Смертельность
Ритм чужого сердца
Седьмой бункер после мрачного и прогнившего пятнадцатого казался настоящим подземным раем. Здесь пахло не хлоркой и старыми носками, а свежестью, озоном и едва уловимым ароматом мяты, которую Аня, подруга Гули, уже вовсю обживала в секторе гидропоники. Чистота здесь была возведена в абсолют. Белоснежные коридоры, мягкое, имитирующее солнечный свет освещение и автоматические двери, работающие без единого скрипа.
Девчонок расселили в просторном жилом блоке. Для Гули, которая последние семь лет провела в сыром полумраке технического склада, собственная комната с огромной, мягкой кроватью и чистым постельным бельём казалась чудом. Но больше всего её поразила тишина, нарушаемая лишь тихим, убаюкивающим гулом вентиляции.
Прошла неделя. Жизнь в седьмом бункере вошла в привычное русло, но для Гриши Ляхова это русло стало как будто более извилистым и непредсказуемым.
Гриша сидел в главном кабинете, лениво перелистывая отчёты по фильтрации воды. Его объёмная челка привычно спадала на лоб, почти закрывая брови, а тёмные каштановые волосы до ушей были слегка взъерошены. Чёрный мундир со звёздами сидел на нём безупречно, но сам Ляхов чувствовал себя не в своей тарелке. Он то и дело поглядывал на экран, где Анар, уткнувшись в свой ноутбук, что-то сосредоточенно кодил.
– Слышь, Анар, – Гриша отложил планшет и постучал пальцами по столу, демонстрируя свои сильные, покрытые татуировками руки. – А где Никитин? Что-то я его со вчерашнего вечера на плацу не видел. Обычно он в это время уже вовсю гоняет новобранцев.
Анар не оторвал взгляда от экрана, но на его лице появилась ехидная, чисто «стримерская» ухмылка.
– Артём занят, Гришаня. У него важная миссия. Культурно-просветительская, я бы сказал.
– Какая ещё миссия? – Гриша нахмурился, и в его голосе прорезалась привычная сталь. – Мы вроде все вылазки на поверхность отложили до следующего месяца.
– А он не на поверхности, – Анар наконец поднял глаза, и в них заплясали весёлые искорки. – Он в третьем музыкальном секторе. Студию свою старую реанимирует. И, судя по камерам, он там не один.
Гриша почувствовал, как внутри у него что-то неприятно кольнуло. Он прекрасно знал, кто там мог быть.
– И с кем он там? – как можно равнодушнее спросил Ляхов, хотя пальцы инстинктивно сжались в кулак.
– Ну, угадай с трёх раз, – Анар откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову. – С нашей маленькой поэтессой из пятнадцатого. Гуля там у него в качестве музы, походу. Тёма притащил откуда-то старую акустическую гитару, которую он на поверхности три года назад отжал, и теперь учит её аккордам. Или она его — стихам. Короче, у них там полный коннект и вайб.
Гриша ничего не ответил. Он резко встал, поправил воротник мундира и, не сказав больше ни слова, направился к выходу из кабинета.
– Эй, Ляхов, пульс проверь! – крикнул ему вслед Анар, заливаясь смехом. – У тебя датчик на часах сейчас сгорит от твоей «невозмутимости»!
Гриша проигнорировал подколку. Он шёл по стерильным коридорам седьмого бункера, и его тяжёлые армейские ботинки гулко отдавались от пола. Внутри закипала странная, глухая ярость, смешанная с цинизмом, который всегда служил ему защитой. «Какого хера? – думал он. – Я вытащил её из той дыры, я пообещал ей безопасность, а она теперь ошивается с Тёмой?».
Музыкальный сектор располагался в глубине жилого блока. Это было звукоизолированное помещение, где раньше ребята записывали свои треки, пока мир окончательно не сошёл с ума. Подходя к двери, Гриша услышал тихие звуки гитары — Тёма перебирал какой-то несложный, но очень мелодичный мотив. А затем раздался девичий смех. Чистый, звонкий, какого Гриша в этом бункере никогда не слышал.
Он нажал на панель, и дверь с шипением отъехала в сторону.
Картина, открывшаяся его взору, заставила его замереть на пороге. Тёма сидел на невысоком подиуме, закинув ногу на ногу. Его светлая челка слегка растрепалась, а бездонные голубые глаза светились неподдельным весельем. На его коленях лежала гитара, а прямо перед ним, устроившись на мягком пуфике, сидела Гуля. На ней были чистые джинсы и свободная белая футболка, которая, несмотря на свой размер, подчёркивала её на удивление хрупкую и в то же время женственную фигуру. Две длинные чёрные косички были перекинуты через плечи, а в руках она держала ту самую книгу стихов, которую Гриша тайно вернул ей несколько дней назад.
– Нет, Тём, тут нужен другой ритм, – Гуля улыбалась, её пухлые губы приоткрылись, а чёрные глаза блестели от радости. – Слушай: «Сквозь толщу плит и ржавый старый свет...». Здесь пауза должна быть.
– Да я понял, малая, – Тёма хохотнул, поправляя гитарный ремень. – Ты просто слишком быстро читаешь. Рэперы так не делают. Надо с расстановкой, понимаешь? Вот так. – Он ударил по струнам, создавая глубокий, тягучий звук.
– Красиво, – прошептала Гуля, и на её щеках появился нежный румянец.
– Дисциплина в этом секторе, я смотрю, на высшем уровне, – сухо произнёс Гриша, делая шаг внутрь комнаты.
Оба резко повернулись на голос. Гуля вздрогнула и инстинктивно прижала книгу к груди, её улыбка тут же угасла, сменившись привычным робким выражением. Тёма же лишь лениво улыбнулся, даже не подумав убрать ноги с подиума.
– О, босс пришёл, – Майот шутливо козырнул свободной рукой. – А мы тут культурой занимаемся, Гриш. Интеграция новых кадров в творческую среду бункера. Гуля, между прочим, пишет тексты получше, чем половина наших старых авторов.
Гриша подошёл ближе, заложив руки за спину. Его взгляд скользнул по Гуле, задержавшись на её косичках, а затем переместился на довольное лицо друга.
– Никитин, у тебя через час проверка оружейного склада во втором секторе, – холодно напомнил Ляхов. – Или ты решил, что звёзды на плечах освобождают тебя от уставных обязанностей?
– Да ладно тебе, Гришаня, не душни, – Тёма отложил гитару в сторону и поднялся. – Всё под контролем. Оружейка никуда не убежит, автоматы смазаны, патроны сосчитаны. А вот вдохновение — штука капризная. Да, Гуль?
Гуля робко кивнула, не смея поднять глаз на Гришу. Ляхов заметил, как она сжалась под его суровым взглядом, и внутри него снова шевельнулось то самое чувство жалости, которое он так отчаянно пытался в себе подавить.
– Гуля, – позвал он её по имени. Голос прозвучал мягче, чем он планировал. – Твоя подруга Аня искала тебя в оранжерее. Там нужна помощь с новыми саженцами.
– Да, господин... то есть, Гриша, – она быстро поднялась с пуфика, едва не выронив карандаш. – Я уже иду. Спасибо, Тёма, за урок.
– Всегда пожалуйста, малая, – Тёма подмигнул ей. – Завтра продолжим. Я покажу тебе, как раскладывать рифмы на биты.
Гуля быстро поклонилась Грише и почти выбежала из студии, обдав его на прощание тем самым тонким ароматом простого мыла и чистоты.
Когда дверь за ней закрылась, в студии повисла тяжёлая тишина. Гриша подошёл к столу с аппаратурой, делая вид, что рассматривает старые микшеры, хотя на самом деле его мысли были заняты совершенно другим.
– И что это было? – спросил Гриша, не поворачиваясь к другу.
Тёма опёрся спиной о подиус и скрестил руки на груди, внимательно разглядывая Ляхова. Его сарказм куда-то испарился, уступив место серьёзности, которую он проявлял крайне редко.
– А что такого, Гриш? – спокойно ответил Майот. – Девчонка сидела одна в жилом блоке, боялась нос высунуть. Я увидел её в коридоре, разговорились. Оказалось, она стихи любит, музыку. Ей тяжело, понимаешь? Она в том пятнадцатом бункере как в тюрьме жила. Ей нужно общение, нужно отвлечься от всего этого дерьма наверху.
– И поэтому ты решил стать её личным аниматором? – Гриша резко повернулся, его глаза сузились. – Тём, мы привезли их сюда как свидетелей и как рабочие руки. Не надо устраивать здесь детский сад.
– Свидетелей? – Тёма усмехнулся, и в его голубых eyes промелькнула опасная искра. – Кого ты обманываешь, Ляхов? Ты притащил её сюда, потому что она тебе запала в душу. Я же видел, как ты на неё смотрел там, в туннеле. И как ты её косички трогал.
Гриша сделал шаг вперёд, его подтянутое тело напряглось, а татуированные руки сжались в кулаки.
– Никитин, следи за языком.
– Да ладно, бро, я же не слепой, – Тёма поднял руки в примирительном жесте, но отступать не собирался. – Просто ты ведёшь себя как суровый генерал, которого все должны бояться. Она тебя боится, Гриш. Реально боится. Когда ты заходишь, она дышать забывает. А со мной ей просто. Мы смеёмся, шутим. Если ты хочешь, чтобы она видела в тебе человека, а не просто чувака в чёрном мундире со звёздами, может, стоит сменить пластинку?
Гриша промолчал. Слова друга попали точно в цель, и это злило его ещё больше. Цинизм и прямолинейность, которые помогали ему выживать и управлять тысячами людей, здесь, перед этой хрупкой девчонкой, оказались абсолютно бесполезны.
– Я иду проверять отчёты, – отрезал Гриша, разворачиваясь к выходу. – А ты марш в оружейку. И чтобы никаких гитар до конца смены.
– Есть, мой генерал, – донёсся вслед весёлый голос Майота.
***
Вечером того же дня в бункере объявили режим тишины. Большинство жителей уже спали, и лишь в центральном коридоре жилого блока горело приглушённое ночное освещение.
Гриша не мог уснуть. Он ворочался на своей большой, удобной кровати, но перед глазами стояла одна и та же картина: Гуля, смеющаяся над шутками Тёмы. Ляхов встал, накинул на плечи чёрную форменную куртку, даже не застёгивая её, и вышел в коридор, чтобы дойти до автомата с фильтрованной водой.
Проходя мимо зоны отдыха, где располагалась небольшая библиотека бункера, он заметил тусклый свет. Гриша бесшумно подошёл ближе.
На диванчике, поджав под себя ноги, сидела Гуля. В руках у неё был планшет, который ей, судя по всему, выделил Анар. Она что-то увлечённо читала, шевеля губами. Две её длинные косички спускались по плечам, а лицо в полумраке казалось невероятно нежным и беззащитным.
Гриша остановился, наблюдая за ней. Его сарказм и злость куда-то улетучились, оставив лишь странное, щемящее чувство одиночества. Мир вокруг них был мёртв, наполнен каннибалами, вирусами и смертью, но здесь, в этом маленьком уголке подземелья, теплилась настоящая жизнь.
Гуля, словно почувствовав чужой взгляд, подняла голову. Увидев Гришу, она испуганно ойкнула и попыталась быстро встать, но запуталась в собственных ногах и едва не выронила планшет.
Гриша в один шаг оказался рядом и подхватил её за локоть, не дав упасть. Его сильные пальцы ощутили тепло её кожи сквозь тонкую ткань футболки.
– Осторожнее, – тихо сказал он, помогая ей вернуть равновесие. – Ты так все девайсы Анара перебьёшь, он нас обоих в серверной закроет.
Гуля часто-часто задышала, глядя на него снизу вверх своими огромными чёрными глазами. Её близость кружила голову; Гриша чувствовал запах свежести, исходящий от её волос.
– Извините, Гриша, – прошептала она, опуская голову. – Я не хотела шуметь. Просто... не спится.
Гриша отпустил её локоть, но отходить не стал. Он присел на край стола, скрестив руки на груди. Его расслабленная поза немного успокоила девушку.
– Что читаешь? – спросил он, кивнув на планшет. – Опять стихи?
– Да, – Гуля несмело улыбнулась, прижимая планшет к себе. – Анар открыл мне доступ к старым архивам. Тут столько всего... Чехов, Ахматова, Маяковский. В пятнадцатом бункере у нас было всего три порванные книги на весь сектор.
– Маяковский, значит, – Гриша усмехнулся, поправляя непослушную челку. – Тёма говорит, у тебя у самой неплохо получается. Рифмы, все дела.
Гуля густо покраснела, и её косички смешно качнулись, когда она спрятала лицо за планшетом.
– Тёма просто... он очень добрый. Он преувеличивает. Мы просто баловались.
При упоминании Тёмы внутри Гриши снова шевельнулось неприятное чувство, но он подавил его, вспомнив дневной разговор с другом. «Она тебя боится», – прозвучали в голове слова Майота.
– Знаешь, Гуля, – Гриша вздохнул, его голос стал непривычно мягким и глубоким. – Тёма прав. У тебя есть талант. И тебе не нужно меня бояться. Я не комендант из пятнадцатого бункера. Я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты проводишь время в студии.
Гуля медленно опустила планшет, уставившись на него с удивлением и робкой надеждой.
– Правда? – тихо спросила она. – Просто вы всегда такой... серьёзный. И строгий. Аня говорит, что вы генерал и можете отправить нас обратно, если мы сделаем что-то не так.
Гриша не выдержал и тихо рассмеялся. Этот смех был искренним, без капли его обычного цинизма.
– Обратно? В ту дыру? – Он покачал頭ловой. – Ну уж нет. Я слишком много сил потратил, чтобы вытащить вас оттуда. Да и Аня твоя уже навела свои порядки в гидропонике, её оттуда теперь никаким конвоем не выставишь.
Гуля тоже улыбнулась, и её страх окончательно растаял. Она посмотрела на Гришу другими глазами — не на сурового начальника в чёрном мундире, а на мужчину, который спас ей жизнь.
– Спасибо вам, Гриша, – искренне сказала она, сделав полшага вперёд. – За всё. За то, что забрали нас. За шоколад... Тёма сказал, что это вы заставили его поделиться.
Гриша слегка смутился, но виду не подал, лишь привычно ухмыльнулся.
– Ну, Тёма у нас парень жадный, его делиться надо учить силой. Ладно, поэтесса, пора спать. Завтра у тебя, я так понимаю, снова «урок музыки»?
– Да, – Гуля закивала, её глаза заблестели. – Тёма обещал показать, как работает старый синтезатор.
Гриша почувствовал лёгкий укол ревности, но на этот раз он был не злым, а скорее грустным. Он понимал, что Тёма даёт ей то, чего он сам дать не может — лёгкость и веселье. Но Гриша был готов защищать эту лёгкость любой ценой.
– Иди спать, Гуля, – сказал он, поднимаясь со стола. – И... если напишешь что-то новое, покажи сначала мне. До того, как Тёма переделает это в свой рэп.
– Хорошо, – пообещала она, её пухлые губы растянулись в счастливой улыбке. – Обязательно покажу. Доброй ночи, Гриша.
– Доброй ночи, – тихо ответил он, провожая её взглядом.
Гуля быстро пошла по коридору, её длинные чёрные косички ритмично покачивались в такт шагам. Гриша стоял в полумраке библиотеки, чувствуя, как внутри него, под строгим чёрным мундиром со звёздами, начинает стучать совершенно другой, давно забытый ритм. Ритм жизни, в которой появилось место для стихов, девичьего смеха и двух чёрных косичек, которые перевернули его стерильный мир вверх дном.