Смертельность
Ритм разбитого стекла
Седьмой бункер жил по расписанию, которое Гриша выстроил годами. Каждый винтик в этой огромной подземной машине знал своё место, каждый человек — свою функцию. Но в последнее время Ляхов всё чаще ловил себя на мысли, что его собственная функция даёт сбой. Он стоял у панорамного окна в своей комнате, которое выходило на внутренний ярус оранжереи. Там, среди искусственно выращенных папоротников и неоновых ламп, мелькали две фигуры.
Артем и Гуля. Опять.
Тёма что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а Гуля смеялась, запрокинув голову. Её черные косички смешно подпрыгивали на плечах. Майот в своей расслабленной манере приобнял её за плечи, увлекая в сторону музыкального блока, и девушка не отстранилась. Напротив, она прижалась к нему чуть плотнее, доверчиво заглядывая в глаза.
Гриша сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Его цинизм, всегда служивший надежным щитом, сейчас казался картонным доспехом под проливным дождем. Он привык быть первым, лучшим, тем, на кого смотрят с обожанием или страхом. Но рядом с Тёмой — этим белокурым принцем с вечной ухмылкой и легким нравом — Гриша чувствовал себя тяжелым, неповоротливым обломком старого мира.
– Гриш, ты сейчас стекло взглядом прожжёшь, – раздался сзади голос Анара.
Стример стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку. В руках у него был неизменный ноутбук, но на лице не было привычной насмешливой мины. Анар видел всё. Его камеры фиксировали каждый вздох в этом бункере, а его мозг анализировал человеческие отношения так же легко, как программный код.
– Займись делом, Анар, – сухо бросил Гриша, не оборачиваясь. – У нас показатели по очистке воздуха упали на два процента.
– Показатели в норме, Ляхов, – Анар прошел в комнату и сел на край стола. – А вот ты — нет. Ты же понимаешь, что Тёма для неё — это праздник. Он легкий, он шутит, он поет ей песни. А ты... ты для неё закон. Ты спас её, и она тебе благодарна до гроба, но благодарность — это не то, что заставляет девчонок краснеть при встрече.
– Я знаю, – Гриша наконец отвернулся от окна. Его лицо было непроницаемой маской. – Ей с ним лучше. Тёма умеет делать людей счастливыми, не требуя ничего взамен. А я... я просто генерал этого бетонного гроба.
– Ты слишком строг к себе, – Анар пожал плечами. – Но если ты решил отступить, то сделай это красиво. Не превращайся в обиженного подростка.
Гриша ничего не ответил. Он прошел мимо друга, на ходу надевая черную фуражку. Ему нужно было уйти. Скрыться в технических туннелях, где нет смеха и запаха свежести, где только гул машин и холод металла.
***
Тем временем в оранжерее, скрытая за густыми зарослями лиан, Аня наблюдала за удаляющейся парой. Её лицо было искажено гримасой недовольства. Аня всегда была реалисткой. Она знала, что в этом мире выживает не тот, кто поет песни, а тот, кто держит палец на курке. Гриша Ляхов был силой. Он был властью. И если её подруга Гуля свяжет свою жизнь с Майотом, их положение в седьмом бункере станет шатким. Тёма — любимчик, но Гриша — хозяин.
– Дура ты, Гулька, – прошептала Аня, сжимая в руке секатор. – Выбираешь красивую обертку вместо стального стержня.
Она знала, как работают мужчины вроде Артема. Сегодня — песни под гитару и шоколад, завтра — новая муза. А Гриша... Гриша был из тех, кто сжигает миры ради одной женщины, даже если никогда не признается в этом вслух.
Аня вышла из тени и направилась в сторону жилых блоков. Ей нужно было действовать быстро, пока Гуля окончательно не потеряла голову.
Вечером, когда Гуля вернулась в их общую комнату, сияющая и немного растрепанная, Аня уже ждала её, сидя на кровати с чашкой травяного чая.
– Опять с Никитиным была? – Аня спросила это буднично, но в голосе проскользнула сталь.
– Мы записывали новую песню, Ань! – Гуля присела на край кровати, её глаза светились. – Тёма говорит, что у меня удивительный голос. Он хочет показать запись Грише, когда тот остынет.
– Когда он остынет? – Аня горько усмехнулась. – Гуля, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты играешь с огнем. Гриша Ляхов вытащил нас из ада не для того, чтобы ты крутила хвостом перед его лучшим другом.
Гуля осеклась, её улыбка медленно увяла.
– О чем ты говоришь? Тёма — мой друг. Он просто... он добрый ко мне.
– Добрый? – Аня встала и начала мерить комнату шагами. – Ты видела, как на него смотрят другие девушки в бункере? Для Майота ты — просто очередное приключение. Новая игрушка в его коллекции «спасенных душ». Он завтра забудет, как тебя зовут, если на горизонте появится кто-то поинтереснее. А Гриша...
– При чем тут Гриша? – голос Гули дрогнул.
– При том, что он из-за тебя с ума сходит! – Аня резко остановилась перед подругой. – Он перестал спать, он целыми днями пропадает в нижних секторах. Он отдал тебе свою библиотеку, свои запасы. И как ты ему платишь? Бегаешь на свидания к парню, который ни к чему не относится серьезно?
– Это не свидания... – пролепетала Гуля, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
– Спроси его сама, – Аня прищурилась. – Спроси Артема, скольким «музам» он пел эти же песни до тебя. Спроси Анара, он тебе статистику выдаст. Не будь дурой, Гуля. Тёма тебя погубит, а Гриша — единственный, кто может нас защитить, если Константин решит закрыть седьмой бункер.
Гуля почувствовала, как внутри всё начало рушиться. Слова Ани, пропитанные ядом и логикой, падали на благодатную почву её старых страхов. Она ведь и сама не понимала, почему Гриша стал таким холодным. Неужели она действительно его обидела?
***
Следующий день начался с тяжелого предчувствия. Гриша с самого утра заперся в архиве, игнорируя вызовы по рации. Он пытался сосредоточиться на цифрах, но в голове крутились строчки из стихов Гули. «Сквозь толщу плит и ржавый старый свет...».
Дверь в архив открылась без предупреждения. На пороге стояла Гуля. Она выглядела бледной, её косички были заплетены небрежно, а в руках она комкала край своей футболки.
– Гриша... – позвала она тихо.
Ляхов не поднял головы. Его сердце забилось чаще, но внешне он оставался скалой.
– Что-то случилось, Икромова? – официально спросил он. – Если по поводу музыки, то Тёма в третьем секторе. Иди к нему.
– Нет, – она сделала шаг внутрь. – Я пришла к вам. Я... я хотела спросить. Вы злитесь на меня?
Гриша наконец поднял взгляд. Его темные глаза встретились с её испуганным взором. В этот момент ему хотелось встать, подойти к ней и просто обнять, укрыв от всего мира. Но слова Ани, которые он случайно подслушал через систему внутренней связи (Анар специально оставил канал открытым), эхом отдавались в ушах. «Тёма для неё — праздник».
– Я не злюсь, Гуля, – Гриша откинулся на спинку кресла, приняв расслабленную, циничную позу. – Мне просто некогда заниматься вашими подростковыми драмами. У меня пятнадцать бункеров под надзором и генерал Константин на связи каждые полчаса. Если тебе нравится проводить время с Артемом — проводи. Он отличный парень. Веселый. Не то что я, верно?
– Это не так! – воскликнула она, и в её глазах блеснули слезы. – Вы... вы спасли меня. Вы дали мне дом.
– Я выполнил свою работу, – отрезал Гриша. – Не путай профессионализм с личным интересом. А теперь иди. Мне нужно закончить отчет.
Гуля замерла, словно от пощечины. Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть каплю той теплоты, которую видела в ту ночь в библиотеке. Но Гриша был непроницаем. Он снова уткнулся в планшет, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.
Она выбежала из архива, едва сдерживая рыдания. В коридоре она чуть не сбила с ног Тёму, который шел к Грише с новой идеей для бита.
– Эй, малая, ты чего? – Тёма перехватил её за плечи, заглядывая в лицо. – Кто обидел? Опять Гришаня душнит?
Гуля посмотрела на него сквозь пелену слез. Тёма был таким красивым, таким ярким. Но сейчас его улыбка показалась ей пустой. «Скольким музам он пел эти песни?» — пронеслось в голове.
– Оставь меня, Тём, – она вырвалась и побежала в сторону жилых блоков.
Майот нахмурился, глядя ей вслед, а потом решительно толкнул дверь архива.
– Ляхов, ты что, совсем берега попутал? – Тёма ворвался в комнату, бросая гитарный чехол на стол. – Девчонка в слезах, ты сидишь с лицом кирпичом. Что ты ей наговорил?
Гриша медленно поднялся. Его рост и мощная фигура создавали внушительную тень.
– Я сказал ей правду, Артем. Что ей лучше с тобой. Что я не собираюсь стоять у вас на пути.
– У нас на пути? – Тёма расхохотался, но смех был злым. – Ты реально идиот, Гриш. Ты хоть раз её слушал? Не стихи её, а её саму? Она только о тебе и говорит. «А Гриша видел?», «А Гриша одобрит?». Она на меня смотрит как на старшего брата, который развлекает её, пока «папа» занят спасением мира.
Гриша замер.
– Что ты несешь? – прохрипел он.
– То и несу! – Тёма подошел вплотную, тыча пальцем в звезды на плечах друга. – Ты так увлекся ролью великого генерала, что просмотрел всё на свете. Она влюблена в тебя по уши, Ляхов. А я для неё — просто способ не сойти с ума от твоего холода. Но если ты продолжишь в том же духе, ты её действительно потеряешь. И тогда я её заберу. Не потому что она мне нужна как «муза», а потому что я не позволю тебе сломать её окончательно.
Тёма развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь.
Гриша остался один в тишине архива. Его руки дрожали. Он подошел к монитору и вызвал Анара.
– Анар, где она?
– В секторе гидропоники, – голос стримера был серьезным. – Сидит в самом дальнем углу, там, где Аня высадила экспериментальные розы. И, Гриш... Аня там тоже. Она ей сейчас такие сказки рассказывает, что твоя репутация скоро пробьет дно бункера.
***
Гриша почти бежал. Он игнорировал приветствия персонала, проносился мимо постов охраны, сметая всё на своем пути. Когда он вошел в оранжерею, запах влажной земли и цветов ударил в нос.
Он нашел их в тени высоких кустов. Аня стояла над Гулей, которая сжалась в комочек на скамейке.
– ...и поэтому тебе нужно держаться от них обоих подальше, – донесся голос Ани. – Они просто используют нас. Мы для них — экзотика из пятнадцатого бункера. Завтра они найдут других.
– Довольно, – голос Гриши прогремел под сводами оранжереи.
Аня вздрогнула и обернулась. Её лицо побледнело, но она попыталась сохранить самообладание.
– Господин Ляхов, я просто объясняла подруге правила...
– Убирайся, – тихо сказал Гриша. – Сейчас же. И если я еще раз услышу, как ты вливаешь этот яд ей в уши, ты отправишься обратно в пятнадцатый бункер. Пешком. По поверхности.
Аня не стала спорить. Она видела в глазах Гриши то, что заставляло даже каннибалов отступать — первобытную, неконтролируемую ярость. Она быстро скрылась в зарослях.
Гриша подошел к скамейке. Гуля не поднимала головы, её плечи мелко дрожали. Он медленно опустился на корточки перед ней, оказавшись ниже её уровнем — впервые за всё время их знакомства.
– Гуля, – позвал он, и его голос сорвался.
Она подняла на него заплаканные глаза. В них было столько боли и непонимания, что Гриша почувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски.
– Это правда? – прошептала она. – Я для вас — просто работа?
Гриша протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки, стирая слезу. Его пальцы, привыкшие к оружию и холодным клавишам приборов, сейчас были самыми нежными на свете.
– Нет, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Это самая большая ложь, которую я когда-либо произносил. Ты — единственное, что заставляет меня помнить, зачем мы вообще всё это строим. Зачем мы выживаем.
Гуля замерла, боясь пошевелиться.
– Тёма... он такой веселый, – всхлипнула она. – С ним легко. А с вами...
– Со мной трудно, – закончил за неё Гриша. – Я циничный, я грубый, и я не умею петь песни под гитару. Я умею только защищать. Но я клянусь тебе, Гуля, пока я дышу, ни один волос не упадет с твоих косичек. Если ты хочешь быть с Артемом — я приму это. Но не потому, что мне всё равно. А потому, что я хочу, чтобы ты улыбалась. Даже если не мне.
Гуля вдруг подалась вперед и обхватила его шею руками, утыкаясь лицом в жесткую ткань его мундира. Гриша замер на секунду, а потом крепко прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие мятой и весной.
– Мне не нужен праздник каждый день, – прошептала она ему в плечо. – Мне нужно знать, что когда мир рухнет окончательно, ты будешь рядом.
Гриша закрыл глаза. В этот момент он понял, что все его страхи, его цинизм и его власть не стоят и одного вздоха этой маленькой девушки.
***
Вечером того же дня в кабинете управления было необычайно тихо. Анар сосредоточенно щелкал по клавишам, стараясь не смотреть в сторону дивана. Там, устроившись в углу, сидел Гриша. Его мундир был расстегнут, челка растрепана, а на коленях у него лежала голова Гули. Она спала, утомленная дневными переживаниями, крепко сжимая в руке край его рукава.
Дверь тихо открылась, и вошел Тёма. Он посмотрел на эту идиллическую картину, и его губы растянулись в доброй, понимающей улыбке. Он подошел к столу и молча положил перед Гришей плитку шоколада.
– Мир? – шепотом спросил Майот.
Гриша поднял на него взгляд и едва заметно кивнул.
– Мир, – так же тихо ответил он. – Но гитару убери подальше. От греха.
Тёма хохотнул, подмигнул Анару и вышел из кабинета, насвистывая какой-то новый мотив.
Анар наконец оторвался от монитора и посмотрел на Гришу.
– Ну что, босс? Пульс в норме?
Гриша посмотрел на спящую Гулю, на её безмятежное лицо и черные косички, разметавшиеся по его коленям.
– Впервые за долгое время, Анар, – ответил он, осторожно поправляя ей прядь волос. – Впервые за всю эту чертову жизнь под землей — да.
За стенами бункера выл мертвый ветер, и чудовища искали свою добычу. Но здесь, в самом сердце седьмого сектора, под защитой трех самых опасных и верных людей этого мира, маленькая поэтесса видела сны о небе. И Гриша Ляхов знал, что ради этих снов он готов превратить в пыль любой апокалипсис.