← Назад к обзору

Смесь надежд.

Вой химеры и серебро предательства

– Ты с ума сошла, Блэк! – Рон Уизли в ужасе уставился на Лили, которая в этот момент невозмутимо затягивала шнурки на своих высоких ботинках, сидя прямо на столе в гостиной Гриффиндора. – Ты хочешь сказать, что твой Патронус — огромный пес? Такой же, как тот Грим, которого Гарри видел у Дурслей?

– Это не Грим, Рон, – Лили вскинула голову, и её длинная челка, мазнув по бровям, открыла пронзительный взгляд серых глаз. – Это был Патронус. Свет, радость, всё такое... разве смерть может выглядеть как чистое серебро?

– Но Сириус Блэк... – начал было Гарри, присаживаясь рядом. Его голос дрогнул. – Малфой сегодня в Большом зале вовсю распинался. Он сказал, что видел, как твой «песик» гонял дементоров. И он орал на весь замок, что это прямое доказательство. Что ты... что ты заодно со своим отцом.

Лили резко выпрямилась. Её пальцы, украшенные кожаными браслетами, непроизвольно сжались в кулаки. На губах, накрашенных матовой вишневой помадой, заиграла опасная, почти волчья усмешка.

– Малфой — напыщенный индюк, чьи мозги весят меньше, чем его гель для волос. Если он думает, что может диктовать мне, какой формы должен быть мой свет, то пусть готовится к тому, что этот свет выжжет ему остатки зрения.

– Лили, он прав в одном, – Гермиона оторвалась от толстенного фолианта «Нумерология и грамматика». – Весь замок гудит. Профессор Снейп сегодня на зельеварении смотрел на тебя так, будто собирался сварить из тебя аконитовый настой. И Дамблдор... он кажется очень обеспокоенным.

– Пусть беспокоятся, – Лили спрыгнула со стола, её тяжелые ботинки гулко ударились о ковер. – Я иду к Люпину. Он обещал объяснить, почему мой зверь совпадает с тем, что я видела в лесу.

Она подхватила свой чехол с гитарой, который стоял у камина. Внутри, рядом с инструментом, всегда лежала палочка. Для Лили музыка и магия были неразрывны — порой ей казалось, что хороший гитарный рифф защищает от тьмы лучше, чем любое заклинание из учебника.

Коридоры Хогвартса в сумерках казались бесконечными лабиринтами из теней и шепотов. Портреты провожали её подозрительными взглядами. «Дочь предателя», – шелестело за спиной. «Блэк вернулась в замок», – доносилось из-за доспехов. Лили прибавила шагу, чеканя ритм ботинками. Она не боялась. В её жилах текла кровь тех, кто веками наводил страх на магический мир, и если этот мир хотел видеть в ней монстра — она была готова показать им оскал.

У двери кабинета Защиты от Темных искусств она замерла. Изнутри доносились голоса.

– Ты не можешь это скрывать, Римус! – Голос Снейпа был похож на шипение рассерженной гадюки. – Девчонка вызвала Патронуса в форме анимагического облика Блэка! Это не совпадение. Она связывается с ним. Она помогает ему проникнуть в замок!

– Северус, уймись, – устало отозвался Люпин. – Лили — ребенок. Она выросла в маггловском приюте, она даже не знала, кто её отец, пока не приехала сюда. Патронус принимает форму того, что скрыто в подсознании. Возможно, это её инстинктивная связь с корнями, но никак не заговор.

– Инстинктивная связь? – Снейп рассмеялся холодным, сухим смехом. – Она — его живое отражение. Тот же гонор, та же тяга к дешевым эффектам. Ты видел её «концерты»? Она превращает школу в балаган! Если она впустит его в башню Гриффиндора, кровь Поттера будет на твоих руках.

Лили не выдержала. Она с силой толкнула дверь, и та с грохотом ударилась о стену.

– Мои концерты — не балаган, Снейп, – выплюнула она, проходя в центр комнаты. – Это называется «самовыражение». Хотя откуда вам знать, вы ведь выражаете себя только через плевки ядом в котлы учеников.

Снейп медленно повернулся. Его черные глаза сузились, превратившись в две щелки, полные ненависти.

– Мисс Блэк. Подслушивание — еще одна черта, которую вы унаследовали вместе с фамилией.

– Лили, зайди, пожалуйста, – Люпин поспешно встал между ними, его лицо было бледным, почти прозрачным в свете ламп. – Северус уже уходит.

– Я уйду, Люпин, – Снейп направился к выходу, задев Лили полой своей мантии. – Но помните: собака всегда возвращается к своему хозяину. Будьте осторожны, чтобы она не перегрызла вам горло.

Когда дверь за зельеваром захлопнулась, в кабинете повисла тяжелая тишина. Лили бросила гитару в кресло и уставилась на Люпина.

– Это правда? – спросила она. – Мой Патронус... это он? Сириус?

Римус вздохнул, опускаясь на стул. Он выглядел так, будто не спал неделю.

– Твой отец — анимаг, Лили. Нелегальный анимаг. Его формой был огромный черный пес. Мы... мы называли его Бродягой.

Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тот пес в лесу. Тот взгляд, полный тоски и узнавания. Это не был Грим. Это был её отец.

– Значит, он здесь, – прошептала она, и её голос вдруг стал тонким и ломким. – Он не в Азкабане, он не где-то в горах. Он прячется в лесу и смотрит, как я играю на гитаре. Профессор, он... он действительно убил тех людей? Он действительно предал родителей Гарри?

Люпин отвел взгляд. Его руки, покрытые мелкими шрамами, мелко дрожали.

– Все улики говорили против него, Лили. Я сам двенадцать лет верил в это. Но теперь... видя твоего Патронуса... видя, как он защищает Гарри через тебя... я начинаю сомневаться. Патронус не может лгать. Это чистая душа.

Лили подошла к окну. Там, за пеленой дождя, чернел Запретный лес. Где-то там, среди деревьев, бродила тень её прошлого.

– Я найду его, – сказала она твердо. – Я найду его и спрошу сама. Если он предатель — я сама сдам его дементорам. Но если нет...

– Лили, нет! – Люпин вскочил. – Это слишком опасно. Министерство, дементоры, Снейп... они только и ждут повода. Пообещай мне, что не пойдешь в лес.

– Я не выбираю, от кого родилась, профессор, – она повернулась к нему, и в её серых глазах вспыхнуло то самое пламя, которое когда-то горело в глазах молодого Сириуса Блэка. – Но я выбираю, кем стать. И я не буду трусливо прятаться за стенами замка, пока правда бродит рядом.

***

На следующее утро Хогвартс проснулся в предвкушении первого урока Ухода за магическими существами после инцидента с Клювокрылом. Хагрид выглядел подавленным, его огромные плечи поникли.

– Сегодня мы будем изучать флоббер-червей, – пробасил он, не глядя ученикам в глаза. – Они... они безопасные. Совсем.

– О, как захватывающе! – протянул Малфой, стоя в окружении Крэбба и Гойла. Его рука была демонстративно перевязана свежим бинтом, хотя все знали, что рана зажила еще неделю назад. – Сначала гиппогрифы-убийцы, теперь черви. Что дальше, Хагрид? Будем изучать, как выживать в приютах для бездомных магов? Говорят, Блэк там многому научилась.

Лили, стоявшая рядом с Гарри, медленно повернула голову к Драко. На ней была кожаная куртка с заклепками, накинутая поверх школьной мантии, а на шее поблескивала серебряная цепочка с волком.

– Малфой, – её голос был тихим, но в нем слышалась вибрация натянутой струны. – Тебе мало было когтей гиппогрифа? Хочешь узнать, как бьют в лондонских приютах? Там не используют палочки. Там просто ломают носы тем, кто слишком много болтает.

– Ты мне угрожаешь? – Драко побледнел, но не отступил. – Мой отец...

– Твой отец скоро будет нанимать адвокатов, чтобы вытащить тебя из кучи навоза, в которую я тебя засуну, если ты еще раз откроешь рот, – Лили сделала шаг вперед.

– Хватит! – Хагрид встал между ними. – Лили, не надо. Драко, займись червями.

Весь урок Лили чувствовала на себе взгляды. Гарри пытался её отвлечь, рассказывая о новой стратегии для квиддича, но она лишь кивала, погруженная в свои мысли. После урока, когда все направились к замку, она незаметно свернула в сторону теплиц.

Ей нужно было одиночество. Но одиночество в Хогвартсе — вещь редкая.

– Лили! Погоди! – Оливер Вуд догнал её у самого входа в замок. Он выглядел возбужденным. – Слушай, я говорил с Макгонагалл. Она разрешила тебе тренироваться вместе с Гарри. Вторым ловцом. Это невероятно! У нас будет самая быстрая пара в истории школы.

– Сейчас не время, Оливер, – бросила она, пытаясь пройти мимо.

– Как это не время? – Вуд преградил ей дорогу. – У нас матч через две недели! Ты должна быть в форме. И... Лили, я видел твоего Патронуса. Это было потрясающе. Мне плевать, что говорит Малфой. Ты — гриффиндорка.

Лили остановилась. Она посмотрела на Оливера — честного, фанатично преданного своему делу парня. В его мире всё было просто: квиддич, победа, верность команде. В её мире всё было соткано из лжи и тумана.

– Спасибо, Оливер, – она коснулась его руки. – Я буду на тренировке. Обещаю.

***

Ночью Лили не спалось. Она достала гитару и, не подключая её к усилителю, начала тихо перебирать струны. В пустой гостиной Гриффиндора было тихо, только угли в камине изредка потрескивали.

– Лили?

Она вздрогнула. В дверях, ведущих в спальни мальчиков, стоял Гарри. Он был в пижаме, его волосы были еще более растрепаны, чем обычно.

– Почему ты не спишь? – спросила она, откладывая инструмент.

– Снова кошмары, – Гарри сел на ковер рядом с её креслом. – Дементоры... я всё время слышу её голос. Маму. И теперь... теперь я боюсь, что Сириус Блэк действительно придет за мной. Лили, ты ведь не... ты ведь не поможешь ему, если он попросит?

Лили посмотрела на Гарри. В его глазах она видела тот же страх, который жил в ней самой. Страх перед прошлым, которое невозможно изменить.

– Гарри, послушай меня, – она наклонилась к нему, её длинные волосы коснулись его плеча. – Я не знаю, кто такой Сириус Блэк на самом деле. Но я знаю, кто я. Я Лили. И я никогда, слышишь, никогда не предам тебя. Даже если он окажется моим отцом в миллион раз больше, чем это написано в бумагах. Ты — моя семья здесь. Ты, Рон и Гермиона.

Гарри облегченно выдохнул и прислонился головой к её колену.

– Знаешь, когда ты играешь... мне кажется, что дементоры уходят. Твоя музыка... она как Патронус. Только громче.

Лили улыбнулась и начала напевать — без слов, просто мелодию, которую она сочинила сегодня. Это была песня о бегстве к луне, о том, что даже в самой густой тьме можно найти путь домой по звуку гитарной струны.

***

Через три дня случился инцидент, который окончательно разделил школу на два лагеря.

Близнецы Уизли устроили грандиозный розыгрыш в Большом зале во время обеда. Они использовали заклинание «Амплифико» на наборе зачарованных тарелок, которые начали исполнять рок-н-ролльные ритмы, ударяясь друг о друга. Весь зал заполнился грохотом и звоном.

– Это Лили научила! – хохотал Фред, пританцовывая.

– Гриффиндорский стиль! – подхватил Джордж.

Макгонагалл пыталась навести порядок, но тарелки летали слишком быстро. И в этот момент в зал вошел Снейп. Его лицо было багровым от ярости. Он взмахнул палочкой, и тарелки с грохотом упали на пол, разлетевшись на куски.

– МИСС БЛЭК! – взревел он, хотя Лили в этот момент мирно ела свой пудинг в другом конце стола.

– Я здесь, профессор, – она лениво подняла руку. – И я к этому не имею отношения. Хотя признаю — ритм был неплохой.

– В мой кабинет. Немедленно! – Снейп буквально дрожал.

Когда они оказались в подземельях, Снейп не стал тратить время на обвинения в розыгрыше. Он подошел к Лили вплотную, так что она почувствовала запах горьких трав и плесени.

– Ты думаешь, ты особенная? – прошипел он. – Думаешь, раз Дамблдор пригрел тебя, ты можешь безнаказанно осквернять эту школу своим присутствием? Ты — такая же грязь, как и твой отец. Он тоже любил привлекать к себе внимание. Он тоже думал, что правила не для него.

– Мой отец был лучшим учеником школы, – Лили вскинула подбородок. – Так мне сказал Хагрид. А вы... вы просто завидовали им. Ему и Джеймсу Поттеру. Потому что они были живыми, а вы — как этот подвал. Холодный и пустой.

Снейп замахнулся, его рука замерла в дюйме от её лица. Его пальцы судорожно сжались.

– Убирайся, – прошептал он. – Убирайся, пока я не сделал то, о чем пожалею. Но помни, Блэк: дементоры не смотрят на то, как хорошо ты играешь на гитаре. Они смотрят на твою душу. А твоя душа — чернее этой мантии.

Лили вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё горит от несправедливости. Она не пошла в башню. Она направилась к выходу из замка. Ей нужно было к лесу. Ей нужно было увидеть того, кто, возможно, был единственным, кто её не ненавидел.

Дождь хлестал по лицу, смывая подводку с глаз. Лили дошла до опушки и остановилась у Гремучей ивы.

– Я знаю, ты здесь! – крикнула она в темноту. – Выходи! Хватит прятаться!

Из тени деревьев медленно вышел пес. Он был еще более изможденным, чем в прошлый раз. Его шерсть свалялась, он хромал на одну лапу. Он подошел к Лили и тихо заскулил, тычась носом в её ладонь.

Лили опустилась на колени прямо в грязь и обхватила его за шею.

– Это ты, да? – прошептала она, и слезы смешались с дождем. – Ты мой отец. Сириус.

Пес лизнул её в щеку. В его глазах она увидела такую бесконечную любовь и боль, что все сомнения исчезли. Этот зверь не мог быть убийцей.

– Они ищут тебя, – Лили прижалась к его жесткой шерсти. – Снейп, Люпин... все. Тебе нужно уходить.

Пес отрицательно качнул головой. Он потянул её за край куртки, словно приглашая следовать за ним. Но в этот момент со стороны замка донеслись голоса и свет магических фонарей.

– Лили! Где ты?! – Это был голос Люпина.

Пес вздрогнул. Он в последний раз посмотрел на дочь — взгляд, полный обещания, — и растворился в чаще Запретного леса.

Лили встала, вытирая лицо. Она знала, что теперь её жизнь изменилась навсегда. Она не просто Лили Блэк, ученица Гриффиндора. Она — дочь человека, которого предал весь мир. И она сделает всё, чтобы вернуть ему имя.

Когда Люпин нашел её, она стояла под дождем, прямая и гордая, как истинная Блэк.

– Я просто гуляла, профессор, – сказала она спокойно. – Музыка в зале была слишком громкой.

Римус посмотрел на её грязные колени, на следы собачьих лап на земле, которые уже размывал дождь. Он ничего не сказал. Он просто накинул на её плечи свою сухую мантию.

– Пойдем домой, Лили. Скоро Рождество. Директор сказал, что ты проведешь его здесь, в замке. С Гарри.

– Хорошо, – кивнула она. – Мне есть о чем спеть в сочельник.

Она шла к замку, чувствуя на шее тяжесть серебряного волка. Она знала: зима будет долгой, а правда — горькой. Но пока у неё есть её гитара, её друзья и серебряный пес, охраняющий её сны, она не сдастся. Она Лили Блэк. И её песня только начинается.