← Назад к обзору

Смесь надежд.

Черный пес и серебряный зверь

– Ты с ума сошла, Блэк! – Голос Рона Уизли эхом отразился от каменных стен пустого коридора на третьем этаже. – Идти к Люпину в субботу вечером, когда все нормальные люди объедаются в Большом зале? Ты серьезно?

Лили Блэк даже не обернулась. Она шла размашистым шагом, и полы её расстегнутой мантии взлетали, как крылья огромной летучей мыши. На плече у неё висел неизменный чехол с электрогитарой — она никогда не расставалась с ней, словно это была не музыкальный инструмент, а еще одна волшебная палочка, только более мощная. Короткая юбка в клетку и тяжелые ботинки дополняли образ, который заставлял портреты на стенах возмущенно шептаться.

– Рон, она права, – тихо отозвался Гарри, стараясь не отставать. – После того, что случилось на матче... Мы должны уметь защищаться. Я не хочу снова падать с метлы каждый раз, когда эти твари решат прогуляться по полю.

– Я не падаю, – бросила Лили через плечо, и её серые глаза сверкнули в полумраке. – Но я слышу голоса. И я не собираюсь позволять каким-то кускам гнилой мешковины копаться в моих мозгах.

Они остановились перед дверью кабинета защиты от Темных искусств. Лили решительно постучала — три коротких, ритмичных удара, похожих на вступление к рок-н-ролльному хиту.

– Войдите! – донесся мягкий голос профессора Люпина.

В кабинете было уютно. В камине потрескивал огонь, а на столе стоял большой аквариум с гриндилоу, который строил рожи вошедшим. Римус выглядел еще более изможденным, чем обычно — под глазами залегли глубокие тени, а мантия казалась совсем ветхой. Но когда он увидел Лили, его лицо на мгновение осветилось странной, почти болезненной нежностью.

– Гарри, Лили... Рон, Гермиона, – он кивнул всей четверке. – Я ждал вас. Вы готовы?

– Более чем, – Лили прислонила гитару к стене и вытащила палочку из-за голенища ботинка. – Показывайте, как вызывать этот ваш серебряный спецэффект.

– Это называется Патронус, Лили, – наставительно произнесла Гермиона, хотя её собственные пальцы нервно теребили край джемпера. – Это высшая магия. Многие взрослые волшебники не способны его сотворить.

– Ну, мы не «многие взрослые», – Лили дерзко усмехнулась, поправляя прядь черных волос. – Давай, профессор. Из чего его лепить?

Люпин вышел на середину комнаты.

– Патронус — это проекция ваших самых светлых чувств. Чтобы вызвать его, нужно сосредоточиться на одном-единственном воспоминании. Оно должно быть очень сильным. Очень счастливым. Вы должны почувствовать его каждой клеточкой своего тела.

Гарри зажмурился. Лили тоже закрыла глаза. Счастливое воспоминание? У неё их было немного. Десять лет в приюте «Святой Анны» были чередой серых будней, драк за лишний кусок хлеба и одиноких вечеров на крыше с украденной гитарой.

«Первый раз, когда я взяла аккорд», – подумала она. – «Нет, слишком слабо. Тот момент, когда я получила письмо из Хогвартса? Нет, тогда я была в ярости, думала, что это розыгрыш».

– Сосредоточьтесь, – настаивал шепот Люпина. – Слова заклинания: Экспекто Патронум.

– Экспекто Патронум! – выкрикнул Гарри. Из его палочки вырвалась лишь тонкая струйка серебристого дыма.

– Экспекто Патронум! – Лили взмахнула палочкой так, будто ударяла по струнам. Ничего. Только искры.

– Слабенько, – пробормотала она, кусая губы, накрашенные темной помадой. – Профессор, а если у меня нет таких воспоминаний? Если моё «счастье» всегда с привкусом дегтя?

Люпин подошел к ней. Он был так близко, что Лили почувствовала запах старых книг и шоколада.

– Счастье не обязано быть идеальным, Лили. Оно может быть моментом триумфа. Моментом, когда ты почувствовала, что ты — это ты, и никто не может тебя сломить. Помнишь, как ты летела на Клювокрыле?

Лили кивнула. Ветер в волосах. Ощущение полета. И Гарри, который крепко держал её за талию, словно она была его единственным якорем в этом безумном мире.

– Попробуй еще раз.

Она снова закрыла глаза. Она представила не просто полет. Она представила тот момент в гостиной Гриффиндора, когда она играла свою первую песню, а Фред и Джордж танцевали на столах, и Гарри смотрел на неё — не как на дочь убийцы, не как на странную девчонку из приюта, а как на кого-то необыкновенного.

– Экспекто Патронум! – выкрикнула она.

Из кончика её палочки вырвалось ослепительное серебристое облако. Оно было плотным, ярким, и на мгновение в нем начали вырисовываться очертания чего-то мощного, четвероногого.

– Ого! – выдохнул Рон. – Лили, ты видела? Почти получилось!

Но облако растаяло. Лили пошатнулась, чувствуя, как силы покидают её.

– Это было превосходно для первого раза, – Люпин ободряюще улыбнулся, хотя в его глазах застыла тревога. – Вы оба делаете успехи. Но помните: дементоры питаются вашим отчаянием. Вы должны стоять на своем счастье, как на скале.

– Профессор, – Гарри сделал шаг вперед, – а вы знали моего отца? Он умел это делать?

Люпин замер. Его рука непроизвольно коснулась кармана мантии.

– Да, Гарри. Джеймс... он был очень силен в этом. Его Патронус был оленем. Сохатым, как мы его называли.

Лили внимательно посмотрела на Римуса. Она чувствовала, что он недоговаривает. Он всегда недоговаривал, когда речь заходила о прошлом.

– А мой отец? – её голос прозвучал резко, ломая тишину. – Сириус Блэк. У него был Патронус? Или убийцам не положено иметь счастливых воспоминаний?

Люпин посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, полным невысказанной боли.

– У Сириуса был Патронус, Лили. И он был... очень похож на него самого. Благородный и преданный зверь. Не верь всему, что пишут в газетах. Человек — это не только его ошибки.

Лили хотела спросить что-то еще, но дверь кабинета внезапно распахнулась. На пороге стоял Снейп. Его лицо было бледнее обычного, а губы искривились в презрительной усмешке.

– Профессор Люпин, – процедил он, игнорируя учеников. – Директор просил передать вам зелье. Надеюсь, вы не забыли его принять? В вашем... состоянии... это было бы крайне неосмотрительно.

Снейп поставил на стол кубок с дымящейся жидкостью. Его взгляд упал на Лили. Он оглядел её с ног до головы — от растрепанной челки до ботинок на шнуровке.

– Мисс Блэк. Вижу, вы продолжаете семейную традицию нарушать школьные правила и ошиваться в кабинетах преподавателей после отбоя. Впрочем, чего еще ждать от дочери...

– Дочери кого, профессор? – Лили сделала шаг навстречу Снейпу, не отводя взгляда. – Договаривайте. Вам ведь так хочется это произнести.

– Пятьдесят очков с Гриффиндора, – ледяным тоном произнес Снейп. – За дерзость. И еще десять — за ваш... вызывающий вид. Хогвартс — это школа магии, а не маггловский притон для низкосортных музыкантов.

– Северус, – мягко вмешался Люпин. – Я сам пригласил их. Это дополнительные занятия.

– Занятия? – Снейп фыркнул. – Обучать Блэк Патронусу? Римус, ты играешь с огнем. В её крови течет безумие, которое не погасить серебряным светом.

Снейп развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что гриндилоу в аквариуме испуганно забился в угол.

– Не слушай его, Лили, – Гарри взял её за руку. Его ладонь была теплой, и Лили почувствовала, как ярость внутри неё начинает утихать.

– Мне плевать на него, – соврала она, хотя внутри всё кипело. – Просто... иногда мне кажется, что я действительно схожу с ума. Эти голоса, Гарри... Когда дементоры рядом, я слышу, как мама кричит. А потом — смех. Холодный такой смех. Как будто кто-то радуется тому, что она умирает.

Гарри сжал её пальцы.

– Я тоже слышу. Мою маму.

Они стояли в тишине, двое сирот, связанных общей болью и именами, которые когда-то принадлежали лучшим друзьям, а теперь — врагам.

***

Прошло несколько недель. Хогвартс занесло снегом, и замок превратился в сказочную ледяную крепость. Близился поход в Хогсмид, но Гарри, не имея разрешения от Дурслей, был вынужден остаться.

– Я тоже не пойду, – заявила Лили, когда они сидели в пустой гостиной Гриффиндора. Она лениво перебирала струны, сочиняя новую мелодию — мрачную и ритмичную.

– Почему? – удивился Рон, который уже натягивал третью пару носков. – Там же «Сладкое королевство»! И «Зонко»!

– У меня нет настроения смотреть на счастливые рожи, – буркнула Лили. – К тому же, Поттеру будет скучно одному. Кто-то же должен следить, чтобы он не вляпался в неприятности, пока вас нет.

– Ты просто золото, Лил, – Фред Уизли подмигнул ей, проходя мимо. – Если станет совсем скучно — вскрой замок в кабинете Филча. Там лежат наши конфискованные фейерверки.

Когда гостиная опустела, Лили отложила гитару.

– Слушай, Гарри. У меня есть идея. Дамблдор сказал, что Люпин теперь мой опекун на лето, верно? Значит, он может подписать мне разрешение. Но я не хочу его просить. Давай просто... прогуляемся?

– Как? – Гарри вздохнул. – Филч караулит все выходы.

– Есть способы, о которых Филч даже не догадывается, – раздался голос за их спинами.

Это были близнецы. Они не ушли со всеми. В руках у Фреда был старый, потертый кусок пергамента.

– Это, друзья наши, секрет нашего успеха, – торжественно произнес Джордж. – Карта Мародеров.

Лили подалась вперед. Она почувствовала странное покалывание в кончиках пальцев, когда Фред коснулся пергамента палочкой и произнес: «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость».

На бумаге начали проступать тонкие чернильные линии. Замки, коридоры, движущиеся точки с именами... И в самом верху — надпись: «Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост представляют...»

Лили почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

– Бродяга... – прошептала она, касаясь пальцем одного из имен. – Сохатый...

– Круто, да? – Фред не заметил её состояния. – Мы нашли её на первом курсе. Она показывает всех. Даже Дамблдора. Смотрите, вот Люпин у себя в кабинете. А вот Снейп... мечется по подземельям, как обычно.

Гарри во все глаза смотрел на карту. Лили же чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Эти прозвища... Она слышала их раньше. В обрывках снов, в тех немногих словах, что Люпин ронял о прошлом.

– Мы дарим её вам, – сказал Джордж. – Вам она нужнее. Гарри, там есть ход под статуей одноглазой ведьмы. Он ведет прямо в подвал «Сладкого королевства».

Когда близнецы ушли, Лили и Гарри остались одни с картой.

– Ты идешь? – спросил Гарри, его глаза азартно блестели.

– Иди, – Лили покачала head. – Я... мне нужно кое-что проверить. Иди, Гарри. Встретимся там.

Гарри кивнул и, накинув мантию-невидимку, исчез за портретом Полной Дамы.

Лили осталась сидеть у камина, сжимая карту в руках. Она смотрела на имя «Бродяга». Она знала. Она чувствовала это каждой каплей своей бунтарской крови. Бродяга — это был он. Её отец. А Сохатый — отец Гарри. Они создали это. Они были здесь, в этих стенах, молодые, веселые и... неразлучные.

– Что же случилось? – прошептала она в пустоту. – Почему всё закончилось кровью?

Она вскочила, схватила куртку и гитару. Ей нужно было на воздух. Ей нужно было прокричаться, пропеть эту боль, которая разрывала её изнутри.

Она вышла из замка, минуя потайные ходы, которые теперь знала благодаря карте. Снег хрустел под ботинками. Она направилась к Гремучей иве — дереву, которое всегда казалось ей таким же одиноким и злым, как она сама.

Лили села на поваленное бревно на безопасном расстоянии от бьющих веток. Она достала гитару, но не стала подключать её. Она просто ударила по струнам, извлекая глухой, надрывный звук.

– Я не выбираю, от кого родилась, – запела она негромко, и её голос, низкий и хриплый, поплыл над заснеженным полем. – Но я выбираю, кем стать...

Вдруг она замерла. Ей показалось, что из темноты Запретного леса на неё кто-то смотрит. Она схватилась за палочку, вглядываясь в серые сумерки.

Между деревьев мелькнула тень. Огромная. Черная.

Лили медленно встала. Страха не было — было только странное, тягучее чувство узнавания.

Из тени вышел пес. Он был размером с медведя, с всклокоченной черной шерстью и глазами, в которых светился разум — и невыносимая тоска. Пес остановился в десяти шагах от неё, тяжело дыша. Его бока ввалились, он выглядел изможденным, почти как Люпин.

– Ты... – Лили опустила палочку. – Я видела тебя в прорицаниях Трелони. Грим. Вестник смерти.

Пес не шелохнулся. Он смотрел на неё так, словно хотел запомнить каждую черточку её лица. Он смотрел на её черные волосы, на её серые глаза, на серебряную цепочку с волком на шее.

Лили сделала шаг вперед.

– Ты не смерть, – сказала она тихо. – Ты кто-то другой, верно?

Пес издал тихий, почти человеческий стон. Он сделал шаг навстречу, ткнулся холодным носом в её ладонь. Лили почувствовала, как по её телу прошла электрическая искра. Она запустила пальцы в его жесткую шерсть.

– Ты знаешь меня? – спросила она, заглядывая в его глаза. – Откуда ты меня знаешь?

В этот момент со стороны замка донеслись крики.

– Лили! Лили, ты где? – Это был голос Гарри. Он вернулся из Хогсмеда и, видимо, не нашел её в гостиной.

Пес вздрогнул. Он лизнул её руку — быстро, отчаянно — и в одно мгновение исчез в лесной чаще, словно его и не было.

– Лили! – Гарри подбежал к ней, запыхавшийся, с пакетом сливочного пива в руках. – Ты чего здесь сидишь? Холодина же! И... ты вся дрожишь. Что случилось?

Лили посмотрела на свою руку. На ней остался след от влажного носа.

– Ничего, Гарри, – она попыталась улыбнуться, но её губы дрожали. – Просто... я видела собаку. Большую черную собаку.

Гарри побледнел.

– Грим? Лили, Трелони говорит, что это...

– К черту Трелони! – Лили резко вскинула голову. – Это был не Грим. Это был кто-то... кто-то, кто любит музыку. Он слушал, как я пою.

Она подхватила гитару и зашагала к замку, не дожидаясь Гарри. Её сердце колотилось, как сумасшедшее. Она знала, что этот пес вернется. И она знала, что следующая встреча изменит всё.

***

Прошло еще несколько дней. Вся школа гудела от новости: Сириус Блэк был замечен в Хогсмите. Меры безопасности были усилены до предела. Дементоры теперь стояли у каждых ворот, и их ледяное дыхание проникало даже сквозь толстые стены замка.

Лили стала тенью самой себя. Она почти не ела, часами просиживала в библиотеке, изучая старые подшивки «Ежедневного пророка». Она искала правду, но находила только ненависть.

– Лили, ты должна пойти с нами на урок к Хагриду, – Гермиона положила руку ей на плечо. – Тебе нужно отвлечься. К тому же, сегодня мы будем работать с флоббер-червями. Это... ну, это скучно, но безопасно.

– Безопасно — это не про меня, Грейнджер, – Лили захлопнула книгу. – Но ладно. Пойдем.

Урок прошел как в тумане. Малфой, чья рука уже зажила, продолжал отпускать колкости в адрес Хагрида, но Лили даже не огрызалась. Она смотрела на лес. Она ждала черную тень.

После урока, когда все возвращались в замок, Лили намеренно отстала. Она знала, что за ней следят — Люпин часто появлялся в коридорах именно тогда, когда она была одна. Но сейчас ей нужно было пространство.

Она зашла в туалет Плаксы Миртл — самое тихое место в школе.

– Опять ты! – пискнула Миртл, вылетая из бачка. – Опять будешь бренчать на своей палке? У меня от твоей музыки голова болит, хотя я и мертвая!

– Потерпишь, Миртл, – Лили достала гитару.

Она начала играть. В этот раз это не был рок. Это была колыбельная — тягучая, печальная мелодия, которую она помнила из самого глубокого детства. Она не знала, откуда она её знает. Может, мать пела её ей в ту ночь, когда всё рухнуло.

Дверь туалета скрипнула.

Лили не обернулась. Она продолжала играть, закрыв глаза.

– Это красивая песня, Лили.

Она вздрогнула. Это был не Гарри. Это был Люпин. Он стоял у двери, прислонившись к косяку. Его лицо было бледным, в руках он держал Карту Мародеров.

– Вы следите за мной, профессор? – спросила она, не прекращая играть.

– Я присматриваю за тобой, – поправил он. – Лили... я видел тебя на карте. И я видел кое-кого еще рядом с тобой на опушке леса несколько дней назад.

Струна лопнула с резким звуком. Лили медленно повернулась к нему.

– И что вы видели?

– Я видел имя, которое не должно быть в Хогвартсе, – Римус подошел ближе. Его голос дрожал. – Лили, ты в большой опасности. Если он ищет тебя...

– А если он ищет не для того, чтобы убить? – выкрикнула она, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из её глаз. – Если он — единственный, кто может мне сказать, кто я такая? Вы все молчите! Снейп поливает меня грязью, Дамблдор кормит шоколадом, а вы... вы смотрите на меня так, будто я — призрак!

Люпин быстро сократил расстояние между ними и крепко обнял её. Лили сначала застыла, а потом уткнулась лицом в его заплатанную мантию, рыдая в голос.

– Он не убивал их, Лили, – прошептал Римус ей в макушку. – Я начинаю в этом сомневаться. Всё не так просто.

– О чем вы? – она отстранилась, вытирая глаза рукавом куртки.

– Я не могу сказать тебе всего. Еще нет. Но обещай мне одну среду... не ходи к лесу одна. Пожалуйста.

Лили кивнула, хотя в глубине души знала, что нарушит это обещание.

***

Наступил вечер финала Кубка по квиддичу. Гриффиндор против Слизерина. Напряжение в школе достигло апогея. Лили, как второй ловец, сидела на скамье запасных, готовая в любой момент заменить Гарри.

Матч был жестоким. Слизеринцы играли грязно, Малфой постоянно пытался подрезать Гарри. Но Поттер был в ударе. Он летел на своей «Молнии» как метеор.

Внезапно небо потемнело. Снова.

– Опять? – выдохнул Вуд, зависнув над полем. – Только не сейчас!

Дементоры не просто пришли — они заполнили все трибуны. Сотни существ в черных плащах начали стягиваться к центру поля.

Гарри начал падать. Лили среагировала мгновенно. Она вскочила на свою метлу и рванула вверх.

– Гарри! – закричала она.

Но в этот раз она была не одна.

– ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! – раздался мощный голос Гарри.

Из его палочки вырвался огромный серебристый олень. Он пронесся над полем, разгоняя тьму.

Лили почувствовала, как внутри неё закипает ответная волна. Она вспомнила всё: Люпина, который обнял её в туалете; Гарри, который держал её за руку; свою гитару, которая была её голосом, когда слов не хватало. Она вспомнила черного пса, который лизнул её руку.

Она вспомнила, что она — Лили Блэк. И она — не тьма.

– ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! – закричала она так, что сорвала голос.

Из её палочки вырвался ослепительный свет. Он был настолько ярким, что на мгновение все на стадионе ослепли. Из сияния выпрыгнул огромный черный пес. Нет, он не был черным — он был серебристым, сияющим, мощным. Он был точной копией того пса из леса.

Серебряный пес и серебряный олень неслись бок о бок, их сияние сливалось в один мощный поток, выжигающий холод дементоров. Твари в ужасе разлетались в разные стороны.

Гарри поймал снитч.

Стадион взорвался криками. Гриффиндорцы высыпали на поле, подхватывая своих героев.

Лили стояла на траве, тяжело дыша. Её Патронус медленно растаял, но ощущение тепла осталось. Она посмотрела на преподавательскую трибуну. Люпин стоял там, его лицо было залито слезами. Он улыбался.

– Ты видела? – Гарри подбежал к ней, сияющий от счастья. – Лили, твой Патронус... это был пес!

– Да, – прошептала она, глядя на свои руки. – Это был пес.

Она знала, что это значит. Она знала, что Сириус Блэк где-то рядом. И теперь она не боялась.

Вечером, когда всё золото Гриффиндора праздновало победу, Лили вышла на балкон астрономической башни. Она взяла гитару и ударила по струнам. В этот раз это была песня победы.

Из тени внизу, у самой кромки леса, донесся ответный звук — протяжный, торжествующий вой.

Лили улыбнулась, подкрашивая губы вишневой помадой.

– Скоро увидимся, папа, – прошептала она в ночную тьму. – И я сыграю тебе свою лучшую песню.

История Лили Блэк только начиналась. Она была дочерью изгнанника, но она нашла свой дом. Она была бунтаркой, но она нашла свою верность. И в мире, где все хотели, чтобы она была как все, она выбрала быть собой. Серебряным псом в мире теней.