Смешные сыщики
Дело о призрачном квасе и мести Одинцовского мачо
– Ватсон, вы когда-нибудь задумывались о том, что утренняя роса в Мамоново имеет подозрительный привкус хмеля и недосказанности? – Сергей стоял на крыльце, кутаясь в свой легендарный плед, который после вчерашнего инцидента с арбузом приобрёл несколько новых пятен неопределённого происхождения.
– Серёга, я сейчас задумываюсь только о том, почему мой левый тапочек пахнет как кабинет стоматолога, а правый вообще исчез в неизвестном направлении, – Димон, зевая так широко, что едва не вывихнул челюсть, выкатился на крыльцо. – И перестань тыкать в меня этой лупой, я от неё чувствую себя муравьём под прицелом садиста.
– Тише, друг мой! – Сергей драматично прижал палец к губам. – Вы слышите этот звук? Это не просто шум ветра. Это стон уязвлённого самолюбия.
Из-за угла дома Витали показался сам хозяин участка. Он выглядел так, будто всю ночь сражался с ветряными мельницами и проиграл им по очкам. В руках Виталя держал пустую пятилитровую канистру, которую он рассматривал с таким выражением лица, с каким Гамлет смотрел на череп Йорика.
– Пацаны, это фиаско, – прохрипел Виталя, подходя к сыщикам. – Квас. Мой фирменный квас на ржаных сухариках и изюме. Вчера за баню поставил охлаждаться. Утром прихожу — канистра пустая, а рядом... вот это.
Он протянул Сергею предмет, найденный на месте преступления. Это была ярко-розовая заколка для волос в форме уточки.
– Улика! – Сергей мгновенно преобразился. – Димон, фиксируйте! Розовая уточка в зоне охлаждения напитков. Это либо след организованной преступной группировки детсадовцев, либо...
– Либо это заколка Наташи, – перебил его Димон, принюхиваясь к пустой канистре. – Но погоди, Серый. Квасом тут и не пахнет. Тут пахнет... одеколоном «Саша» и отчаянием.
– Одеколон «Саша»! – Сергей вскинул голову. – Это же любимый аромат Михалыча! Неужели наш Одинцовский мачо решил отомстить за вчерашний позор с оранжевыми плавками?
– Да какие плавки, Серёга! – Виталя махнул рукой. – Михалыч после вчерашнего вообще из дома не выходит, говорит, у него «арбузная контузия». Но квас-то кто-то выпил! Пять литров! Это ж какой объём желудка надо иметь?
В этот момент на крыльцо вышла Марина. Она была в своём учительском обличье — строгий пучок, очки на кончике носа и тетрадь в красной обложке, которая в её руках выглядела как смертный приговор.
– Сергей, – ледяным тоном начала она. – Если ты сейчас же не прекратишь строить из себя Эркюля Пуаро на минималках и не починишь, наконец, кран, я заставлю тебя переписывать устав деревни каллиграфическим почерком. И кстати, Виталя, твой квас никто не крал.
– Как это? – хором спросили сыщики.
– Татьяна вчера забрала его для «косметических нужд», – Марина поправила очки. – Сказала, что ржаной квас — это лучший ополаскиватель для волос перед важной сделкой в Одинцово.
Димон схватился за голову.
– Пять литров кваса на волосы?! Да она же теперь будет пахнуть как хлебозавод на выезде!
– Не просто пахнуть, – добавила Наташа, выходя из-за спины Марины. – Она ещё и пассатижи фиолетовые забрала, сказала, что ими удобнее изюм из шевелюры выковыривать.
Сергей нахмурился. Его детективное чутьё подсказывало, что всё не так просто.
– Нет, коллеги. Уточка! Откуда взялась розовая уточка? Наташа, это твоя?
– Моя, – кивнула Наташа. – Но я её потеряла ещё неделю назад у колодца.
– Ага! – Сергей торжествующе поднял палец. – Значит, преступник пытался подставить Наташу, используя ложный след! Димон, за мной. Мы идём к колодцу. Там находится ключ к разгадке «Дела о хлебном ополаскивателе».
Сыщики, сопровождаемые ворчанием Витали и смешками жён, отправились к деревенскому колодцу. Место это в Мамоново считалось мистическим: здесь постоянно пропадали вёдра, появлялись странные надписи на заборе и, по слухам, иногда видели привидение старого пивовара, который искал свой потерянный рецепт.
У колодца их ждал сюрприз. На срубе сидел Никита. Повар-нубик выглядел крайне озабоченным и сосредоточенно вглядывался в глубину шахты.
– Никитос, ты что там забыл? – крикнул Димон. – Неужели кабачки туда уронил?
– Хуже, дядя Дима, – Никита обернулся, и сыщики увидели, что его лицо измазано чем-то белым. – Я тут пытался провести кулинарный эксперимент. Охлаждал сметану в ведре на глубине десяти метров. И тут... бац! Трос оборвался.
– И что? – Сергей подошёл ближе.
– И то, что ведро не упало в воду. Оно зацепилось за какой-то выступ. А там, внизу... там кто-то сидит!
Сергей мгновенно выхватил лупу и, рискуя свалиться в колодец, заглянул вниз.
– Вижу... вижу что-то синее... и оранжевое... Боже мой! Димон, это же Михалыч! Он застрял на распорках!
– Михалыч? – Виталя подбежал к колодцу. – Ты что там делаешь, старый ты пень?
Из глубины донёсся глухой, обиженный голос соседа:
– Я это... клад искал! Танька сказала, что в колодце спрятан «жидкий капитал»! Я думал, это золото в слитках расплавленное, а это оказался Виталькин квас! Она его туда спрятала, чтоб прохладный был, а я полез... и вот.
– Жидкий капитал! – Димон расхохотался. – Таня имела в виду, что квас — это её главное сокровище на сегодня! Михалыч, ты хоть квас-то не пролил?
– Какой там пролил... – донеслось из колодца. – Я его выпил. От стресса. Все пять литров. Теперь не могу вылезти, живот в распорки упирается!
Сергей выпрямился и гордо запахнул плед.
– Дело раскрыто! Преступник — жертва риэлторских метафор и собственной жадности. Димон, несите верёвку. Будем проводить операцию по десантированию Одинцовского мачо.
Спасательная операция заняла два часа. Никита, ворча о двойной работе, соорудил систему блоков. Виталя и Димон тянули, а Сергей командовал процессом, периодически выкрикивая: «Майна!» и «Вира!», хотя сам не до конца понимал, что это значит.
Когда Михалыча, наконец, вытащили на свет божий, он напоминал огромный, пахнущий дрожжами дирижабль. На нём были те самые оранжевые плавки, а в руках он всё ещё сжимал пустую канистру.
– Ну ты и фрукт, Михалыч, – Виталя покачал головой. – Пять литров... Ты хоть понимаешь, что ты теперь — ходячая бомба замедленного действия? Если ты сейчас чихнёшь, в Одинцово стёкла вылетят.
– Я больше не буду... – пропыхтел Михалыч, пытаясь прикрыться канистрой. – Танька, зараза, так убедительно про капитал пела...
В этот момент к колодцу подошла Татьяна. Она была в великолепном настроении, её волосы блестели на солнце (видимо, остатки кваса всё же пошли в дело).
– О, Михалыч! Вылез? – она улыбнулась своей самой очаровательной риэлторской улыбкой. – Дима, ты не представляешь, какую сделку я провернула! Продала участок Михалыча как «объект с собственным подземным источником целебного хлебного эликсира».
– Таня! – ахнул Димон. – Но там же просто колодец!
– Уже нет, – Татьяна подмигнула. – После того, как Михалыч там два часа квасом дышал, вода там теперь пахнет как элитная пивоварня. Покупатели в восторге!
Сергей обвёл всех присутствующих взглядом великого детектива.
– Итак, подведём итоги. Квас похищен с целью внутреннего употребления под давлением риэлторских манипуляций. Уточка была подброшена... погодите, а уточка-то откуда?
– Да я её из кармана выронил, когда лез! – признался Михалыч. – Нашёл утром у колодца, думал, внучке подарю.
– Элементарно! – Сергей хлопнул в ладоши. – Все нити сошлись. Мы имеем дело с классическим треугольником: Жажда, Жадность и Женская интуиция.
– И Жратва! – добавил Димон, чей желудок издал звук, похожий на рык раненого льва. – Серёга, расследование окончено. Пора переходить к жареным кабачкам. Никитос, ты обещал!
– Я обещал один раз! – крикнул Никита, уже разводя огонь в мангале. – И никакой добавки, если вы опять начнёте искать в углях следы инопланетян!
Вечер в Мамоново выдался тихим и уютным. На веранде у Витали снова накрыли стол. Михалыч, которому Марина выдала старый халат Сергея (тот самый, с надписью «Гений дедукции» на спине), сидел тише воды, ниже травы, попивая чай с мятой — единственное, что его желудок готов был принять после пяти литров кваса.
– Знаешь, Ватсон, – Сергей задумчиво жевал кабачок, глядя на закат через лупу. – В этом и есть прелесть нашей работы. Мы спасаем не просто людей, мы спасаем атмосферу.
– И напитки, Серый, – Димон довольно прихлебнул пиво. – Главное — напитки. Слушай, а ты заметил, что у Витали в чане с водой кто-то... э-э... опять что-то написал?
Сергей мгновенно подобрался.
– Что именно?
– Там на дне выложено камнями: «Здесь был Одинцовский мачо. Вернусь с воблой».
– Вызов! – Сергей вскочил, едва не перевернув тарелку. – Димон, это объявление войны! Завтра с рассветом мы начинаем «Дело о вобле-мстителе»!
– Только после завтрака, Серёга, – пробормотал Димон, закрывая глаза. – После очень плотного завтрака...
Над Мамоново опустилась ночь. В колодце тихо плескалась «целебная» вода, Михалыч видел сны о золотых слитках из сухариков, а Марина в костюме совы писала в своём дневнике: «Муж снова вообразил себя Холмсом. Кран так и не починен. Завтра применю метод „Десять тысяч диктантов“. Это будет его самое сложное дело».
Деревня спала. Но детективное агентство «Серёга и Димон» знало: пока в Одинцовском районе есть хоть один арбуз, хоть одна розовая уточка и хоть пять литров кваса, их работа никогда не закончится.
– Элементарно... – прошептал Сергей, засыпая под звуки сверчков. – Просто... элементарно...
А Димону снились кабачки размером с Михалыча, и это был самый прекрасный сон в его жизни.