← Назад к обзору

Сміх

Шёпот звёзд и старые фотографии

Ночь в квартире Богома всегда ощущалась иначе, чем в шумном студенческом общежитии. Здесь время словно замедлялось, подчиняясь размеренному ритму дыхания хозяина и мягкому тиканью антикварных часов в углу. Субин лежал под тёплым пледом, чувствуя, как сон медленно отступает, оставляя после себя приятную негу. Футболка Богома, которая была ему заметно велика, пахла кондиционером для белья и тем самым едва уловимым мужским парфюмом, который Субин готов был вдыхать вечно.

Он приоткрыл один глаз. В гостиной было темно, лишь слабый свет луны пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на полу причудливые серебристые узоры. Богом спал рядом, его рука по-прежнему покоилась на плече Субина, словно он даже во сне боялся, что его гость куда-то исчезнет. Лицо старшего в этом полумраке казалось высеченным из мрамора — идеальные линии, расслабленные губы и длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы.

Субин затаил дыхание. Ему казалось кощунством даже шевелиться, чтобы не разрушить этот момент абсолютной близости. Он осторожно, едва касаясь, протянул руку и поправил край одеяла, который сполз с груди Богома.

– Ты не спишь? – голос Богома прозвучал неожиданно чётко, хотя он даже не открыл глаз.

Субин вздрогнул, его сердце пропустило удар.

– Прости, хён. Я разбудил тебя?

Богом медленно открыл глаза и улыбнулся — той самой сонной, обезоруживающей улыбкой, от которой у Субина внутри всё переворачивалось.

– Нет, я просто почувствовал, что ты на меня смотришь. У тебя очень... интенсивный взгляд, Субин-и. О чём ты думаешь?

Субин закусил губу, чувствуя, как к щекам приливает жар. Хорошо, что в темноте этого не было видно.

– О том, что жизнь — странная штука. Утром я был готов расплакаться из-за оценки, а сейчас... сейчас я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Это нормально?

Богом приподнялся на локте, глядя на него сверху вниз. Его взгляд стал серьёзным и каким-то щемяще нежным.

– Это абсолютно нормально. Счастье ведь не в успехах на бумаге. Оно в таких вот моментах, когда тебе не нужно никуда бежать и никому ничего доказывать.

– Хён, – Субин набрался смелости и посмотрел прямо в глаза Паку, – почему ты так добр ко мне? Ты ведь знаменит, у тебя такая насыщенная жизнь. Вокруг тебя наверняка сотни людей, которые мечтают быть на моём месте.

Богом вздохнул и, протянув руку, мягко коснулся кончика носа Субина.

– Ты удивишься, как много людей вокруг меня, и как мало среди них тех, кто видит во мне человека, а не «лицо бренда» или «талантливого врача». Большинство хочет что-то получить от меня. А ты... ты просто смеёшься над глупыми историями своего друга и искренне расстраиваешься из-за учёбы. Ты настоящий. И это самое ценное, что я встречал за долгое время.

Они замолчали. Тишина не была неловкой, она была наполнена невысказанными словами, которые вибрировали в воздухе. Субин чувствовал, что сейчас подходящий момент, чтобы сказать что-то важное, но слова застревали в горле.

– Хочешь, я покажу тебе кое-что? – вдруг спросил Богом, поднимаясь с дивана.

– Сейчас? – Субин удивлённо моргнул. – Три часа ночи.

– Самое время для секретов, – подмигнул Богом и протянул ему руку.

Субин послушно вложил свою ладонь в его, и Богом повёл его через тёмный коридор вглубь квартиры. Они остановились перед дверью, которую Субин раньше не замечал. Это была небольшая комната, стены которой снизу доверху были заставлены стеллажами с книгами и папками. В центре стоял старый дубовый стол, заваленный какими-то бумагами и эскизами.

Богом включил настольную лампу с зелёным абажуром, и комната погрузилась в мягкий изумрудный свет.

– Это мой личный архив, – пояснил он, доставая с полки объёмный кожаный альбом. – Сюда не заходят даже мои родители. Здесь всё то, что я храню для себя.

Он положил альбом на стол и жестом пригласил Субина подойти ближе. Когда тот встал рядом, Богом открыл первую страницу.

На пожелтевших фотографиях был маленький мальчик с огромными глазами и задорной улыбкой. Он стоял на фоне какой-то галереи, держа в руках кисть, которая была почти в два раза больше его самого.

– Это я, – тихо сказал Богом. – Здесь мне пять. Мой отец хотел, чтобы я стал художником. Он запирал меня в мастерской на часы, надеясь, что я напишу шедевр. А я... я рисовал в блокнотах анатомические схемы человеческого сердца.

Субин листал страницы, рассматривая снимки. Подросток Богом, Богом в университете, первые профессиональные снимки... Но среди глянцевых фото были и другие — смазанные кадры природы, фотографии рук, старых зданий, чьих-то улыбок.

– Ты сам это снимал? – спросил Субин, указывая на фото, где солнечный луч пробивался сквозь листву.

– Да. Это моё настоящее хобби. Моделирование — это работа, медицина — призвание, а фотография — это способ сохранить то, что ускользает.

Субин остановился на последней странице. Она была пуста, если не считать маленького клочка бумаги, приклеенного в самом центре. Это был чек из кофейни, датированный прошлым месяцем.

– Это же... – Субин запнулся, узнав дату. – Это день, когда мы впервые встретились в той кофейне возле твоего университета.

Богом кивнул, его голос стал совсем тихим.

– Я сохранил его, потому что в тот день я впервые за долгое время почувствовал, что хочу с кем-то заговорить не по делу. Ты сидел за угловым столиком, обложившись учебниками, и выглядел таким сосредоточенным, что я побоялся тебя спугнуть.

Субин почувствовал, как сердце забилось где-то в горле. Он помнил тот день. Он тогда пролил латте на свой конспект по теории государства и права и готов был расплакаться от досады, когда какой-то незнакомец в безупречном пальто протянул ему пачку салфеток. Он тогда даже не узнал в нём известную модель — он просто увидел невероятно добрые глаза.

– Хён... я тогда подумал, что ты — ангел, – признался Субин, не отрывая взгляда от чека.

Богом негромко рассмеялся и, обняв Субина сзади, положил подбородок ему на плечо.

– Я далеко не ангел, Субин-и. У меня куча недостатков. Я бываю занудным, я слишком много работаю и иногда забываю поесть. Но когда я рядом с тобой, мне хочется стать лучше.

Субин повернул голову, и их лица оказались в опасной близости. В изумрудном свете лампы глаза Богома казались бездонными озёрами.

– Ты и так лучший, – прошептал Субин. – Я... я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Когда ты поднял меня сегодня с пола... я вдруг понял, что хочу, чтобы ты поднимал меня так всю жизнь.

Богом замер. Его руки на талии Субина заметно напряглись.

– Субин-и, ты осознаёшь, что сейчас сказал?

– Да, – голос юноши окреп. – Я знаю, что я ещё студент, что у меня впереди экзамены и, возможно, ещё много «троек». Но я хочу проходить через всё это вместе с тобой. Если ты, конечно, не против.

Богом медленно отстранился, но только для того, чтобы развернуть Субина к себе лицом. Он взял его руки в свои и поднёс их к губам, запечатлев нежный поцелуй на каждой ладони.

– Против? Субин-и, я ждал, когда ты скажешь нечто подобное, с того самого дня в кофейне. Но я не хотел давить. Ты такой юный, такой искренний... я боялся, что моя жизнь может показаться тебе слишком сложной и скучной.

– С тобой не бывает скучно, – Субин улыбнулся, вспомнив недавний фильм. – Даже если мы будем смотреть фильмы про капающую воду до конца дней.

Богом рассмеялся и притянул его к себе, крепко обнимая. Субин уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах. В этот момент всё остальное — учёба, Минхо со своими злоключениями, общественное мнение — перестало существовать.

– Значит, договорились? – прошептал Богом ему в самое ухо. – Мы попробуем. Без спешки, без лишних слов. Просто будем рядом.

– Договорились, – ответил Субин, чувствуя, как внутри него расцветает весна, несмотря на то, что за окном была глубокая ночь.

Они ещё долго стояли в этой маленькой комнате, согретой светом зелёной лампы. Богом рассказывал истории из своего детства, о том, как он впервые попал на подиум и как дрожали его руки во время первой операции. Субин слушал, затаив дыхание, понимая, что каждая эта история — это кирпичик в фундаменте их будущих отношений.

– Пойдём спать, – наконец сказал Богом, выключая лампу. – Завтра у тебя важный день. Тебе нужно пересдать ту работу, помнишь?

Субин застонал, вмиг вспомнив о реальности.

– О нет, гражданское право... Хён, ты можешь пойти со мной и просто улыбнуться профессору? Думаю, он сразу поставит мне «отлично».

Богом весело щелкнул его по носу.

– Ну уж нет, будущий адвокат Чхве. Ты справишься сам. А я буду ждать тебя после занятий. Поедем в одно место, я хочу показать тебе свою любимую галерею. Ночью там никого нет, только картины и мы.

– Звучит как свидание, – заметил Субин, когда они вернулись в гостиную и снова устроились под пледом.

– Это и есть свидание, – подтвердил Богом, притягивая его к себе. – Первое из многих.

Засыпая, Субин думал о том, что завтрашний день обязательно будет хорошим. Не потому, что он получит высокую оценку, а потому, что теперь у него был кто-то, кто верил в него больше, чем он сам. И когда Богом во сне снова обнял его, Субин окончательно понял: его мечта выйти замуж за этого человека — это не просто фантазия. Это цель, к которой он будет идти с улыбкой на губах.

А где-то на другом конце города Минхо, вероятно, уже выбирал себе новые джинсы, даже не подозревая, что его нелепое приключение стало катализатором самого важного признания в жизни его лучшего друга. Жизнь действительно была странной штукой, но в эту ночь Субин был благодарен ей за каждую «тройку», за каждый скучный фильм и даже за каждого «деда с котом», ведь всё это привело его сюда — в объятия Пак Богома.