Смурфанись
Смурф-масштаб и великий хоровод
Деревня сотрясалась от смеси благоговейного восторга и вполне осязаемого страха.
Хотя Гаргамель с позором улетел в терновые кусты, проблема гигантских пропорций никуда не исчезла. На узких улочках Смурфидола собралась внушительная толпа исполинов. Мэйн и Лютер возвышались над поляной настоящими титанами, ступая на цыпочках с грацией перепуганных слонов. Огромный ботинок Джеки Уэллса перекрывал собой добрую половину центральной площади, а Хэнк Андерсон замер посреди мощеной дорожки, боясь пошевелиться: прямо под его каблуком испуганно пищал Смурфик-Фермер, прижимавший к груди крохотную тележку с редиской.
– Твою мать... – хрипло прошептал Хэнк, боясь даже вздохнуть полной грудью. – Коннор, если я сейчас раздавлю хоть одного синего карапуза, меня посадят за геноцид сказочных существ?
– В действующих кодексах штата Мичиган подобный прецедент отсутствует, лейтенант, – с абсолютной невозмутимостью отозвался Коннор, чей синий диод мягко пульсировал. – Однако психологическая травма местного населения при нарушении целостности их инфраструктуры составит девяносто девять процентов. Рекомендую перенести вес на левую ногу.
– Черт, Ви, глянь! – дернула кочевника за рукав Панам. – Мы же для них как шагающие экскаваторы из карьеров Найт-Сити!
– Спокойно, народ! Никакой паники! – звонкий голос Хильдегарда прорезал гул всеобщего замешательства.
Демиург стоял на коленях в траве, бережно придерживая пальцем край крыши мухоморного домика, на который едва не оперлась спиной ошарашенная Дорио. Его черные кошачьи ушки нервно прижались к волосам, а длинный пушистый хвост взволнованно метался из стороны в сторону, поднимая облачка пыльцы.
– Так дело не пойдет, – покачал головой Хильд, оглядывая своих монументальных гостей. – Мы пришли праздновать и объедаться земляникой, а не устраивать здесь вторжение годзилл. Вы же даже в гостиную к Папе Смурфу не поместитесь, не говоря уже о танцах! Исправляем масштаб!
Хильдегард поднялся во весь рост, широко раскинул руки и задорно щелкнул пальцами обеих рук.
Воздух над поляной мгновенно сгустился, превратившись в мерцающее фиолетовое желе. Раздался странный, свистящий звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик — только усиленный в сотни раз.
– Эй, погоди, что ты дела... – начала было кричать Ребекка, но договорить не успела.
Мир вокруг сошел с ума.
Деревья вокруг деревни с оглушительным шелестом рванули в стратосферу, превращаясь в циклопические столпы, подпирающие сами небеса. Стебли травы толщиной с палец мгновенно превратились в непроходимые зеленые бамбуковые рощи. Земля ушла из-под ног, желудки присутствующих совершили акробатический кульбит, а шляпки мухоморов на глазах выросли до размеров двухэтажных особняков.
– А-А-А-А-А-А! – дружно взвыли наемники Найт-Сити, плюхаясь на пятые точки.
Звук схлопнулся. На поляне повисла ошеломленная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием полутора десятка человек и андроидов.
– Коннор... – медленно, сдавленно простонал Хэнк, сидя на моховой кочке и уставившись на гигантский одуванчик, чья пушистая шапка теперь заслоняла половину солнца. – Скажи мне, что я просто ослеп.
– Оптические сенсоры функционируют исправно, лейтенант, – ровным тоном доложил андроид, хотя его диод нервно мигал желтым. – Наш текущий рост составляет приблизительно девятнадцать целых и две десятых сантиметра. Мы уменьшились ровно в девять раз. Масса тела скорректирована гравитационным полем хозяина пространства.
– Я... я гномик?! – истошный визг Ребекки заставил взлететь сидевшую на соседнем листе подорожника божью коровку размером с добрую собаку.
Бекка вскочила на ноги, судорожно ощупывая себя. Ее фланелевая рубашка и шорты уменьшились вместе с ней, но масштаб катастрофы поражал воображение: теперь она была ростом ровно с трех смурфиков, поставленных друг на друга!
– ХВОСТАТЫЙ УБЛЮДОК! – взревела она, размахивая кулачками. – ТЫ ЧТО СО МНОЙ СДЕЛАЛ?! Я И ТАК БЫЛА НЕ САМОЙ ВЫСОКОЙ В БАНДЕ, А ТЕПЕРЬ МЕНЯ ЛЮБОЙ КУЗНЕЧИК СОЖРЕТ!
Рядом с ней раздался звонкий, счастливый смех.
Хильдегард тоже уменьшился. Теперь он был не выше тридцати сантиметров — аккуратный, миниатюрный Демиург в крошечном уютном свитере. Его пушистый угольно-черный хвост стал похож на очаровательный ершик, а бархатные ушки на макушке весело трепетали. Он выглядел настолько невероятно мило, что даже суровая Киви невольно отвела взгляд, пряча улыбку за воротником.
– Кузнечики здесь вегетарианцы, Бекка! – весело отозвался Хильд, подбегая к ней пружинистыми кошачьими шажками. – Зато посмотри вокруг! Мы теперь в идеальной гармонии с экосистемой!
– Гляньте на Джонни! – вдруг захохотал Джеки Уэллс, хлопая себя по ляжкам.
Джонни Сильверхэнд сидел на шляпке маленького белого гриба, мрачнее грозовой тучи. Его кожаная жилетка, живые руки, темные очки — все стало миниатюрным. Рок-бунтарь, взрывавший небоскребы корпораций, сейчас выглядел как коллекционная фигурка премиум-класса.
– Еще одно слово, Уэллс, – прошипел Сильверхэнд, поправляя микроскопические очки, – и я найду сосновый колючий сучок и засуну его тебе в...
– Джонни, брось, ты очарователен, – прыснула со смеху Панам, нежно прижимаясь к Ви.
Сам Ви с восторгом разглядывал капли росы на травинках, переливавшиеся на солнце всеми цветами радуги:
– Панам, ты только посмотри... Никакого неона. Чистый свет. Это потрясающе.
Маленькая Алиса восторженно захлопала в ладоши, бегая вокруг Кэры:
– Кэра! Лютер! Мы теперь маленькие, как в стране фей!
– Да, милая, – мягко улыбнулась Кэра, беря девочку за руку. Лютер присел на одно колено, аккуратно погладив Алису крошечным пальцем по голове.
А смурфики... смурфики пришли в неописуемый восторг.
Барьер страха рухнул окончательно. Когда великаны превратились в существ их собственного роста, сотни синих гномиков высыпали на площадь с радостными криками. Папа Смурф подошел к Хильду, его глаза в белой бороде сияли теплом:
– Добро пожаловать домой, Смотрящий. Теперь деревня готова к празднику!
– Музыку, Папа Смурф! – Хильд буквально подпрыгнул на месте, кувыркнувшись в воздухе и приземлившись на носочки. Его фиолетовые глаза вспыхнули ярким, искрящимся светом чистейшей эйфории. – Врубайте оркестр! Сегодня никто не сидит на месте!
Смурфик-Гармонист растянул меха маленького аккордеона. Смурфик-Трубач выдул из деревянного рожка звонкую, залихватскую трель. По мощеным дорожкам прокатился бодрый, заразительный ритм деревянных барабанов и камышовых дудочек.
Хильдегард не стал ждать. Он подскочил к надувшейся Ребекке, с ослепительной мальчишеской улыбкой схватил ее за маленькие ладошки и закружил в воздухе.
– Э-эй! Пусти, придурок хвостатый! – взвизгнула Бекка, но ноги сами оторвались от земли, а ветер засвистел в ушах.
И тут Демиург запел.
Его голос — чистый, звонкий, наполненный первородной магией радости — раскатился над поляной, отражаясь от шляпок грибных домиков:
– Ла-Ла-а-а-а-Ла-Ла-Ла-а-а-а! – выводил Хильд, грациозно притоптывая и выделывая ногами немыслимые кошачьи па. – Весе-е-ело поё-о-ом!
Сотни смурфиков мгновенно подхватили мотив, хлопая в ладоши и выстраиваясь в огромный, живой, пульсирующий хоровод вокруг них:
– Ла-Ла-а-а-а-Ла-Ла-Ла-а-а-а! Смурфим день за днё-о-ом!
Хильд поставил смущенную до предела Ребекку на землю, но рук не выпустил, начав весело кружиться вокруг нее, ритмично взмахивая пушистым черным хвостом:
– Ну-у-у-ка, не унывай, скорее улыбни-и-ись! Сча-а-астье за хвост пойма-а-ай, И с нами весели-и-ись!
– Да какой еще хвост, чокнутый?! – выпалила Ребекка, но музыка была настолько бешеной, светлой и заразительной, что ее ноги сами начали отбивать дробь по гладким камешкам. Щеки наемницы пылали маковым цветом, но яростная ухмылка наконец-то пробилась сквозь маску цинизма. – Черт с тобой, танцуем! Но если наступишь мне на ногу — прибью!
– Ла-Ла-а-а-а-Ла-Ла-Ла-а-а-а! – заливался Хильд во все горло, подмигивая ей фиолетовым глазом и выделывая кошачьим хвостом замысловатые восьмерки. – Ла-Ла-а-а-а-Ла-Ла-Ла-а-а-а!
– Ла-Ла-а-а-а-Ла-Ла-Ла-а-а-а! – звенели тонкие голоса сотен синих гномиков, круживших вокруг них.
– Ла-Ла-а-а-а-Ла-Ла-Ла-а-а-а... ЛА-ЛАЛА-ЛА! – победным крещендо взмыл в воздух общий хор под ликующий перелив дудочек.
И плотину прорвало.
То, что секунду назад было собранием суровых ветеранов неонового ада и беглых боевых машин, превратилось в абсолютно безумный, счастливый карнавал.
– А ну-ка, мамуля, покажем им, как отжигают в Хейвуде! – гаркнул Джеки Уэллс.
Здоровяк схватил под руки хохочущую Маму Уэллс и зардеpathщуюся Мисти, пускаясь в пляс с такой энергией, что вокруг них взметались лепестки клевера. Виктор Вектор, уперев руки в бока, с заливистым смехом отбивал чечетку рядом с Бестией, которая, махнув рукой на свой статус королевы «Посмертия», изящно кружилась со Смурфиком-Художником.
Дэвид Мартинес переглянулся с Люси. На лице парня сияла та самая открытая, чистая улыбка, которой Люси не видела с момента их встречи в метро.
– Потанцуем, звезда моя? – спросил он, протягивая руку.
Люси коротко выдохнула, стряхнула прядь разноцветных волос со лба и вложила свои тонкие пальцы в его ладонь:
– Только попробуй отстать, Дэвид.
Они влились в хоровод, кружась рядом с Мэйном и Дорио. Огромный темнокожий наемник бережно держал свою подругу за талию, подбрасывая ее вверх под восторженные визги синих карапузов. Пилар выделывал нелепые коленца, Киви фыркала, но не отставала, а Саша Яковлева с хохотом учила Смурфетту элементам брейк-данса прямо на гладком шляпке подосиновика.
Даже Детройт не устоял перед магией Демиурга.
Маркус и Норт, взявшись за руки, плавно кружились в такт мелодии, и на обычно строгом, напряженном лице лидера девиантов играло спокойное, глубокое умиротворение. Саймон кружил в воздухе маленькую Алису, чей звонкий детский смех звенел ярче любой свирели.
Хэнк Андерсон сидел на стебле одуванчика, прихлебывая из крошечного глиняного кувшинчика сладкий смурф-сок, и с широкой пьяной — без всякого алкоголя — улыбкой наблюдал за этим безумием.
– Эй, Коннор, – толкнул он напарника локтем. – Твоя программа позволяет танцевать? Или процессор перегреется?
Коннор медленно повернул голову. Его диод сиял кристально-чистым, глубоким синим цветом без единой помехи.
– Лейтенант, танец является базовой формой невербальной социальной коммуникации и выражением эмоционального единения, – отчеканил андроид. Затем он аккуратно поправил свой микроскопический галстук. – Уровень стресса в системе: ноль процентов. Алгоритмы оптимизированы. Я готов протестировать двигательные функции.
С этими словами Коннор абсолютно невозмутимо шагнул в хоровод, подхватил за ручки двух визжащих от восторга смурфиков и с идеальной геометрической точностью начал исполнять безупречный ирландский рил, заставив Хэнка поперхнуться соком от хохота.
– Джонни! – крикнул Ви, проносясь мимо в обнимку с Панам. – А ты чего киснешь?! Это же чистый панк-рок, чумба!
Сильверхэнд стоял у ножки гигантского белого гриба, скрестив руки на груди. Он смотрел на этот всеобщий водоворот чистой, незамутненной радости. На Ви, у которого больше не шла кровь из носа. На живого Джеки, кружащего мать. На безумного ушастого бога, который прыгал через ручей, распевая детскую песенку и держа за руку яростно краснеющую, но счастливо хохочущую Ребекку.
Джонни тяжело вздохнул, опустил голову и покачал ей. На его губах, впервые за полвека, появилась не ядовитая усмешка циника, а теплая, живая улыбка.
– Ла-ла-ла-ла, мать вашу... – пробормотал рокер себе под нос, оттолкнулся от ножки гриба и с грацией старого гитариста ворвался в самый центр хоровода, сорвав оглушительные овации синих коротышек.
Музыка гремела еще долго, пока солнце не начало клониться к макушкам исполинских дубов, окрашивая Смурфидол в мягкие персиковые и золотые тона.
Когда запыхавшиеся, абсолютно обессиленные от смеха и плясок гости повалились прямо на мягкий, прохладный мох, на середину площади выкатили главное угощение.
Это была смурф-земляника.
В их нынешнем масштабе каждая ягода была размером с добрый спелый арбуз. Ее глянцевые алые бока сочились сладким соком, а воздух наполнился ароматом, перед которым меркли любые кулинарные шедевры элитных ресторанов Верхнего города.
Хильдегард, взъерошенный, с растрепавшимися волосами и ходящими ходуном ушками, плюхнулся на мох рядом с Ребеккой. Демиург тяжело дышал, но его фиолетовые глаза сияли, как две сверхновые звезды.
– Ну как, принцесса? – выдохнул он, с нежностью глядя на девушку. – Я заслужил прощение за уменьшение?
Ребекка лежала на спине, раскинув руки в стороны и глядя сквозь ажурные листья папоротника в чистое вечернее небо. Ее грудь часто вздымалась под фланелевой рубашкой. Она повернула голову, посмотрела на его безупречный профиль, на аккуратный кончик пушистого хвоста, который робко и несмело лег поверх ее ладони.
Она сжала этот пушистый хвост пальцами — не больно, а мягко, почти ласково.
– Ты законченный псих, хвостатый, – тихо, без тени былой злости сказала Ребекка. Кончики ее ушей снова порозовели. – Песенка твоя дурацкая. Танцы идиотские. А деревня эта... похожа на дурной мультик.
Хильд виновато прижал ушки, но Ребекка тут же фыркнула и добавила, отводя взгляд:
– Но это был... самый лучший день в моей гребаной жизни. Слышишь? Только попробуй кому-нибудь растрепать, что я это сказала — уши оторву.
Хильдегард тихо, бархатно рассмеялся, перевернулся на бок и накрыл ее ладонь своей:
– Твоя тайна умрет со мной, Бекка. Обещаю.
Рядом Джеки Уэллс с наслаждением отламывал кусок гигантской земляники, протягивая его Мисти:
– Попробуй, детка. Клянусь, это вкуснее любого десерта в «Эль Койоте Кохо».
– Она поет, Джеки... – завороженно прошептала Мисти, откусывая сочную мякоть. – Ты слышишь? Она правда издает тихий звук, как тибетская чаша.
– Анализ химического состава подтвержден, – Коннор сидел рядом с Хэнком, держа в руке чашечку из желудя, наполненную чистым тириумным сиропом, заботливо приготовленным Папой Смурфом. – Вкусовые рецепторы фиксируют уровень сахарозы, превышающий норму в три раза, однако эндорфинный отклик органических субъектов... максимален.
– Заткнись и жуй свою синюю жижу, Коннор, – добродушно проворчал Хэнк, с наслаждением жмурясь на заходящее солнце. – Просто помолчи и посмотри, как красиво.
На поляну плавно опускались сумерки.
В окнах мухоморных домиков зажглись теплые, уютные огоньки. Над травой поднялись сотни светлячков размером с фонарики, освещая миниатюрный пир мягким сказочным сиянием.
Здесь больше не было погонь «Макс-так», не было хрипа умирающих от киберпсихоза друзей, не было жестоких ледяных улиц Детройта и пуль corporate-агентов. Были только синие гномики в белых колпачках, аромат земляники, шелест исполинских дубов и тепло рук тех, кто наконец-то обрел свой настоящий, долгожданный покой.
Хильдегард лежал на траве, глядя на первую зажегшуюся в небе звезду. Его хвост лениво покачивался в такт затихающей музыке, а сердце Высшего Демиурга пело — тихо, счастливо и абсолютно спокойно.
Одиночество ушло навсегда. Дом был полон.