Снова. Итэр и его гарем..
Спектакль длиной в пятьсот лет
Пространство вокруг них снова начало искажаться, но на этот раз оно не рассыпалось пеплом и не замерзало. Оно наполнилось звуком падающих капель, торжественной органной музыкой и гулом толпы, жаждущей хлеба и зрелищ. Когда зрение вернулось к ним, Иллуги, Сайно, Скарамучча и остальные обнаружили себя в ложе грандиозного театра, напоминающего оперный театр «Эпиклез» в Фонтейне, но в десятки раз более величественного и помпезного.
– Что это за место? – прошептал Тигнари, нервно подергивая ушами от оглушительных аплодисментов. – Здесь пахнет океаном и... фальшью.
– Посмотрите вниз, – голос Кадзухи был тихим, но в нем слышалась сталь. – Представление начинается.
На сцене, залитой ослепительным светом магических прожекторов, стоял Итэр. Но это был не тот скромный Путешественник, которого они знали. На нем был роскошный темно-синий костюм с пышным жабо, на голове красовался изящный цилиндр, сдвинутый набок, а за спиной развевались два длинных золотистых хвоста, придавая ему сходство с диковинной птицей или божеством.
Он стоял, широко разведя руки, и на его лице сияла улыбка — ослепительная, драматичная и совершенно пустая.
– Мои дорогие подданные! – воскликнул Итэр, и его голос, усиленный акустикой зала, заставил сердца наблюдателей сжаться. – Сегодня мы станем свидетелями величайшего суда в истории! Разве вы не жаждете истины? Разве вы не хотите увидеть, как правосудие вершится моими руками?
– Он... он Архонт? – Мика едва не выронил свою карту. – Посмотрите на его Глаз Бога... нет, это не Глаз Бога, это символ власти над водой.
– Гидро Архонт, – прошептал Альбедо, сузив глаза. – Но посмотрите на его ауру. Она нестабильна. Он играет роль, и эта роль сжирает его изнутри.
Сцена внизу сменилась. Теперь они видели Итэра в его личных покоях. Бравада исчезла. Он сидел перед зеркалом, ссутулившись, и его руки, затянутые в перчатки разного цвета — черную и белую, — мелко дрожали. Он смотрел на свое отражение с такой нескрываемой ненавистью и тоской, что Венти невольно прижал ладонь к губам.
– Пятьсот лет... – прошептал Итэр в пустоту комнаты. – Пятьсот лет я притворяюсь богом. Пятьсот лет я не могу сказать ни единого слова правды. Если я ошибусь хоть в одном жесте, если я заплачу на публике... Фонтейн утонет.
– Пятьсот лет одиночества в толпе, – Сайно сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Он скрывает свою человеческую природу, чтобы обмануть пророчество. Это не просто жертва, это пытка.
– Посмотрите, кто к нему пришел, – Скарамучча указал вниз.
В комнату вошла тень — призрачная, сияющая фигура, точная копия Итэра, но божественная и холодная. Эфир. Настоящий Гидро Архонт, отделивший свою божественность от человеческого духа.
– Ты хорошо справляешься, моя человеческая половина, – произнес Эфир, и его голос звучал как шум глубоководных течений. – Осталось совсем немного.
– Немного? – Итэр вскочил, его цилиндр упал на пол. – Ты обещал, что это закончится! Моя душа изношена, Эфир! Я боюсь, что когда маска упадет, под ней не останется ничего, кроме пепла!
– Ты — это я, Итэр, – холодно ответил бог. – Твои страдания — это цена спасения нации. Ты должен быть казнен, чтобы проклятие пало.
Наблюдатели на балконе замерли. Ревность, которая обычно кипела между ними, мгновенно сменилась ледяным ужасом.
– Казнен? – Иллуги шагнул к краю ложи, его крио-энергия начала вырываться наружу, покрывая перила инеем. – Я не позволю! Пусть этот мир тонет, пусть все Архонты падут, но он не умрет!
– Это видение прошлого или будущего, неважно! – выкрикнул Ка Мин, его золотистые глаза вспыхнули яростью. – Я вытащу его оттуда! Я разрушу этот театр!
– Тише! – Скарамучча перехватил руку Ка Мина. – Смотрите дальше. Мы не можем вмешаться в то, что уже стало историей этого мира.
Видение перенесло их в день казни. Огромная гильотина, Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь, возвышалась над сценой. Итэр стоял на эшафоте, одетый в простую белую рубашку. Его длинные хвосты были обрезаны, волосы рассыпались по плечам коротким каре. Он выглядел маленьким, хрупким и бесконечно уставшим.
Толпа в зале неистовствовала. Они не знали правды. Они думали, что судят своего Архонта за обман.
– Я признаю свою вину, – произнес Итэр, глядя в зал. Его взгляд на мгновение скользнул по пустой ложе, где сидели наблюдатели, и им показалось, что он видит их. – Моя вина в том, что я любил вас слишком сильно, чтобы позволить вам погибнуть.
– Итэр! – закричал Беннет, его голос сорвался на плач. – Нет! Мы здесь!
В этот момент Эфир, божественная сущность, появился над эшафотом. Он посмотрел на Итэра с неожиданной нежностью, смешанной с печалью.
– Твой долг исполнен, – сказал бог. – Я забираю грех Фонтейна на себя. Ты свободен, Итэр.
Огромное лезвие гильотины сорвалось вниз, но вместо того, чтобы разрубить плоть, оно прошло сквозь божественную энергию Эфира, разрушая саму концепцию Гидро Архонта. Вспышка ослепительного синего света поглотила всё.
Когда свет угас, наблюдатели увидели Итэра, лежащего на полу пустой сцены. Он был жив, но его Глаз Бога погас, а тело казалось почти прозрачным. Он тяжело дышал, и по его щекам наконец-то текли слезы — настоящие, человеческие слезы облегчения.
– Он жив... – прошептал Фремине, сползая на пол ложи. – Он выжил.
– Но какой ценой? – Альбедо смотрел на то, как Итэр пытается встать, опираясь на дрожащие руки. – Он отдал пятьсот лет своей жизни ради спектакля. Его разум... он расколот.
Пространство вокруг них начало рушиться. Звуки театра сменились привычным шумом ветра долины Бишуй. Они снова были у костра.
Итэр проснулся внезапно. Он сел, тяжело дыша, и его рука непроизвольно метнулась к шее, словно проверяя, на месте ли голова. Его глаза были полны ужаса, а по лицу стекал холодный пот.
– Итэр! – Иллуги был первым, кто оказался рядом. Он обхватил Путешественника руками, прижимая его к своей груди так сильно, что тот едва мог дышать. – Тише, тише... ты здесь. Ты с нами. Никаких гильотин, никаких судов.
– Я... я видел воду... – пробормотал Итэр, его голос дрожал. – Я видел, как небо падает в океан. Пятьсот лет... мне казалось, что я прожил пятьсот лет в одиночестве.
– Это был всего лишь сон, – Кадзуха присел с другой стороны, мягко поглаживая Итэра по волосам. – Но этот сон был общим для нас всех. Мы видели твою жертву, Итэр.
Скарамучча, обычно язвительный и холодный, сейчас сидел на корточках перед Итэром, не сводя с него глаз. Он протянул руку и стер слезу с щеки Путешественника.
– Если ты еще раз решишь принести себя в жертву ради какой-нибудь кучки неблагодарных смертных, – прошипел Странник, – я лично уничтожу эту нацию раньше, чем ты успеешь взойти на эшафот. Ты слышишь меня? Ты принадлежишь нам, а не своей «справедливости».
– Он прав, – Сайно стоял над ними, его фигура загораживала утреннее солнце. – Твоя жизнь больше не принадлежит только тебе, Итэр. Ты — центр нашего мира. И мы не позволим тебе играть роль мученика.
Итэр посмотрел на них — на их лица, полные ревности, страха и бесконечной преданности. Он видел, как Горо нервно дергает хвостом, как Тигнари пытается скрыть дрожь в руках, как Лини и Фремине жмутся друг к другу, не сводя с него глаз.
– Вы все... видели это? – тихо спросил он.
– Мы видели всё, – ответил Альбедо, присаживаясь рядом. – Твой артистизм, твою тревогу, твою жертву. Итэр, ты не должен быть Архонтом, чтобы мы поклонялись тебе. Ты — человек, и именно это делает тебя драгоценным.
– Я просто... я так устал быть сильным, – признался Итэр, и его голова бессильно опустилась на плечо Иллуги.
– Тогда не будь, – прошептал капитан «Соловьев», целуя его в макушку. – Мы будем сильными за тебя.
Ревность вспыхнула снова, когда Иллуги позволил себе этот жест. Ка Мин недовольно фыркнул, а Лоэн сделал шаг вперед, явно желая оттолкнуть капитана и самому занять его место.
– Эй, полегче, – проворчал Лоэн. – Дайте ему вздохнуть. Итэр, иди ко мне, я знаю, как прогнать ночные кошмары. У нас в Натлане говорят, что лучший способ забыть о смерти — это почувствовать вкус жизни.
– Оставь его в покое, охотник, – огрызнулся Сетос. – Ему нужен покой, а не твои дикие методы.
– Покой? – Скарамучча ядовито усмехнулся. – Ему нужно знать, что он под защитой. Итэр, если кто-то в Фонтейне или где-то еще посмеет назвать тебя «актером» или «лжецом» после того, что ты сделал... я скормлю их души Бездне.
Итэр слушал их перепалку, и странное чувство спокойствия начало разливаться по его телу. Они спорили из-за него, они ревновали его к каждому вдоху, они были готовы перегрызть друг другу глотки за право сидеть ближе. Но именно эта их «неправильная», собственническая любовь вытягивала его из бездны того пятисотлетнего одиночества, которое он только что пережил в видении.
– Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза. – Спасибо, что вы здесь.
– Мы всегда будем здесь, – пообещал Венти, перебирая струны лиры. Музыка была тихой, убаюкивающей. – Ты — наша главная песня, Итэр. И мы не позволим ей оборваться.
Весь день они не отходили от него ни на шаг. Если Итэр шел к ручью, его сопровождали как минимум трое. Если он хотел присесть, под ним мгновенно оказывался плащ одного из друзей. Ревность достигала пика: Сайно и Альбедо спорили о том, какой рацион лучше поможет Итэру восстановить «ментальную энергию», а Лини и Хэйдзо чуть не подрались за право развлекать его своими историями.
– Посмотрите на них, – прошептал Митя Алёше, наблюдая, как Иллуги и Скарамучча снова сцепились взглядами из-за того, кто будет подавать Итэру чай. – Они же с ума сходят.
– Мы все сходим, – ответил Алёша, не сводя глаз с золотистой косы Путешественника. – После того, что мы видели... я боюсь даже моргнуть, чтобы он снова не исчез в каком-нибудь портале или не взошел на сцену.
Вечером, когда звезды высыпали на небо, Итэр сидел у огня, окруженный своими защитниками. Он чувствовал их взгляды — тяжелые, полные обожания и негласного соперничества. Он знал, что завтра они снова будут спорить, кто пойдет с ним в разведку, и кто будет делить с ним трапезу.
Но теперь он знал и другое. Какую бы роль ни навязала ему судьба — Принца Бездны, Предвестника Фатуи или Гидро Архонта — у него есть те, кто сорвет с него любую маску и вернет его домой.
– Итэр? – тихо позвал Мика, протягивая ему чашку с теплым молоком. – Ты ведь не вернешься в Фонтейн... один?
Итэр взял чашку, коснувшись пальцев Мики, отчего тот мгновенно покраснел и едва не выронил посуду.
– Нет, Мика, – улыбнулся Итэр. – Я думаю, с такой свитой мне вообще опасно ходить куда-либо одному. Вы ведь меня просто задавите своей заботой.
– Это не забота, – подал голос Кинич из тени. – Это инвестиция в наше собственное здравомыслие. Без тебя этот мир — просто набор пикселей и холодного камня.
Итэр рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по долине. В эту ночь ему не снились ни гильотины, ни черные руки, ни холодные троны. Ему снилось золото — золото его собственных волос, переплетенное с десятками других рук, которые крепко держали его, не давая упасть в бездну одиночества.
А за скалой, скрытый от глаз, Сяо сжимал свое копье, глядя на спящий лагерь.
– Пятьсот лет... – прошептал Адепт. – Я ждал тебя дольше, Итэр. И я буду ждать еще тысячи, если потребуется. Но ты никогда больше не будешь плакать в одиночестве перед зеркалом. Я вырежу это зеркало из самой реальности, если оно посмеет отразить твою грусть.
Ветер подхватил его слова и унес их к звездам, которые в эту ночь сияли особенно ярко, словно празднуя возвращение своего истинного короля — не бога, не героя, а просто человека, которого любили слишком сильно, чтобы позволить ему быть кем-то другим.