← Назад к обзору

Sonic Inception

Архитектура руин

– Это безумие, – проворчал Майти, глядя на портативный аппарат PASIV в руках Зои. Его обычная ирония утонула в густом, тяжёлом воздухе хранилища. – Добровольно нырять в лимб — это как пытаться потушить пожар бензином. Оттуда не возвращаются. Это… конечная.

Тейлз не ответил. Он стоял на коленях между телами Рея Фишера и Шедоу. Белый больничный халат Рея был испачкан кровью, его лицо застыло в маске удивления и боли. Шедоу лежал у стены, его тёмный мех сливался с тенями, и только открытые, остекленевшие красные глаза смотрели в никуда. Пустота. Миссия провалена. Его единственный шанс на возвращение домой уничтожен. И виной всему был он. Его призрак. Его прошлое.

– Не конечная, – твёрдо сказала Зоя, её голос звенел в мёртвой тишине. Она подошла к Тейлзу и протянула ему катетер. – Это просто ещё один уровень. Самый глубокий. Они не мертвы, Тейлз. Их разум просто… падает. Мы можем их поймать.

– Поймать? – Майти недоверчиво хмыкнул. – В бесконечном, неструктурированном хаосе подсознания? Это всё равно что пытаться поймать конкретную каплю в океане во время шторма.

– Тейлз был там, – возразила Зоя, не сводя с лиса взгляда. – Он знает дорогу. Он знает, как выглядит это место.

Тейлз медленно поднял голову. В его голубых глазах плескалась такая бездна отчаяния, что Майти на мгновение замолчал. Он увидел не просто провал. Он увидел полный крах человека. И в этом крахе рождалась отчаянная, самоубийственная решимость.

– Она будет там, – прошептал Тейлз. – Не проекция. Настоящая. Та часть её сознания, что осталась там.

– Я знаю, – тихо ответила Зоя. – И вы должны встретиться с ней. Не для того, чтобы сражаться. А для того, чтобы поговорить. Чтобы всё закончить. Иначе этот призрак будет преследовать вас вечно, на любом уровне, в любой реальности.

Она говорила как архитектор. Не зданий, а души. Она видела трещину в его фундаменте и понимала, что её нельзя просто замазать. Стену нужно было ломать и строить заново.

Тейлз посмотрел на мёртвого Шедоу. «Я помню о договоре…» – прозвучал в его памяти немой взгляд ежа. Он пообещал. Пообещал вернуть его домой, к детям. И Шедоу пообещал ему то же самое. Даже умирая, он обещал. Этот договор, скреплённый смертью в холодном сне, теперь был единственным, что имело значение.

Он взял катетер из рук Зои. – Майти, – его голос обрёл жёсткость, которой не было с самого начала миссии. – Нам нужен выброс. Очень большой выброс. Чтобы вытащить нас из лимба обратно сюда.

– Что мне сделать? – спросил броненосец, понимая, что спорить бесполезно.

– Взорви эту крепость. Всю. К чёртовой матери. Заминируй несущие опоры. Эспио на втором уровне устроит свой толчок с лифтом, Сильвер на первом всё ещё падает в фургоone. Нам нужна синхронизация.

– А как мы узнаем, когда? – спросил Майти. – Связи с лимбом нет.

– Музыка, – ответила за Тейлза Зоя. – Музыка Эспио пробивается даже сюда, мы её слышали. Она будет нашим сигналом. Когда она заиграет, у тебя будет минута, чтобы активировать заряды и убраться отсюда к точке эвакуации. А у нас… у нас будет минута, чтобы найти способ «упасть» в лимбе.

Майти кивнул. План был безумен, но он был. – Десять лет по местному времени, говорите? Постараюсь управиться за девять.

Он развернулся и, подхватив сумку со взрывчаткой, исчез в технических коридорах.

Тейлз и Зоя остались одни. Тишина снова стала гнетущей. Тейлз подключил катетер к своему запястью, затем помог Зое.

– Вы уверены, что хотите пойти со мной? – спросил он, его голос дрогнул. – Там… там не будет ничего, кроме руин моих воспоминаний. Это опасно.

– Я архитектор, – просто ответила Зоя, глядя ему в глаза. – Моя работа — строить миры. И иногда… разбираться, как устроены разрушенные. Я должна быть с вами. Чтобы помочь вам найти дорогу обратно.

Тейлз кивнул. Он достал из кармана маленький металлический волчок. Тотем Крим. Он крепко сжал его в ладони.

– Готовы?

Зоя глубоко вздохнула. – Готова.

Они не стали использовать снотворное. Оно было не нужно. Единственный способ попасть в лимб отсюда — умереть. Тейлз достал пистолет, который всё ещё был в его руке. Он посмотрел на Зою, в её глазах не было страха, только доверие. Он взвёл курок.

– Увидимся на той стороне, – прошептал он.

И выстрелил. Сначала в неё, потом в себя.

***

Падение.

Это не было похоже на переходы между уровнями. Не было плавного затухания или резкой смены обстановки. Это был распад. Сознание разлетелось на миллионы осколков, как разбитое зеркало. Звуки, цвета, мысли, воспоминания — всё смешалось в оглушающий, хаотичный вихрь. Ощущение собственного тела исчезло, сменившись чувством бесконечного, неконтролируемого падения сквозь пустоту, наполненную призрачными образами: смех детей на лужайке, холодный взгляд Крим, вкус кофе в парижском кафе, визг тормозов, ледяная вода, вой ветра в горах…

А потом всё стихло. Падение прекратилось. Осколки сознания медленно начали собираться воедино, как капли ртути.

Тейлз открыл глаза.

Он лежал на мокром, потрескавшемся асфальте. Над головой висело низкое, бездонное серое небо, с которого моросил мелкий, холодный, бесконечный дождь. Воздух был тяжёлым, пах мокрой пылью, гнилью и чем-то ещё… озоном, как после грозы, которая так и не началась.

Он сел и огляделся.

Они были в городе. Огромном, раскинувшемся до самого горизонта. Но это был мёртвый город. Город-призрак. Небоскрёбы из тёмного стекла и бетона, которые, казалось, подпирали серое небо, были покрыты трещинами. Из разбитых окон, как слепых глазниц, свисали обрывки штор, колышущиеся на несуществующем ветру. Улицы были завалены брошенными, ржавеющими автомобилями и мусором. На нижних этажах зданий, у самой земли, всё было затоплено тёмной, неподвижной водой, в которой отражалось серое небо. Сквозь трещины в асфальте пробивались чахлые, бледные деревья.

Это была архитектура руин. Это был их с Крим мир. Лимб.

– Мы… мы построили это… – прошептал Тейлз, поднимаясь на ноги.

Рядом, отряхиваясь, поднималась Зоя. Она смотрела на раскинувшийся перед ней мёртвый мегаполис с ужасом и профессиональным интересом. – Это… это всё из вашей памяти?

– Не совсем, – ответил Тейлз, глядя на полуразрушенное здание напротив. Когда-то это была их библиотека, точная копия Александрийской. Теперь её купол провалился, а из арок текла вода. – Это то, во что превратилось то, что мы построили. Оно гниёт. Умирает. Как и всё здесь.

Они пошли по пустынной улице, их шаги гулко отдавались в мёртвой тишине, нарушаемой лишь монотонным шумом дождя.

– Почему вы пришли сюда? – спросила Зоя, её голос был тихим. – В первый раз.

Тейлз молчал несколько долгих шагов, собираясь с мыслями. Говорить об этом было всё равно что вскрывать старую, так и не зажившую рану.

– Мы были молоды. Талантливы. Бесстрашны, – наконец начал он. – Мы были лучшими. Я — извлекатель, она — архитектор. Мы исследовали технологию сна, раздвигали границы. Для нас это была не работа, а искусство. И однажды мы задались вопросом: а что там, на самом дне? Что такое лимб? Мы читали о нём в отчётах, слышали страшные истории. Но нам нужно было увидеть самим.

Они свернули на широкую авеню, которая вела к морю. Точнее, к тому, что когда-то было морем. Теперь это была просто бесконечная серая гладь под серым небом.

– Мы погрузились. Сознательно. И оказались здесь. В пустоте. В неструктурированном пространстве. Но оно не было пустым для нас. Крим была гениальным архитектором. Она начала строить. Прямо из ничего. Она создала землю под ногами, небо над головой. А я… я наполнил этот мир деталями из нашего подсознания. Мы построили этот город. Дом за домом. Улицу за улицей.

Он остановился и указал на элегантный особняк в викторианском стиле, стоящий на берегу. Его веранда покосилась и наполовину ушла под воду, но он всё ещё хранил следы былого величия. – Это был наш дом.

– Вы жили здесь? – прошептала Зоя.

– Да, – горько усмехнулся Тейлз. – Время здесь течёт иначе. Очень быстро. За несколько часов в реальности здесь проходят десятилетия. Мы прожили здесь почти пятьдесят лет. Пятьдесят лет в мире, созданном только для нас двоих. Сначала это был рай. Мы были богами. Мы могли менять реальность по щелчку пальцев. Хочешь — горы. Хочешь — океан. Мы были счастливы.

Он отвернулся от дома и снова пошёл вдоль берега. – Но со временем… я начал уставать. Я понимал, что всё это — не настоящее. Люди на улицах — лишь пустые проекции. Еда не имеет вкуса. Солнце не греет. Это была идеальная, но пустая, стерильная жизнь. Я начал тосковать по реальности. По несовершенству. По своим детям, которые ждали меня там, наверху. Я хотел вернуться.

– А она? – тихо спросила Зоя.

– А она — нет, – в голосе Тейлза прозвучала боль. – Для неё этот мир стал более реальным, чем настоящий. Здесь она была не просто архитектором. Она была творцом. Она не хотела возвращаться в мир, где есть боль, потери, старение. Она предпочла остаться в нашей золотой клетке. Она начала верить, что *этот* мир — настоящий, а тот, верхний — всего лишь сон.

Они дошли до разрушенного пирса. Тейлз сел на край, свесив ноги над тёмной водой.

– Мы начали ссориться. Я умолял её вернуться со мной. Она отказывалась. Она говорила, что я предаю нашу любовь, наш мир. Это продолжалось годами. Я старел здесь, в этом сне, и понимал, что мой мозг в реальности медленно умирает. Я был в отчаянии. И тогда… я сделал ужасную вещь.

Он замолчал, с трудом сглатывая ком в горле.

– Я решил провести внедрение. Ей. Своей собственной жене.

Зоя ахнула. Она села рядом с ним.

– Я должен был заставить её усомниться в её реальности. Я должен был посеять в её разуме идею. Простую, как вирус. «Твой мир нереален». Я повторял это снова и снова. Я подбрасывал ей парадоксы, невозможную архитектуру, детали, которые не сходились. Я ломал её мир по кусочкам, чтобы спасти её. И в конце концов, я сказал ей, что единственный способ проснуться, вернуться домой, к нашим детям — это умереть. Здесь, во сне.

Он закрыл лицо руками. Его плечи дрожали. – Мы легли на рельсы перед поездом, который я создал. Мы взялись за руки. Она верила, что мы проснёмся вместе, в нашей постели. И мы проснулись. Но…

– Идея осталась, – закончила за него Зоя, её голос был полон сочувствия.

– Да, – прохрипел Тейлз. – Она не смогла от неё избавиться. Она вернулась в реальный мир, но сомнение, которое я в неё посеял, осталось. Она постоянно проверяла реальность. Крутила свой тотем — этот волчок. Иногда ей казалось, что он не падает. Она не могла отличить сон от яви. Она смотрела на наших детей и не была уверена, что они настоящие. Я пытался ей помочь, водил к врачам, но было поздно. Идея уже пустила корни слишком глубоко.

Он поднял на Зою свои полные слёз глаза. – И однажды она решила, что должна «проснуться» по-настоящему. Вернуться в тот мир, который, как ей казалось, был единственным реальным. В наш мир. Сюда. Она выбросилась из окна отеля. Но перед этим… она всё подстроила. Она позвонила в полицию, устроила скандал, разгромила номер. Она сделала так, чтобы это выглядело, будто я её толкнул. Чтобы я не смог вернуться в США. Чтобы я был вынужден бежать, скрываться… Чтобы мой «реальный» мир стал таким же кошмаром, как и её.

Он замолчал. Теперь Зоя знала всё. Всю трагедию гения, который использовал свой величайший дар против любимого человека и разрушил обе жизни. Проекция Крим, которая преследовала их, была не просто монстром. Это была материализовавшаяся вина Тейлза. Его вечное наказание.

– Мне так жаль, Тейлз, – прошептала Зоя, кладя руку ему на плечо.

– Ты всё ещё здесь.

Голос раздался из-за их спин. Тихий, как шелест сухих листьев.

Они обернулись. На пирсе, в нескольких шагах от них, стояла Крим. Не проекция. Не разъярённый призрак. Это была она. Такой, какой она осталась здесь. В её глазах не было ни ярости, ни ненависти. Только бесконечная, вселенская усталость и печаль. Она была одета в то же простое белое платье, но оно было серым от пыли и влаги.

– Я думала, ты никогда не вернёшься, – сказала она, глядя на Тейлза. – Я ждала.

– Крим… – прошептал Тейлз, поднимаясь.

– Зачем ты пришёл? – спросила она, её взгляд скользнул по Зое без всякого интереса. – Снова пытаешься что-то украсть? Или кого-то спасти?

– Я пришёл закончить это, – твёрдо сказал Тейлз.

Крим печально усмехнулась. – Закончить? Ничего нельзя закончить, Тейлз. Всё просто продолжается. Ты так стремился в свой «реальный» мир. Ну и как он? Сильно отличается от этого?

Она обвела рукой разрушенный город. – Ты постоянно в бегах. От каких-то агентов, корпораций, охотников за головами. Прячешься в грязных отелях, меняешь имена. Чем они отличаются от проекций, которые преследуют тебя во сне? Ты не видишь своих детей. Ты одинок. Твой мир — такая же тюрьма, как и мой. Только здесь, по крайней мере, мы были счастливы. Когда-то.

Её слова были безжалостно точны. Они били в самое сердце его страхов.

– Ты не права, – возразил Тейлз. – Там есть боль. Но там есть и любовь. Настоящая. Мои дети… они настоящие. И я вернусь к ним.

– Вернёшься? – в её голосе прозвучала тень прежней горечи. – Чтобы снова оставить их? Снова уйти в свои сны, в свои игры? Ты не можешь без этого, Тейлз. Ты наркоман. Ты подсажен на это. И ты всегда будешь выбирать сон, а не реальность. Ты выбрал его тогда, когда внедрил мне эту идею. Ты выбрал его сейчас, когда пришёл сюда спасать чужого человека вместо того, чтобы быть со своей семьёй.

– Я пришёл сюда, чтобы искупить свою вину! – крикнул Тейлз. – Перед тобой! И перед всеми, кого я подвёл!

– Ты не можешь ничего искупить, – тихо ответила Крим. – Ты можешь только отпустить.

Она подошла к нему вплотную и коснулась его щеки. Её рука была холодной, как камень. – Отпусти меня, Тейлз. Я не твоя проекция, которую можно застрелить. Я — воспоминание. Я — часть тебя. Перестань со мной бороться. Прими то, что ты сделал. И живи дальше. Или останься здесь. Этот мир всё ещё помнит нас.

Она посмотрела ему в глаза, и в них он увидел не упрёк, а прощение. Последний дар.

– Прощай, Тейлз, – прошептала она.

И начала распадаться. Не как проекция — в чёрные частицы. А как выцветающая фотография. Она становилась прозрачной, сливаясь с серым дождём и туманом, пока от неё не остался лишь тихий шёпот на ветру.

Тейлз стоял, ошеломлённый. Катарсис. Он произошёл не у Фишера в хранилище. Он произошёл у него. Здесь, на берегу забвения. Груз, который он носил десятилетиями, наконец-то упал с его плеч. Он не был прощён. Но он был свободен.

Он повернулся к Зое. На её лице были слёзы. – Пора, – сказал он, и его голос звучал иначе. Чище. – Нам нужно найти Фишера.

Он знал, где искать. В хаосе лимба подсознание цепляется за самые сильные, самые ранние воспоминания. За то, что формирует личность.

Они пошли вглубь города, к району, где когда-то воссоздали тихий пригород из своего детства. И там, на полуразрушенной детской площадке, под ржавым навесом качелей, они нашли его.

Рей Фишер сидел на мокрой земле, обхватив колени руками, и раскачивался взад-вперёд, как испуганный ребёнок. Он бормотал что-то бессвязное, глядя в пустоту. Он был потерян.

– Рей, – позвал Тейлз, подходя к нему.

Фишер поднял на него пустой, не узнающий взгляд. – Кто вы? Где я? Я хочу домой…

– Мы поможем тебе вернуться домой, – сказала Зоя, присаживаясь рядом с ним. – Но для этого ты должен нам довериться.

– Довериться? – в его глазах промелькнул ужас. – Я доверял… а потом пришла та женщина… она… она…

– Её больше нет, – твёрдо сказал Тейлз. – Теперь всё будет хорошо. Мы вытащим тебя отсюда. Но для этого нам нужно прыгнуть.

– Прыгнуть? – не понял Фишер.

Тейлз посмотрел на Зою. – Ты сможешь?

Зоя кивнула. Она была архитектором. Даже здесь, в мире руин, она могла изменять реальность. Она закрыла глаза и сосредоточилась.

Ржавые качели за их спиной начали меняться. Металл выпрямлялся, ржавчина исчезала. Они росли вверх, изгибаясь и сплетаясь, как живые лианы. Через несколько секунд перед ними возвышалась не детская площадка, а балкон. Балкон их с Крим дома, того самого, что стоял на берегу. Он висел в сером воздухе, ни к чему не прикреплённый. Внизу клубилась тёмная, бездонная пустота.

– Что… что это? – пролепетал Фишер, глядя на внезапно появившийся балкон.

– Это наш выброс, – ответил Тейлз. – Наш путь наверх.

В этот самый момент до их сознания донёсся звук. Тихий, едва различимый, но абсолютно реальный. Надтреснутый голос Эдит Пиаф, поющий «Non, je ne regrette rien…».

– Музыка! – воскликнула Зоя. – Майти и Эспио готовы! У нас минута!

Тейлз поднял Фишера на ноги. Тот упирался. – Нет! Я не прыгну! Это безумие!

– Послушай меня, Рей! – Тейлз схватил его за плечи и встряхнул, заставляя посмотреть себе в глаза. – Твой отец не хотел, чтобы ты был им. Он хотел, чтобы ты был собой! Ты помнишь? Ты должен жить! Быть собой! А для этого нужно прыгнуть! Это твой единственный шанс!

Слова, которые Рей услышал в хранилище, пробились сквозь пелену страха. В его глазах что-то прояснилось.

Тейлз, Зоя и Рей стояли на краю балкона, нависшего над бесконечной пустотой. Музыка становилась громче. Внизу, в серой мгле, они увидели ещё одну фигуру, бредущую по затопленной улице. Шедоу. Он был жив. Лимб не убил его, только запер.

– Шедоу! – крикнул Тейлз.

Ёж поднял голову. Его взгляд был мутным, но он их увидел.

– Прыгай! – заорал Тейлз.

Но Шедоу был слишком далеко, слишком глубоко в своём собственном тумане.

– У нас нет времени! – крикнула Зоя. – Мы должны прыгать сейчас!

Тейлз бросил последний взгляд на одинокую фигуру Шедоу. Он вернётся за ним. Он обещал.

– Давай! – сказал он Зое.

Он взял её и Рея за руки. – За детей, – прошептал он.

И они шагнули в пустоту.

Снова падение. Но на этот раз оно было другим. Целеустремлённым. Это был не распад. Это был рывок. Рывок наверх, к свету, прочь из архитектуры руин. Прочь из царства мёртвых снов.