← Назад к обзору

Создатель

Шепот Первозданного Хаоса

– Дети наконец уснули, – прошептал Сон Джинву, осторожно прикрывая дверь в детскую.

В коридоре особняка царила благодатная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом магических барьеров, которые Юкио обновлял каждый вечер. Джинву прошел в гостиную, где в глубоком кресле у камина сидел его муж. Юкио выглядел расслабленным: его обнаженный торс, покрытый живыми черными татуировками, лоснился в отсветах пламени, а в руках он держал стакан с чем-то янтарным.

Джинву подошел сзади, чувствуя привычный трепет от близости этой колоссальной мощи, и обнял Юкио за плечи, уткнувшись носом в его шею. От кожи пахло персиком, горьким табаком и чем-то неуловимым, похожим на запах озона перед грозой.

– Юки... – Джинву нежно провел ладонями по рельефным мышцам груди мужа, ощущая, как под пальцами пульсирует татуировка в виде сложного цветочного орнамента. – Расскажи мне.

Юкио слегка повернул голову, его ярко-голубые глаза, казавшиеся в полумраке светящимися кристаллами, встретились с взглядом Джинву.

– О чем именно, Джин? – В его голосе проскользнула ленивая усмешка.

– О тебе. О том, как ты появился. Расскажи о начале всего, – Джинву обошел кресло и устроился на ковре у ног Юкио, прижавшись боком к его колену. – Я хочу знать о тебе всё. Не как о Творце, о котором шепчутся тени, а как о том парне, который когда-то решил создать этот мир.

Юкио долго молчал, глядя на танцующие языки пламени. Его пальцы медленно перебирали пряди волос Джинву, и это прикосновение было наполнено вековой нежностью.

– Начало... – Юкио вздохнул, и этот звук показался Джинву эхом рушащихся галактик. – В начале не было ничего, Джин. Ни света, ни тьмы, ни времени. Было только бесконечное «Нигде» и я. Я не помню своего рождения, потому что не было момента, когда меня не существовало. Я просто осознал себя в пустоте.

– Тебе было одиноко? – тихо спросил Джинву, накрывая ладонь мужа своей.

– Одиночество — это человеческое понятие, – Юкио сделал глоток из стакана и поставил его на столик. – Тогда я не знал, что это такое. Я был всем и ничем одновременно. Но внутри меня росло напряжение. Представь себе струну, которую натягивают вечность. В какой-то момент мне захотелось... звука. Красоты. Я захотел увидеть что-то, что не было бы мной.

Джинву слушал, затаив дыхание. Он представил себе эту первородную пустоту и молодого парня с голубыми глазами, стоящего посреди небытия.

– И тогда случился Первый Взрыв? – предположил он.

– Не совсем так, как пишут в ваших учебниках физики, – Юкио усмехнулся. – Я просто рассмеялся. От собственного желания созидать. Мой смех стал первым светом. Из него родились звезды, из моих слез — океаны миров, а из моего дыхания — ветер, разнесший жизнь по самым дальним уголкам космоса. Я создавал системы, одну за другой. Я был художником, чьим холстом стала сама реальность.

Юкио замолчал, и его татуировки на мгновение вспыхнули ярким лазурным светом, словно реагируя на воспоминания.

– Я создал Монархов и Правителей, чтобы они приглядывали за порядком, пока я отдыхаю, – продолжал он, и его голос стал жестче. – Эшборн был моим любимцем. Самым тихим, самым преданным. Он понимал суть тени лучше остальных. Остальные же... они увидели во мне не отца, а препятствие. Они захотели моей власти, моего трона, не понимая, что трон — это бремя, которое может раздавить любого, кто не является первородным.

– Они восстали против тебя, – прошептал Джинву, вспоминая слова Эшборна.

– Да. Они думали, что если они разделят мою искру на части, они станут богами. Но они лишь стали тенями того, кем мог бы быть истинный творец. Эшборн пытался их остановить, он сражался за меня до последнего вздоха, но их было слишком много. В тот день я разочаровался. Я понял, что совершенство, которое я пытался создать, — это скука. А несовершенство — это предательство.

Юкио наклонился к Джинву, его лицо оказалось совсем рядом. Джинву видел каждую капельку пота на его лбу, каждую черточку в его невероятных глазах.

– Я ушел, Джин. Я запечатал большую часть своей силы и скрылся среди своих же творений. Я прожил тысячи жизней под разными именами. Я был нищим и королем, воином и поэтом. Я искал то, чего мне не хватало в начале — искренности. И я нашел её в тебе.

– В тот день в двойном подземелье? – Джинву коснулся губ мужа пальцами, вспоминая вкус табака и персика.

– В тот день ты умирал, – Юкио перехватил его руку и поцеловал ладонь. – Ты лежал на этом алтаре, и из твоих глаз текли слезы. Ты не просил власти, ты не просил мести. Ты просто хотел жить ради сестры и матери. Твоя воля была такой чистой, такой яркой, что она пробила даже мою печать. Я подошел к тебе и увидел в твоих глазах то, чего не видел в монархах за миллионы лет — настоящую любовь к жизни.

– И ты поцеловал меня, – Джинву улыбнулся, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Я отдал тебе искру Эшборна, которую хранил всё это время, и добавил к ней свою ману, – Юкио притянул Джинву к себе, усаживая его на свои колени. – Я хотел посмотреть, что сделает человек с силой бога. И ты не разочаровал меня, Сон Джинву. Ты прошел через ад, сохранил свое сердце и стал тем, кем ты есть сейчас. Моим равным. Моим мужем.

Джинву обхватил шею Юкио руками, чувствуя, как их ауры сплетаются в единое целое. Голубое сияние Юкио и фиолетовая тьма Джинву создавали в комнате фантастическое свечение.

– Ты сказал, что заплатил высокую цену за эту силу, – вспомнил Джинву. – Какую?

Юкио грустно улыбнулся и прижался лбом к лбу Джинву.

– Цена — это одиночество, которое ты чувствовал все эти годы. Это груз ответственности за мир. Но теперь эта цена оплачена. Мы вместе, и у нас есть дети. Амалия и Рен — это лучшее, что я создал за все эпохи. Они — не наброски в альбоме. Они — живая плоть и кровь, в которой нет моей усталости, только чистое будущее.

– Ты никогда не жалел о том, что выбрал меня? – спросил Джинву, заглядывая в самую глубину глаз мужа.

– Жалел? – Юкио рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли божественного холода. – Джин, ты — единственный, кто заставил меня почувствовать себя живым. Когда я целую тебя, я не чувствую себя Творцом, которому две тысячи лет. Я чувствую себя тем двадцатилетним парнем, которым я выгляжу. Ты — мой якорь в этом океане вечности.

Юкио резко подался вперед, накрывая губы Джинву своими. Этот поцелуй был глубоким, собственническим и невероятно горячим. Джинву ответил с той же страстью, чувствуя, как внутри него пробуждается та самая мощь, которую Юкио подарил ему когда-то.

– Я хочу знать о тебе всё, – прошептал Джинву в перерыве между поцелуями. – Каждую твою жизнь, каждую твою тайну.

– У нас впереди вечность, любовь моя, – Юкио подхватил Джинву на руки и поднялся с кресла. – Я расскажу тебе всё. Но сегодня ночью я хочу не говорить, а чувствовать. Чувствовать, что я больше не один в этой пустоте.

Он понес Джинву в сторону спальни, и тени в доме почтительно расступались перед ними. Эшборн, стоявший на страже у входа, лишь едва заметно склонил голову. Он знал, что его Король наконец-то нашел то, ради чего стоило создавать вселенную.

В спальне Юкио осторожно опустил Джинву на кровать. Лунный свет падал на его татуированное тело, делая его похожим на древнее божество, сошедшее с небес ради смертного.

– Ты такой красивый, Юки, – выдохнул Джинву, любуясь игрой мышц на груди и прессе мужа.

– Красота в глазах смотрящего, – Юкио опустился рядом, нависая над ним. – А в твоих глазах я вижу целый мир, который мне хочется защищать вечно.

Он приник к шее Джинву, оставляя обжигающие следы. Джинву выгнулся под ним, его пальцы впились в плечи Юкио, очерчивая сложные узоры татуировок. Каждое касание Юкио было наполнено такой силой, что Джинву казалось, будто он снова рождается на том алтаре, но на этот раз — в любви и свете.

– Расскажи мне еще... – попросил Джинву, задыхаясь от наслаждения. – О том, как ты создал звезды...

Юкио приподнялся, глядя ему прямо в глаза. Его ладонь легла на сердце Джинву, чувствуя его бешеный ритм.

– Звезды — это просто искры моего желания, – прошептал Юкио. – Но то, что я чувствую сейчас к тебе, ярче любого солнца. Почувствуй это, Джин.

И он открыл свою ману. На мгновение комната исчезла. Джинву увидел бескрайний космос, рождение галактик и танец планет. Он увидел всё величие Юкио, всю его древнюю мощь, которая не подавляла, а обволакивала, даря неземное блаженство. Это было слияние не только тел, но и самих первородных сущностей.

– Я люблю тебя, – выдохнул Джинву, растворяясь в этом океане лазурного света.

– Я знаю, – ответил Юкио, и его голос звучал отовсюду и изнутри. – И это — единственная истина во всей моей вселенной.

Они любили друг друга до рассвета, пока первые лучи солнца не коснулись крыш Сеула. В эту ночь Творец окончательно перестал быть одиноким богом, а Теневой Монарх обрел смысл своего существования.

Утром, когда Амалия и Рен ворвались в спальню родителей с криками о завтраке, они застали их спящими в объятиях друг друга. Юкио, даже во сне, крепко прижимал Джинву к себе, а его татуировки мирно дремали на коже.

– Тсс, – Амалия приложила пальчик к губам, глядя на брата. – Папы очень устали. Они вчера долго разговаривали о звездах.

– О звездах? – Рен наклонил голову, его голубые глаза блеснули любопытством. – А почему они пахнут персиками?

– Потому что любовь пахнет персиками, глупый, – авторитетно заявила Амалия и потянула брата к выходу. – Пойдем, Эшборн обещал сделать нам блинчики.

Дверь тихо закрылась. Юкио приоткрыл один глаз и хитро улыбнулся, прижимая сонного Джинву еще ближе.

– Ты слышал? – прошептал он. – Любовь пахнет персиками. Кажется, наши дети мудрее меня.

Джинву, не открывая глаз, улыбнулся в ответ и поцеловал мужа в подбородок.

– Они просто твои дети, Юки. Твои и мои. И в этом наше самое главное начало.

И над особняком, скрытым от глаз мира, взошло новое солнце — солнце их общей вечности, в которой больше не было места одиночеству, а были только тихий шепот любви и бесконечный аромат персикового нектара.