← Назад к обзору

Справедливость

Осколки разбитого зеркала

Ночной воздух в саду императорского дворца был пропитан ароматом цветущих пионов и влажной земли. Тэхён стоял у мраморных перил, глядя на лунную дорожку в пруду, когда тихие шаги за спиной заставили его напрячься. Он не оборачивался. Знал этот шаг слишком хорошо.

– Ты снова был у него, – голос Чимина прозвучал холодно, с едва скрываемой дрожью. – Зачем, Тэхён? Тебе мало тех, кто жаждет твоего внимания добровольно?

Император медленно повернулся, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. В глазах плескалась усталость, смешанная с ядом, который копился неделями.

– А ты? – Тэхён сделал шаг навстречу брату, сокращая дистанцию до опасного минимума. – Ты приходишь к нему каждое утро. Ты касаешься его кожи, ты шепчешь ему что-то, пока он содрогается от боли. Неужели ты нашел в этом жалком омеге то, чего не смог найти во мне?

Чимин резко выдохнул, его пальцы сжались в кулаки.

– Я ненавижу его! – выкрикнул он, и этот крик, казалось, разорвал ночную тишину. – Я ненавижу его за то, что ты смотришь на него! За то, что ты тратишь свои ночи в его покоях, пока я схожу с ума от ревности в своих! Я избивал его, чтобы стереть твои следы с его тела, Тэхён! Чтобы он знал: он — ничто, он лишь грязь под нашими ногами!

Тэхён замер, его зрачки расширились. Гнев, который он питал все эти дни, вдруг начал превращаться в недоумение.

– Ты ревновал... меня? – тихо переспросил император. – Но я видел вас в саду. Ты шептал ему на ухо, ты касался его... Я думал, ты выбрал его. Я избивал его, потому что не мог ударить тебя. Каждый удар, который доставался Чонгуку, предназначался тебе за твоё предательство.

Чимин горько усмехнулся, в его глазах блеснули слезы.

– В саду? В тот день? Тэхён, ты сумасшедший. Он плакал, потому что соскучился по дому, и я... я просто сказал ему, какие цветы в нашем саду лучше всего подходят для успокоения. Я посоветовал ему заняться садом, чтобы он перестал мозолить мне глаза своим унылым видом. Это всё. Между нами никогда ничего не было и быть не могло. Моё сердце принадлежит только одному альфе, и этот альфа сейчас стоит передо мной и обвиняет меня в безумии.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Тэхён смотрел на Чимина, осознавая весь масштаб их общей ошибки. Ревность, эта уродливая, слепая сила, заставила их превратить жизнь невинного ребенка в бесконечный кошмар. Они, два могущественных правителя, вели войну с тенью, а жертвой стал тот, кто даже не понимал, за что его казнят каждое утро и каждую ночь.

– Мы... мы уничтожали его ни за что? – голос Тэхёна дрогнул.

– Он ни в чем не виноват, – прошептал Чимин, закрывая лицо руками. – Мы монстры, Тэхён. Мы оба.

Император подошел к брату и крепко обнял его, прижимая к себе. В этом объятии не было страсти, только общее осознание ужаса, который они сотворили.

– Нужно пойти к нему, – сказал Тэхён, отстраняясь. – Сейчас же.

– Он не захочет нас видеть, – Чимин покачал головой. – Он боится нас больше смерти.

– Мы должны, – отрезал император. – Мы должны хотя бы... я не знаю. Посмотреть, жив ли он.

Они шли по темным коридорам дворца молча. Стража расступалась, склоняя головы, не смея смотреть в глаза двум альфам, от которых исходила аура подавленности и тяжелой решимости. Когда они подошли к дверям покоев Чонгука, Тэхён помедлил, прежде чем толкнуть створку.

В комнате было тихо. Пахло лекарственными травами и застоявшимся страхом. На кровати никого не было, одеяло было скомкано и сброшено на пол.

– Где он? – встревоженно спросил Чимин, оглядываясь.

Тэхён прошел вглубь комнаты. Его взгляд упал на край кровати, из-под которой виднелся краешек белой ткани. Он медленно опустился на одно колено, и его сердце сжалось от боли.

Там, в самом дальнем углу под кроватью, сжавшись в крошечный комок, лежал Чонгук. Он дрожал так сильно, что было слышно, как его зубы стучат друг о друга. Его глаза, огромные и полные дикого, животного ужаса, были прикованы к ногам императора.

– Чонгук-а... – тихо позвал Чимин, тоже присаживаясь на пол. – Чонгук, это мы. Выходи, пожалуйста.

Услышав голос Чимина, омега издал тихий, надрывный всхлип и попытался забиться еще глубже, вжимаясь спиной в холодную стену.

– Пожалуйста... – голос Чонгука был едва слышным хрипом. – Пожалуйста, не надо... Я буду тихим... Я не буду плакать... Только не бейте... Пожалуйста, Господин...

Тэхён почувствовал, как в горле встал ком. Этот гордый, жестокий император, который не моргнул глазом, отправляя на казнь сотни врагов, сейчас чувствовал себя ничтожным.

– Мы не будем тебя бить, – сказал Тэхён, стараясь придать голосу мягкость, которая была ему несвойственна. – Мы пришли... извиниться.

Чонгук замер. Слово «извиниться» явно не входило в его лексикон последних недель. Он смотрел на них, не мигая, и в его взгляде не было веры — только ожидание нового, еще более изощренного издевательства.

– Это ловушка... – прошептал омега, и слезы градом покатились по его израненным щекам. – Вы хотите, чтобы я вышел, чтобы было удобнее... Пожалуйста, убейте меня сразу. Не надо больше... я больше не выдержу.

Чимин протянул руку под кровать, пытаясь коснуться пальцев Чонгука, но тот отпрянул, как от раскаленного железа, издав короткий вскрик боли.

– Не трогайте! – закричал он, срываясь на рыдания. – Больно! Всё болит!

Чимин отдернул руку, чувствуя, как по его собственным щекам текут слезы.

– Чонгук, послушай меня, – Чимин лег прямо на пол, чтобы быть на одном уровне с юношей. – Мы совершили ужасную ошибку. Мы думали... мы думали глупые вещи. Мы больше никогда, слышишь? Никогда тебя не тронем.

– Вы всегда так говорите... – Чонгук зажмурился, обхватывая себя руками за плечи. – Вы говорите, что я должен страдать, потому что я вор. Но я ничего не крал... я ничего не брал...

Тэхён закрыл глаза, вспоминая свои собственные слова о том, что Чонгук украл время у Чимина. Каким же идиотом он был.

– Ты ничего не крал, маленький, – Тэхён тоже опустился ниже. – Это мы украли у тебя жизнь. Твои семнадцать лет... твою улыбку.

Он медленно, очень осторожно потянулся к Чонгуку. В этот раз омега не отпрянул — ему просто некуда было больше бежать. Когда пальцы императора коснулись его холодного плеча, Чонгук весь задеревенел, ожидая удара. Но удара не последовало. Вместо этого Тэхён осторожно, дюйм за дюймом, начал вытягивать его из-под кровати.

Чонгук был легким, почти невесомым. Его тело было покрыто желтеющими синяками и свежими ссадинами — картой их с Чимином безумия. Когда император наконец вытащил его на свет и прижал к своей груди, омега обмяк, как сломанная кукла.

– Тише, тише... – шептал Тэхён, укачивая его. – Всё закончилось. Клянусь своей короной, своей жизнью... больше никто не причинит тебе боли.

Чимин подошел с другой стороны, осторожно гладя Чонгука по волосам. Омега мелко дрожал, его дыхание было прерывистым, а глаза смотрели в пустоту. Он не верил им. Он был слишком сломлен, чтобы верить.

– Мы должны позвать лучших лекарей, – Чимин посмотрел на брата. – И не тех, что приходят по приказу скрывать следы. А тех, кто будет лечить его по-настоящему.

– Да, – кивнул Тэхён. – И он больше не будет жить в этом крыле. Он переедет в мои покои... нет, в наши. Мы будем присматривать за ним сами.

Чонгук, услышав это, внезапно оживился, в его глазах вспыхнул новый виток паники.

– Нет... – он вцепился в одежду Тэхёна слабыми пальцами. – Пожалуйста... не в покои... я хочу в подвал... там темно, там меня никто не видит... Пожалуйста, Ваше Величество, не заставляйте меня быть там, где вы...

Эти слова ударили Тэхёна сильнее любого клинка. Ребенок просился в подвал, лишь бы не быть рядом с ними.

– Мы не причиним тебе вреда, Чонгук-а, – Чимин взял его маленькую ладонь в свои и нежно поцеловал костяшки. – Мы будем кормить тебя сладостями, мы принесем тебе самые красивые одежды. Ты будешь гулять в саду столько, сколько захочешь. И никто, слышишь, никто не посмеет на тебя даже голос повысить.

Чонгук посмотрел на Чимина, затем на Тэхёна. В его затуманенном сознании не укладывалось, как эти два демона могли так внезапно превратиться в людей.

– Почему? – спросил он, и в этом вопросе была вся боль последних недель. – Почему сейчас?

Тэхён прижал его к себе крепче, пряча лицо в его волосах.

– Потому что мы были слепы, – глухо ответил он. – Мы любили друг друга так сильно и так неправильно, что начали уничтожать всё вокруг. Но теперь мы видим. Мы видим тебя, Чонгук. И мы просим тебя... не простить нас, нет, это невозможно. Просто дай нам шанс не дать тебе умереть.

Чонгук не ответил. Его силы окончательно иссякли, и он провалился в тяжелый, болезненный сон прямо на руках у человека, которого еще час назад считал своим палачом.

Тэхён поднялся, бережно неся омегу на руках. Чимин шел рядом, поддерживая голову юноши. Они вышли из комнаты, оставляя позади мрак и ужас, но понимая, что впереди их ждет долгий путь искупления.

В ту ночь в императорском дворце Сончжоу что-то изменилось. Сандал и страх всё еще витали в воздухе, но сквозь них пробивался слабый, едва уловимый запах надежды. Два альфы, связанные запретной любовью, наконец нашли общую цель. Не разрушение, а созидание.

Они уложили Чонгука в огромную императорскую кровать, застеленную чистейшим шелком. Лекари, вызванные посреди ночи, в ужасе переглядывались, обрабатывая раны юноши, но под ледяными взглядами Тэхёна и Чимина не смели произнести ни слова.

Когда все ушли, братья остались у постели.

– Мы ведь сломали его, да? – тихо спросил Чимин, глядя на бледное лицо Чонгука.

– Мы надломили его, – ответил Тэхён, сжимая руку брата. – Но мы сделаем всё, чтобы он снова научился дышать без страха. Даже если на это уйдут годы.

Чимин прислонился лбом к плечу Тэхёна.

– Я всё еще ревную тебя к нему, – признался он честно. – Но теперь это другая ревность. Я хочу, чтобы он любил нас обоих. Чтобы мы стали для него защитой, а не угрозой.

– Так и будет, – пообещал император.

Они сидели в тишине, охраняя сон того, кого едва не лишили жизни. Луна медленно уходила за горизонт, уступая место рассвету. И хотя шрамы на теле Чонгука еще долго будут напоминать о пережитом ужасе, в это утро он впервые за долгое время проснулся не от удара, а от мягкого солнечного луча, скользнувшего по его щеке. И рядом не было боли — только тепло двух тел, которые поклялись стать его щитом.