← Назад к обзору

Справедливость

Кровавый закат невинности

Утро в императорских покоях началось обманчиво мирно. Золотистые лучи солнца пробивались сквозь тяжелые парчовые шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Чонгук лежал на огромной кровати, утопая в мягких подушках, которые еще вчера казались ему орудием пытки. Его тело, измученное и покрытое синяками, ныло, но впервые за долгое время он не чувствовал ледяного холода одиночества.

Тэхён сидел на краю постели, наблюдая за тем, как омега медленно открывает глаза. Взгляд императора, обычно жесткий и пронзительный, сейчас был наполнен странной, почти болезненной нежностью. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука, стирая невидимую слезинку.

– Спи, маленький, – прошептал Тэхён, склоняясь ниже. – Тебе нужно набираться сил.

Чонгук вздрогнул, но не отпрянул. Его сознание всё еще балансировало на грани между кошмаром и реальностью. Когда Тэхён мягко прижался губами к его лбу, а затем к виску, омега лишь тихо выдохнул, закрывая глаза. Этот поцелуй не нес в себе угрозы, в нем было обещание защиты, которое Чонгук так отчаянно хотел принять.

Он не видел, что в дверном проеме, скрытый тенью тяжелой портьеры, стоял Чимин.

Сердце Чимина пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, обливаясь ядом. Вся та хрупкая решимость «исправиться», о которой они говорили ночью, рассыпалась в прах при виде этой интимной сцены. Ревность, дремавшая под слоем вины, вспыхнула с новой, разрушительной силой. Для Чимина этот поцелуй стал предательством. Тэхён не просто жалел омегу — он отдавал ему ту нежность, которая, как верил Чимин, принадлежала только ему одному.

– Убирайся из моей головы, – прошипел Чимин одними губами, чувствуя, как внутри закипает звериная ярость.

Когда спустя час Тэхён, облачившись в дорожные одежды, объявил, что ему нужно проверить гвардию в садах и обсудить дела с министрами, Чимин лишь холодно кивнул, не поднимая глаз от свитка. Как только тяжелые шаги императора затихли в коридоре, Чимин поднялся. Его лицо превратилось в маску из льда.

Он не пошел к Чонгуку. Он направился в казармы личной охраны, где находились альфы, чья преданность была куплена золотом и страхом.

– Мне нужны четверо, – бросил Чимин начальнику караула. – Самых грубых. Тех, кто не задает вопросов и не знает, что такое жалость.

Спустя несколько минут он вошел в покои, где лежал Чонгук. Омега вскинулся, увидев Чимина, и в его глазах тут же вспыхнул знакомый ужас. Он почувствовал: что-то изменилось. Воздух стал тяжелым, удушливым.

– Господин Чимин... – прохрипел Чонгук, пытаясь прикрыться одеялом.

– Ты думал, что пара поцелуев императора сделают тебя неприкосновенным? – Чимин подошел к кровати, глядя на юношу сверху вниз. – Ты думал, что сможешь встать между нами?

– Нет... я ничего не думал... – Чонгук затрясся, видя, как в комнату заходят четверо рослых стражников. – Пожалуйста, Господин, что происходит?

Чимин обернулся к воинам, указывая рукой на кровать. Его голос был лишен каких-либо эмоций, словно он отдавал приказ о замене старых ковров.

– Он ваш. Делайте с ним всё, что захотите. Но он должен остаться жив до возвращения императора. Я хочу, чтобы Тэхён увидел, во что превращается его «сокровище» после настоящих мужчин.

– Нет! Пожалуйста! – Чонгук закричал, пытаясь спрыгнуть с кровати, но один из стражников грубо перехватил его поперек талии. – Не надо! Господин Чимин, умоляю! Убейте меня, но не это!

Чимин не обернулся. Он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой двери. Он стоял в коридоре, прислонившись спиной к холодному камню стены, и слушал. Он слушал крики, которые сначала были пронзительными, а затем превратились в сдавленные хрипы и мольбы. Он слушал звуки ударов и издевательский смех альф. Каждый звук отзывался в его сердце уколом боли, но он убеждал себя, что это — единственный способ вернуть Тэхёна. Единственный способ стереть то тепло, которое зажглось в глазах брата.

Прошло около двух часов, когда стражники вышли, вытирая руки и стараясь не смотреть на принца. Чимин молча кивнул им, давая знак уйти.

В это же время в коридоре показался Тэхён. Он выглядел бодрым, в его руках был букет редких горных цветов, которые он лично срезал в саду для Чонгука. Увидев Чимина у дверей покоев, он улыбнулся, но улыбка мгновенно погасла, когда он заметил бледность брата и странную тишину за дверью.

– Что ты здесь делаешь? – Тэхён нахмурился, ускоряя шаг.

– Я решил, что нам пора закончить эту игру в милосердие, – голос Чимина дрожал, хотя он старался казаться твердым. – Я показал ему его истинное место, Тэхён.

Император замер, его лицо побелело. Он рывком распахнул двери и вошел внутрь. Чимин последовал за ним, готовый к триумфу или драке.

Картина, представшая перед ними, была способна остановить сердце любого живого существа. Чонгук лежал на полу возле кровати. Он был абсолютно наг, его кожа, и без того избитая, теперь была покрыта свежими ссадинами, следами зубов и грязными пятнами. Он трясся в мелкой, непрекращающейся лихорадке, прижимая колени к груди. Его взгляд был устремлен в никуда, губы беззвучно шевелились.

– Чонгук... – Тэхён выронил цветы. Красочные лепестки рассыпались по окровавленному полу. – О боже, Чонгук...

Император бросился к нему, протягивая руки, чтобы поднять, укрыть, спрятать от этого мира.

– Не трогай! – взвизгнул Чонгук, издав звук, больше похожий на крик раненого зверя.

Он отпрянул в сторону, перекатываясь по полу, несмотря на боль. Его движения были судорожными, безумными. Он забился в угол, где стоял небольшой столик с фруктами и вином.

– Маленький, это я, это Тэхён... – голос императора прерывался от рыданий. – Я здесь, я защищу тебя... Чимин, что ты наделал?! Что ты наделал, дьявол?!

Чимин стоял как вкопанный, глядя на то, во что превратился Чонгук. В его груди что-то окончательно надломилось. Ревность исчезла, оставив после себя лишь выжженную пустыню и осознание непоправимого.

Чонгук посмотрел на них обоих. В его глазах больше не было страха. Там была пустота — абсолютная, черная бездна существа, у которого отняли последнюю каплю достоинства. Он видел их — двух альф, которые называли свою жестокость любовью. Он видел их силу и свою немощь.

– Больше... никогда... – прохрипел Чонгук.

Его рука метнулась к столику. Среди разбросанных фруктов лежал небольшой серебряный кинжал, предназначенный для очистки плодов. Лезвие блеснуло в свете дня.

– Нет! – закричал Тэхён, бросаясь вперед.

Но было поздно. Чонгук действовал с решимостью, которой у него никогда не было раньше. Он приставил холодную сталь к своему горлу и одним резким, сильным движением провел по нежной коже.

Алая кровь брызнула на белые стены, на золотую резьбу мебели, на руки Тэхёна, который успел лишь подхватить падающее тело. Чонгук дернулся в последний раз, его глаза широко раскрылись, отражая в себе испуганное лицо императора, и медленно потухли.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была страшнее любых криков. Тэхён сидел на полу, прижимая к себе остывающее тело мальчика, чья жизнь была растоптана их эгоизмом. Его одежда пропиталась кровью, но он не замечал этого, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то несвязно шепча.

Чимин упал на колени там, где стоял. Он смотрел на свои руки, словно на них тоже была эта кровь.

– Мы... мы убили его, – прошептал Чимин, и его голос сорвался на вой.

Тэхён медленно поднял голову. В его глазах не было ярости — только бесконечная, мертвая скорбь.

– Уходи, Чимин, – тихо сказал император. – Уходи и никогда больше не называй меня братом. Мы получили то, что заслужили. Тишину.

Чимин не шелохнулся. Он смотрел на Чонгука, который в смерти выглядел на удивление спокойным, словно только теперь он наконец-то оказался в безопасности, куда их ненависть и их любовь не могли дотянуться.

Императорский дворец Сончжоу продолжал стоять, окруженный золотом и сандалом, но его стены навсегда запомнили этот день. День, когда два альфы, пытаясь скрыть свою тайну, принесли в жертву единственное чистое сердце, оставив себе лишь вечный холод и кровь, которую невозможно смыть ни слезами, ни годами раскаяния.