← Назад к обзору

сталь обмана

Голодное лето

Тишина старой дачи, которая еще час назад казалась Маше уютной и умиротворяющей, внезапно наполнилась электричеством. Звуки фильма, стоящего на паузе, больше не отвлекали. В комнате слышалось только их сбивчивое, неровное дыхание. Никита не отрывал взгляда от её лица, и Маша видела, как зрачки в его глазах расширились, почти полностью поглотив светлую радужку.

– Я сходил по тебе с ума весь этот месяц, – прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Каждую минуту, пока мы пили этот чертов чай и делали вид, что просто смотрим кино.

Он снова приник к её губам, на этот раз жестче, увереннее. Его язык настойчиво исследовал её рот, и Маша ответила с той же жадностью. Старый диван жалобно скрипнул под их весом, когда Никита осторожно, но настойчиво повалил её на спину. Его тело, крепкое и горячее от постоянных тренировок, накрыло её сверху, придавливая к мягким подушкам.

Маша почувствовала, как его ладони скользнули под край её тонкой футболки. Кожа к коже — этот контакт отозвался во всем теле резким разрядом тока. Никита медленно потянул ткань вверх, обнажая её живот, ребра, а затем и грудь. Маша приподнялась, помогая ему избавиться от одежды, и через мгновение футболка полетела куда-то на пол.

– Ты такая красивая, – выдохнул он, глядя на неё сверху вниз.

Его пальцы дрожали, когда он расстегивал пуговицу на её джинсах. Маша чувствовала себя странно: с одной стороны, это был тот же Никита, с которым они смеялись над мемами, но с другой — сейчас перед ней был мужчина, доведенный до предела одиночеством и жаждой близости. Когда джинсы и белье были отброшены в сторону, Никита на секунду замер, любуясь её наготой в мягком свете настольной лампы.

Он быстро, почти лихорадочно, скинул свою одежду. Маша залюбовалась его рельефным торсом, широкими плечами и тем, как перекатывались мышцы под кожей. Он потянулся к большой спортивной сумке, стоявшей у края дивана, и выудил из бокового кармана пачку презервативов.

– Подготовился? – тихо спросила она, закусив губу.

– Надеялся, – честно признался он, разрывая упаковку. – Каждую ночь надеялся, что этот день настанет.

Никита снова склонился к ней. Его поцелуи спускались всё ниже: от губ к подбородку, затем к пульсирующей жилке на шее, к ключицам. Когда его губы накрыли сосок, Маша выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи. Ощущения были настолько острыми, что она непроизвольно зажмурилась.

– Никит... – прошептала она, теряя связь с реальностью.

Он не торопился. Его рука скользнула между её бедер, и нежные, осторожные движения заставили Машу тихо застонать. Он изучал её тело так, словно оно было картой сокровищ, которую он мечтал заполучить долгие месяцы своего заточения.

– Посмотри на меня, – попросил он хрипло.

Когда она открыла глаза, он медленно вошел в неё. Маша вскрикнула — не от боли, а от полноты ощущений, от того, как резко и правильно он заполнил пустоту внутри. Она обхватила его ногами за талию, притягивая еще ближе, желая стереть любое расстояние между ними.

Движения Никиты сначала были осторожными, почти благоговейными, но с каждым толчком ритм становился всё более рваным и первобытным. Старая кровать в такт их движениям издавала ритмичный скрип, который в тишине дома казался оглушительным, но им было всё равно. Маша чувствовала каждый мускул его тела, каждое движение, направленное на то, чтобы доставить ей удовольствие.

– Тебе хорошо? – выдохнул он ей в самое ухо.

– Да... очень, – она задыхалась, чувствуя, как внутри нарастает тугая волна, готовая вот-вот разбиться о берег.

Никита сменил позу, усадив её сверху. Теперь она могла сама контролировать глубину и темп. В лунном свете, льющемся из окна, её черные волосы рассыпались по плечам, а кожа казалась фарфоровой. Никита смотрел на неё снизу вверх с нескрываемым обожанием и страстью, перехватывая её за бедра и помогая двигаться.

Затем он осторожно перевернул её на живот, заставляя Машу упереться локтями в подушки. Это положение было еще более глубоким и откровенным. Она чувствовала его тяжелое дыхание на своей спине, его руки, сжимающие её талию. Мир сузился до этой комнаты, до запаха их тел и бесконечного, пьянящего удовольствия.

Когда наступил финал, он был подобен взрыву. Маша прижалась лицом к подушке, сдерживая громкий крик, а Никита, накрыв её своим телом, замер, тяжело и часто дыша.

Прошло несколько минут, прежде чем они смогли пошевелиться. Никита перекатился на бок, увлекая Машу за собой и плотно прижимая её к своей груди. Он укрыл их обоих пледом, который раньше сполз на пол.

– Прости, если я был слишком... – он замялся, подбирая слово.

– Всё хорошо, Никит, – Маша положила голову ему на плечо. – Правда. Это было... невероятно.

– Я просто боялся, что если не коснусь тебя сегодня так, то сойду с ума в четырех стенах, – он поцеловал её в макушку. – Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь.

Маша закрыла глаза, слушая, как выравнивается его сердцебиение. Домашний арест Никиты продолжался, и завтра ей снова нужно было ехать в колледж, сталкиваться с реальностью и обычными проблемами. Но здесь, в тени старого мезонина, под охраной ночных цикад, они нашли свою свободу — короткую, украденную у обстоятельств, но абсолютно настоящую.

– Я приду завтра, – прошептала она, засыпая.

– Я буду ждать, – ответил он, крепче сжимая её в объятиях. – Я всегда буду ждать.