Сталкер Шаст
Стеклянный купол обожания
Кухня Антона выглядела так, словно сошла со страниц журнала об интерьерах: матовые поверхности, мягкая подсветка под шкафчиками и идеальная чистота. Арсений шел за ним, чувствуя себя марионеткой, которой только что обрезали лишние нити, оставив лишь те, что вели к рукам Шастуна. Головокружение почти прошло, но на его место пришла тяжелая, липкая апатия.
Антон усадил его на высокий стул у барной стойки, придвинув поближе, так что колени Арсения почти касались его бедер. Шастун двигался быстро и уверенно, напевая под нос какой-то невнятный мотив. Он достал две тарелки из тонкого фарфора — Арсений узнал их, это была лимитированная коллекция, которую он сам разглядывал в интернете неделю назад, но так и не решился купить.
– Ты... ты купил эту посуду? – голос Арсения всё еще звучал слабо.
– Конечно, Арс, – Антон обернулся, сияя улыбкой. – Ты же трижды заходил на сайт того магазина. Я подумал, что из них еда будет казаться тебе вкуснее. Тебе нравится?
Арсений не ответил. Ему стало тошно. Осознание того, что Антон следил даже за его историей браузера или просто подглядывал через плечо в офисе, вызывало дрожь. Это была не просто влюбленность, это была тотальная инвазия в его личное пространство.
– Ешь, пожалуйста. Ты сегодня почти не обедал, я видел, как ты просто поковырял салат в столовой, – Антон поставил перед ним тарелку с пастой. Аромат базилика и чеснока наполнил легкие, и желудок предательски сжался.
Арсений взял вилку, чувствуя на себе пристальный, ожидающий взгляд. Антон не приступал к своей порции. Он просто стоял напротив, опершись локтями о столешницу, и смотрел, как Арсений подносит первую порцию ко рту.
– Очень вкусно, – выдавил из себя Попов, проглотив кусок. Паста действительно была идеальной, именно такой степени проварки, которую он предпочитал.
– Я рад, – выдохнул Антон, и в этом выдохе было столько облегчения, будто от оценки Арсения зависела его жизнь. – Я тренировался готовить её всю прошлую неделю. Сначала выходило слишком солено, но я вспомнил, что ты не любишь избыток специй.
– Антон, – Арсений отложил вилку, собрав остатки мужества. – Ты понимаешь, что завтра понедельник? Нас обоих будут искать в офисе. Мои родители, мои друзья... они поднимут тревогу. Ты не сможешь держать меня здесь вечно.
Шастун медленно выпрямился. Его лицо на мгновение утратило ту вояжную мягкость, которую он нацепил на себя. Он подошел к холодильнику, достал бутылку белого вина и начал неспешно её откупоривать.
– Я всё продумал, Арс. Не считай меня глупым, – раздался хлопок пробки. – С твоего рабочего аккаунта уже отправлено письмо об увольнении по собственному желанию. Ты написал, что решил срочно уехать из страны из-за личных обстоятельств. Твой телефон... я отправлю пару сообщений твоей маме завтра утром. Скажу, что ты в отпуске, хочешь побыть в тишине, в горах, где плохая связь.
Арсений почувствовал, как холодный пот стекает по позвоночнику.
– Ты не имел права...
– Я имею право защищать наше счастье! – голос Антона внезапно сорвался на крик, но он тут же взял себя в руки, глубоко вдохнул и налил вино в бокалы. – Прости. Я не хотел кричать. Просто ты не понимаешь. Офис, эта суета, эти люди, которые смотрят на тебя своими сальными глазами... они тебе не нужны. Теперь у нас есть всё время мира.
Он поставил бокал перед Арсением.
– Выпей. Это поможет тебе расслабиться. Мы же не враги, Арс. Я твой лучший друг. Твой единственный человек.
– Друзья не накачивают друг друга наркотиками и не запирают в квартирах, – Арсений отодвинул бокал, но Антон перехватил его руку, не давая отстраниться.
– Это была крайняя мера, – прошептал Антон, наклоняясь к самому лицу Попова. Арсений видел каждую золотистую искру в его зеленых глазах. – Ты не оставлял мне выбора. Ты бегал от меня, как от чумы. А я ведь просто хотел, чтобы ты увидел меня. Не коллегу, не «этого навязчивого парня», а мужчину, который готов ради тебя на всё.
Антон отпустил его руку и коснулся ладонью щеки Арсения. Кожа у Шастуна была горячей, почти обжигающей. Арсений замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал себя птицей, пойманной в силки: чем больше бьешься, тем сильнее затягивается петля.
– Давай договоримся, – Антон нежно провел большим пальцем по нижней губе Арсения. – Ты не будешь пытаться убежать, не будешь кричать, и тогда нам не придется использовать... дополнительные средства. Я хочу, чтобы тебе было комфортно. Я хочу, чтобы ты добровольно захотел остаться.
– А если я никогда не захочу? – Арсений посмотрел ему прямо в глаза, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Антон улыбнулся — печально и в то же время с какой-то пугающей уверенностью.
– Захочешь. Ты просто еще не знаешь, как это — когда о тебе заботятся по-настоящему. Когда каждое твое желание исполняется раньше, чем ты успеваешь о нем подумать. Я приручу тебя, Арсений. Лаской, теплом, вниманием. Ты сам не заметишь, как этот мир за пределами квартиры станет тебе не нужен.
Он отошел, возвращаясь к своей тарелке, как ни в чем не бывало. Ужин прошел в гнетущей тишине, прерываемой только стуком приборов и тихими комментариями Антона о вкусе вина. Арсений ел механически, его мозг лихорадочно искал выход. Квартира находилась, судя по виду из окна, где-то на двадцатом этаже элитной высотки. Дверь, наверняка, была бронированной.
Когда с ужином было покончено, Антон аккуратно составил посуду в посудомоечную машину и повернулся к Арсению, протягивая руку.
– А теперь — кино. Я обещал тебе лучшие места, помнишь? Мой диван гораздо удобнее, чем кресла в «Художественном».
Арсений нехотя поднялся. Сопротивляться сейчас было бессмысленно — он был физически слабее высокого и жилистого Антона, да и действие снотворного еще давало о себе знать легкой слабостью в мышцах.
Они вернулись в гостиную. Антон выключил основной свет, оставив только мягкую синюю подсветку вдоль пола и стен. На огромном экране проектора уже висело меню фильма — та самая французская драма, на которую Арсений отказался идти утром.
– Садись, – Антон указал на центр дивана.
Арсений сел, стараясь занять как можно меньше места. Но Антон не собирался держать дистанцию. Он устроился рядом, почти вплотную, и, набросив на ноги Арсения мягкий плед, как бы невзначай обнял его за плечи, притягивая к себе.
– Тебе удобно? – прошептал он в самые волосы Арсения.
– Вряд ли слово «удобно» здесь применимо, – сухо ответил Попов, но не отстранился. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Антона под тканью худи. Эта близость была удушающей, но в ней была и какая-то странная, извращенная интимность.
Фильм начался. Красивые кадры Парижа, меланхоличная музыка, диалоги о любви и потере... В другой ситуации Арсений бы наслаждался просмотром, но сейчас он видел только отражение Антона в темном стекле журнального столика. Шастун не смотрел на экран. Он смотрел на Арсения.
Весь фильм Антон медленно, почти гипнотизирующе перебирал пальцами пряди волос Арсения, иногда касаясь кончиками пальцев его уха или шеи. Эти прикосновения были легкими, как дыхание, но Арсений чувствовал их так, словно его кожу прижигали железом.
– Знаешь, – тихо заговорил Антон, когда на экране героиня начала плакать под дождем, – я ведь помню день, когда ты пришел в агентство. Три года, два месяца и четыре дня назад. На тебе был серый костюм и галстук с едва заметным узором. Ты прошел мимо моего стола, и от тебя пахло можжевельником. Я тогда подумал, что ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел.
– Ты следил за мной с первого дня? – Арсений повернул голову, сталкиваясь с ним взглядом.
– Я наблюдал, – поправил его Антон. – Сначала издалека. Потом я начал узнавать подробности. Твой любимый цвет, твой страх высоты, то, как ты прикусываешь губу, когда нервничаешь. Я собирал тебя по кусочкам в своей голове, Арс. И чем больше я узнавал, тем яснее понимал: ты создан для меня. А я — для тебя. Просто жизнь — глупая штука, она не дала нам встретиться правильно. Мне пришлось взять всё в свои руки.
– Ты не можешь заставить человека любить, Антон. Это так не работает.
– Работает, – убежденно произнес Шастун, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонек. – Стокгольмский синдром, привычка, благодарность... называй это как хочешь. Но в конце концов, когда я останусь единственным, кто будет тебя кормить, одевать, слушать и обнимать, ты полюбишь меня. У тебя просто не останется выбора. Твой мозг сам выстроит защиты, чтобы ты не сошел с ума. И эти защиты станут твоей любовью ко мне.
Арсений содрогнулся. Логика Антона была пугающе стройной. Он не был безумцем в привычном понимании — он был расчетливым архитектором своей собственной реальности.
Фильм закончился. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением проектора. Арсений чувствовал, как его клонит в сон — то ли от остатков препарата, то ли от эмоционального истощения.
– Пойдем, – Антон поднялся, увлекая его за собой. – Тебе нужно поспать.
– Где я буду... – начал было Арсений, но Антон перебил его.
– Со мной, конечно. Я не оставлю тебя одного. Тебе могут присниться кошмары, а я буду рядом, чтобы тебя успокоить.
Спальня была выполнена в тех же тонах, что и остальная квартира. Огромная кровать с белоснежным бельем казалась алтарем, приготовленным для жертвоприношения. Антон достал из шкафа новую пижаму — снова того самого бренда, который предпочитал Арсений, и того самого размера.
– Переоденься, – Антон протянул ему одежду. – Я выйду на минуту, принесу тебе воды на ночь.
Когда дверь за Антоном закрылась, Арсений бросился к окну. Заперто. Никаких ручек, только автоматическая система управления, которая, очевидно, была заблокирована. Он подбежал к двери, но та не поддалась. Снаружи послышался щелчок замка.
Он сел на край кровати, обхватив себя руками. Через пару минут Антон вернулся, неся стакан воды. Он увидел, что Арсений так и не переоделся, но не стал злиться.
– Давай я помогу, – мягко сказал он.
– Не надо, – отрезал Арсений, хватая пижаму. – Я сам. Отвернись.
Антон послушно повернулся к окну, сложив руки на груди. Арсений быстро сбросил офисную одежду, чувствуя себя невероятно уязвимым. Пижама была из нежного шелка, она приятно холодила кожу, но Арсению казалось, что на него надели саван.
– Готово, – буркнул он, забираясь под одеяло и отодвигаясь к самому краю кровати.
Антон выключил свет и лег рядом. Арсений чувствовал тепло его тела даже через расстояние в полметра. Но Шастун не собирался оставлять это расстояние. Он придвинулся ближе, обнимая Арсения сзади, прижимаясь грудью к его спине и утыкаясь носом в затылок.
– Отпусти, – попросил Арсений, хотя знал, что это бесполезно.
– Тсс, – прошептал Антон, сжимая объятия чуть крепче. – Спи, Арс. Завтра будет новый день. Твой первый день в нашей новой жизни. Я обещаю, он будет чудесным. Я приготовлю на завтрак блинчики с ягодами, как ты любишь по воскресеньям.
Арсений лежал, уставившись в темноту. Он слышал мерное дыхание Антона, которое постепенно становилось глубже — тот засыпал, абсолютно уверенный в своей победе.
«Я выберусь», – подумал Арсений, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. – «Я обязательно выберусь».
Но где-то в глубине души, там, где прятались самые темные страхи, холодный голос шептал ему, что Антон прав. Что стены этой квартиры постепенно станут его миром, а этот удушающий запах табака и ванили — единственным воздухом, которым ему позволят дышать.
Арсений закрыл глаза, и последним, что он почувствовал перед тем, как провалиться в тяжелый, безрадостный сон, был нежный поцелуй Антона где-то в районе его плеча и тихий, почти неразличимый шепот:
– Теперь ты только мой. Навсегда.