Стая монарха
Фарфоровое сердце в тени Монарха
Сеул встретил нас прохладным ветром, но для меня весь мир теперь вращался вокруг маленького, хрупкого существа, которое я прижимал к своей груди. Юми. Моя истинная омега. Мой шанс на будущее, где в коридорах моего дома будет звучать детский смех, а не предсмертные хрипы.
Переезд из Японии прошел стремительно. Я ожидал сопротивления, ожидал, что семья Окумура будет цепляться за свою «собственность», потребует выкуп или начнет политические игры. Как же я ошибался. Когда я пришел в их дом, чтобы официально заявить свои права, их отец даже не поднял на меня глаз.
– Забирайте этот дефект, Сон Джинву-доно, – бросил он, подписывая бумаги об отречении. – В нашем роду не место слабым омегам. Для нас она больше не существует. Считайте, что у неё нет семьи.
Я едва сдержал рык, который рвался из самой глубины души. Мои тени за спиной вздыбились, готовые превратить это поместье в руины за одно только слово «дефект», брошенное в адрес Юми. Но я лишь крепче сжал её ладонь. Она дрожала, её глаза, цвета чистого весеннего неба, были полны слез, но она не проронила ни звука.
– Вы правы, – отчеканил я тогда, возвышаясь над ним всей своей мощью доминантного альфы. – У неё больше нет семьи в вашем лице. Теперь её семья — я. И горе тому, кто посмеет встать у нас на пути.
С тех пор прошел год.
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Раньше мой дом был просто местом, где я восстанавливал силы между рейдами. Теперь это была крепость, наполненная теплом. Юми была крошечной по сравнению со мной — всего 160 сантиметров чистого изящества против моих 190. Когда она стояла рядом, её голова едва доставала мне до груди, и это пробуждало во мне первобытное желание защищать, укрывать, властвовать ради её блага.
Я тратил миллионы на лучших врачей, но главным лекарством была моя магия и кровь Монарха. Постепенно фарфоровая бледность её кожи приобрела здоровый оттенок, а вечная одышка исчезла. Она расцвела. Юми оказалась удивительной: тихая, но невероятно заботливая. Она обожала готовить, и аромат домашней еды теперь всегда смешивался с её собственным запахом — нежным, сводящим с ума ароматом ландышей, присыпанных свежим снегом.
Мы поженились тихо. Никаких камер, никакой прессы. Только клятвы перед лицом самой Вечности.
Сегодняшний день в Ассоциации охотников тянулся бесконечно. Я просматривал отчеты о новых вратах, когда в коридоре меня нагнал знакомый запах. Терпкий, резкий, холодный.
– Джинву! – окликнул меня женский голос.
Я остановился, и внутри всё сжалось от внезапного приступа тошноты. Ча Хэ Ин. Бета. Женщина, которая в моем кошмаре стояла и смотрела, как гибнет мой сын. В этой реальности мы почти не общались, но Система была права: каждый раз, когда я видел её, я чувствовал лишь пустое, ледяное безразличие, граничащее с отвращением.
– Охотник Ча, – мой голос был сухим и официальным.
– Ты в последнее время совсем пропал, – она подошла ближе, пытаясь поймать мой взгляд. – Говорят, ты привез кого-то из Японии? Джинву, ты же понимаешь, что как сильнейший охотник, ты должен думать о статусе...
– О своем статусе я позабочусь сам, – перебил я её, чувствуя, как аура альфы начинает давить на окружающее пространство. – Моя личная жизнь не касается Ассоциации.
– Но бета была бы для тебя лучшей парой, – продолжала она, не замечая моего раздражения. – Омеги слабы, они — обуза для таких, как мы...
В этот момент мой телефон в кармане завибрировал. Я выхватил его, игнорируя Хэ Ин.
Сообщение было от Юми.
«Мой альфа... ты мне очень нужен... Пожалуйста, вернись скорее. Мне... мне страшно и так горячо».
Мое сердце пропустило удар. Течка. Первая полноценная течка после её выздоровления. Мой внутренний зверь вздыбился, когти непроизвольно удлинились, а глаза вспыхнули зловещим серым пламенем.
– Уйди с дороги, – рыкнул я Хэ Ин.
– Что? Джинву, я еще не договорила!
– Уйди, – я прошел мимо неё, даже не оборачиваясь. Моя тень метнулась вперед, распахивая двери здания.
Я не поехал на машине. Это было слишком медленно. Я использовал «Обмен тенями», переместившись прямо в прихожую нашего дома.
Запах ударил в нос мгновенно. Ландыши. Но теперь это не был тонкий аромат — это был густой, сладкий, дурманящий нектар, который кричал о потребности, о зове, о принадлежности. Мой гон, о котором предупреждала Система, начал откликаться внутри, отзываясь тяжелой пульсацией внизу живота.
Я взлетел на второй этаж, едва не сорвав дверь в нашу спальню с петель.
– Юми?
Комната была погружена в полумрак. На нашей огромной кровати я увидел то, что заставило мое дыхание остановиться. Моя маленькая омега соорудила подобие гнезда из всех моих вещей, что смогла найти. Она сидела в самом центре, облаченная лишь в мою черную рубашку, которая была ей безнадежно велика. Рукава свисали, скрывая ладони, а подол едва доходил до середины бедер.
Она прижимала к лицу мою футболку, в которой я тренировался утром, жадно вдыхая запах альфы. Её щеки горели лихорадочным румянцем, а небесно-голубые глаза были подернуты влажной дымкой желания.
– Джинву... – всхлипнула она, увидев меня. – Ты пришел...
Я медленно двинулся к ней, сбрасывая пиджак прямо на пол. Каждый мой шаг отдавался громом в тишине комнаты.
– Я здесь, маленькая, – мой голос стал низким, переходящим в рокот. – Я здесь.
Я опустился на край кровати, и она тут же бросилась в мои руки, утыкаясь носом в изгиб шеи. Её кожа была обжигающей, а маленькие пальчики судорожно вцепились в мои плечи.
– Так больно... и так сладко... – шептала она, дрожа всем телом. – Пожалуйста, пометь меня... Сделай меня своей до конца. Я хочу Юки... я хочу нашего щенка...
Эти слова стали последней каплей. Образ маленького мальчика с такими же глазами всплыл в памяти, но теперь он не умирал. Он призывался в этот мир нашей страстью, нашей связью.
– Ты будешь принадлежать только мне, – я перехватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза. – Никакая болезнь, никакая семья и никакое проклятое будущее больше не коснутся тебя.
Я прижался своими губами к её губам, пробуя на вкус её стон. Юми пахла небом и домом. Она была моим спасением от одиночества Монарха, моей истинной парой, которую я едва не потерял в круговороте неверных выборов.
– Мой... – выдохнула она в поцелуй.
– Твой, – подтвердил я, опрокидывая её на подушки и накрывая своим телом, чувствуя, как наши души сплетаются в единое целое.
В ту ночь Система молчала. Она больше не была нужна. Судьба переписывалась здесь и сейчас, в каждом движении, в каждом укусе, в каждом обещании, данном в тишине сеульской ночи. Мой сын родится через три года. И он будет самым сильным, потому что его мать — самая любимая женщина на свете.