← Назад к обзору

Страдание Дара

Тишина, выжженная изнутри

Тьма в хижине была не просто отсутствием света; она казалась густой, липкой субстанцией, которая забивалась в легкие вместе с запахом пота, пыли и дешевого табака. Камило лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, потому что каждое мимолетное движение отзывалось во всем теле вспышками острой, пульсирующей боли. Нижняя часть тела горела, челюсть ныла после того, как Рико силой заставлял его подчиняться, а на шее саднили свежие отметины — клейма позора, которые теперь никогда не смоются.

Слезы, крупные и горькие, бесшумно катились по его щекам, впитываясь в грязный, свалявшийся матрас.

– Почему... – сорвалось с его разбитых губ едва слышным шепотом. – Почему меня не ищут?

Этот вопрос разрывал его сознание сильнее, чем физическая боль. Энканто было маленьким местом. Касита всегда знала, где находятся члены семьи. Долорес... его старшая сестра, которая слышала, как падает игла на другом конце долины, как шепчутся влюбленные в тени апельсиновых деревьев, как бьется сердце каждого жителя. Как она могла не услышать его крики? Как она могла пропустить звук ударов, его мольбы о помощи, его хриплые стоны?

А Бруно? Его дядя, который видел будущее, неужели он не заметил эту черную дыру в судьбе своего племянника? Неужели золотые пески видений не показали ему это заброшенное место и безумца, терзающего плоть их семьи?

– Мама... Пепа... – Камило зажмурился, представляя над головой грозовую тучу, которую мать наверняка должна была вызвать в гневе и отчаянии.

Но небо за крошечным, заколоченным окном оставалось равнодушно тихим. Ни грома, ни молний. Никаких признаков того, что Мадригаль подняли тревогу. Чувство брошенности, ледяное и окончательное, начало заполнять его изнутри, вытесняя даже страх перед возвращением Рико.

С трудом, преодолевая тошноту и головокружение, Камило приподнялся на локтях. Тело слушалось плохо, словно оно больше не принадлежало ему. Он попытался сосредоточиться, вызвать ту привычную искру в животе, которая позволяла ему менять облик. «Стань Феликсом», – приказал он себе. «Стань кем угодно, только не этим изломанным мальчишкой».

Ничего не произошло. Внутри была лишь пустота. Магия, которая была частью его существа с пяти лет, просто исчезла, оставив после себя лишь глухое эхо.

Камило заставил себя сесть, прикрывая наготу обрывками рубашки. Его взгляд, постепенно привыкающий к полумраку, начал блуждать по стенам хижины. И то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар, а по спине пробежал мороз, не имеющий отношения к холоду.

По всему периметру комнаты, на стенах, на потолке и даже на полу, были начертаны странные, пугающие знаки. Это не были просто каракули безумца. Символы были нанесены чем-то темным — возможно, смесью сажи и крови — и располагались в строгом, геометрическом порядке. Они словно пульсировали едва заметным, болезненным багровым светом.

– Это... противомагические печати? – прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает новый комок ужаса.

Он слышал о таком только в старых сказках, которые иногда рассказывала бабушка Альма, — о временах до свечи, когда мир был полон опасностей и людей, желавших подчинить себе чужую силу. Но здесь, в Энканто? В их защищенном раю?

Камило подполз к краю кровати и коснулся пальцами одного из знаков на стене. Кожу тут же обожгло холодом, а в голове раздался противный, высокочастотный звон. Теперь всё стало ясно. Этот дом был не просто убежищем похитителя. Это была ловушка, тщательно подготовленная и продуманная.

Рико не был просто случайным сумасшедшим, поддавшимся похоти. Он планировал это. Он знал, как заглушить слух Долорес, как скрыть будущее от Бруно, как лишить Камило его дара. Каждая линия на этих стенах была направлена на то, чтобы изолировать его от семьи, превратить магическую долину в глухую стену.

– Он всё предусмотрел, – Камило обхватил себя руками, содрогаясь в рыданиях. – Он знал... он всё знал.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Рико. В руках он держал поднос с какой-то сомнительной едой, но его взгляд, масляный и торжествующий, сразу же впился в Камило.

– О, ты уже проснулся и даже начал изучать мои украшения, – Рико поставил поднос на единственный колченогий стул и подошел ближе. – Нравится? Я потратил месяцы, чтобы вывести правильный состав. Оказывается, магия Мадригалей очень чувствительна к определенным... частотам.

– Ты чудовище, – выплюнул Камило, хотя его голос дрожал. – Моя семья... они всё равно найдут тебя. Они уничтожат тебя.

Рико звонко расхохотался, и этот смех заставил Камило вжаться в изножье кровати.

– Твоя семья сейчас думает, что ты просто сбежал, – Рико наклонился к нему, обдавая запахом гнили. – Немного подправленных улик, пара ложных следов... Твоя кузина Долорес? Она слышит сейчас только белый шум из этого сектора леса. Я создал здесь зону абсолютной тишины. Для внешнего мира тебя больше не существует, Камило. Ты — призрак.

Он протянул руку и грубо схватил парня за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– И пока они ищут тебя на дорогах к морю, ты будешь здесь. Со мной. Ты будешь моей маленькой куклой, которая никогда не сменит лицо. Мне не нужны твои фокусы. Мне нужен ты — настоящий, испуганный и сломленный.

– Пожалуйста... – Камило почувствовал, как воля к сопротивлению тает под этим безумным взглядом. – Зачем тебе это?

– Потому что вы, Мадригали, всегда считали себя богами, – прошипел Рико, и в его глазах вспыхнула застарелая ненависть. – Ходили по деревне, сияя своим благополучием. А я смотрел. Я видел, как ты меняешь маски, как ты смеешься над обычными людьми. Я захотел владеть этим сиянием. Захотел увидеть, как оно гаснет.

Он отпустил подбородок Камило и вдруг, без всякого предупреждения, с силой толкнул его обратно на матрас.

– Но довольно разговоров. Я проголодался, глядя на тебя.

Рико начал медленно расстегивать ремень, и звук металла о кожу прозвучал для Камило как погребальный звон. Парень попытался отползти, но Рико схватил его за щиколотку и одним рывком вернул на середину кровати.

– Куда же ты, птичка? Мы еще не закончили нашу репетицию. Сегодня я хочу, чтобы ты был громче. Раз уж нас никто не слышит, зачем сдерживаться?

– Нет, нет, прошу, не надо! – вскрикнул Камило, чувствуя, как тяжелое тело мучителя снова придавливает его к доскам.

– Опять ты за свое, – Рико раздраженно поморщился и, схватив Камило за кудри, с силой встряхнул его голову. – Я же сказал — никто не придет. Ты здесь один. Только ты и я.

Он снова перевернул его на живот, игнорируя тихие всхлипы. Камило чувствовал, как грубые пальцы снова лезут туда, где всё еще саднило от предыдущего раза. Рико не использовал никакой смазки, его забавляло, как парень содрогается от каждого прикосновения.

– Какая нежная кожа, – прошептал безумец, припадая губами к лопатке Камило и оставляя там болезненный укус. – Знаешь, я ведь мог бы убить тебя. Но это было бы слишком просто. Я хочу видеть, как ты превращаешься в ничто. Как ты забываешь свое имя.

Рико резко вошел в него, и новый крик боли утонул в пыльной подушке. Мучитель двигался методично, с какой-то механической жестокостью, каждый раз ударяя тазом о ягодицы парня. Шлепки плоти о плоть раздавались в тишине хижины, подчеркивая безысходность положения.

– Ты такой узкий, Мадригаль... Неужели никто раньше не пробовал этот плод? – Рико пошло усмехнулся, ускоряя темп. – Теперь я первый. И последний.

Камило задыхался. Боль была повсюду: в растянутых мышцах, в содранной коже, в самой душе, которая, казалось, начала отслаиваться от тела. Он смотрел на одну из печатей на стене — багровый знак, который словно подмигивал ему, насмехаясь над его беспомощностью.

– Посмотри на меня! – приказал Рико.

Он схватил Камило за плечи и развернул к себе, не прерывая движений. Парень увидел лицо своего мучителя — искаженное экстазом и безумием, оно казалось маской из ночного кошмара.

– Скажи, что тебе нравится, – прохрипел Рико, впиваясь пальцами в бедра Камило так сильно, что наверняка останутся синяки. – Скажи: «Пожалуйста, сеньор Рико, еще».

– Никогда... – выдавил Камило сквозь стиснутые зубы.

Удар по лицу был таким сильным, что в голове загудело, а во рту появился соленый вкус крови.

– Повторяй! – взревел Рико, нанося еще один удар.

– Пожалуйста... – Камило сломался. Голос его был едва слышен, полон рыданий и праха. – Пожалуйста... еще...

Рико удовлетворенно зарычал и, притянув парня к себе, начал жадно сосать его шею, оставляя новые багровые пятна. Он менял позы, заставляя Камило то изгибаться, то закидывать ноги за голову, превращая его тело в пластилин, из которого он лепил свою извращенную фантазию.

Каждый комплимент, который Рико шептал ему в ухо — о том, какой он «сладкий», «послушный» и «созданный для этого», — ощущался как удар ножом. Камило закрыл глаза, пытаясь уйти в самое темное место своего разума, туда, где не было ни боли, ни Рико, ни этих проклятых печатей на стенах.

Когда безумец наконец излился внутрь него и с тяжелым вздохом повалился рядом, Камило не шевельнулся. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него умирает что-то очень важное.

Рико, тяжело дыша, погладил его по спутанным волосам.

– Ты молодец, Камило. Мы делаем успехи. Завтра я принесу тебе что-нибудь вкусное. Может быть, даже разрешу прогуляться около дома... на цепи.

Он поднялся, натянул штаны и, насвистывая какой-то веселый мотивчик, вышел, заперев дверь на несколько оборотов ключа.

Камило остался один. В тишине, которую не мог пробить даже самый чуткий слух в мире. Он посмотрел на свои руки — они были грязными, в ссадинах и чужой крови.

– Долорес... – позвал он в последний раз, зная, что ответа не будет.

Стены с печатями словно сдвинулись ближе. Теперь он понимал: Рико — не просто безумец. Он архитектор его персонального ада. И самое страшное было не в том, что его насиловали. Самое страшное было в том, что он начал верить: спасения не существует. Магия Энканто была бессильна против человеческой тьмы, которая подготовилась заранее.

Камило свернулся в клубок, чувствуя, как холодный пол хижины забирает последнее тепло его тела. Где-то там, за горами, семья Мадригаль, возможно, зажигала свечи и звала его по имени, не зная, что их золотой мальчик превращается в тень в доме, которого нет ни на одной карте их счастливого мира.