← Назад к обзору

Страдание Дара

Золото и пепел

В Касите больше не пахло свежеиспеченными арепами с сыром и корицей. Воздух в доме Мадригаль застыл, став тяжелым и липким, словно перед самой страшной бурей в истории Колумбии. Над головой Пепы беспрестанно кружили иссиня-черные тучи, изрыгая ледяную изморозь, которая оседала на кафельном полу и заставляла домочадцев вздрагивать.

– Камило! Камило, отзовись! – голос Феликса сорвался в сотый раз за это утро. Он метался по двору, заглядывая в каждый угол, под каждую скамью, словно его сын мог просто играть в затяжные прятки.

Джульетта стояла у кухонного стола, ее руки дрожали, когда она пыталась разломить хлеб. Магия исцеления была бесполезна, если некого было лечить. Она видела, как Альма сидит в кресле, сжимая в руках свечу, чье пламя колебалось так сильно, будто оно тоже задыхалось от тревоги.

– Долорес, деточка, – Альма подняла глаза, полные немого мольбы. – Пожалуйста, попробуй еще раз. Сосредоточься. Тишина не может быть вечной.

Долорес стояла на втором этаже, прижав ладони к ушам так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ее лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. Она не спала всю ночь, фильтруя миллионы звуков Энканто: шелест крыльев колибри, ворчание стариков, плеск воды в реке.

– Бабушка, я... я стараюсь, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Но там, за восточным склоном, словно дыра. Я слышу, как ветер бьется о скалы, слышу шум водопада... но внутри этой зоны — ничего. Совсем ничего. Как будто мир там просто закончился.

– Это невозможно, – прорычала Луиза, сжимая кулаки так, что хрустнули суставы. – Я переверну каждый камень в этой долине. Если кто-то тронул моего кузена...

В этот момент тяжелые дубовые двери Каситы с грохотом распахнулись. В проеме стоял один из жителей деревни, молодой парень по имени Хуан, тяжело дышащий и перепачканный в грязи. В его руках было что-то желтое, что сразу приковало к себе взгляды всей семьи.

– Сеньора Альма! Сеньор Феликс! – выкрикнул он, спотыкаясь на ровном месте. – Мы нашли... мы нашли это у подножья Великого Водопада.

Феликс в мгновение ока оказался рядом, выхватывая вещь. Это было желтое пончо. Любимое пончо Камило, расшитое черными узорами, которое он носил почти не снимая. Сейчас оно было мокрым, тяжелым от воды и разодранным в нескольких местах, словно зацепилось за острые камни.

– Нет... – выдохнула Пепа. Над ее головой мгновенно громыхнуло, и хлынул настоящий ливень. – Нет, только не там. Мы же тысячу раз говорили ему... там слишком скользко!

– Там обрыв, – подал голос Бруно, вышедший из тени колонны. Его глаза были полны ужаса. – Камни у водопада покрыты мхом. Даже если ты просто оступишься...

– Мы обыскали берег, – продолжал Хуан, опуская глаза. – Течения там очень сильные в это время года. Если он упал в чашу водопада, его могло утянуть под скалы. Мы нашли только это... оно застряло между коряг.

Пепа издала душераздирающий крик и упала на колени, закрывая лицо руками. Феликс прижал пончо к груди, вдыхая едва уловимый, исчезающий запах сына — смесь цитрусов и теплого хлеба. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Альма медленно поднялась с кресла. Ее лицо превратилось в каменную маску, но в глазах стояли слезы.

– Мы не прекратим поиски, – твердо сказала она, хотя голос ее надломился. – Пока мы не найдем его самого, мы не поверим в худшее. Луиза, собери мужчин. Идите к водопаду. Осмотрите каждую щель.

Они не знали, что в нескольких милях от них, в заброшенной хижине, скрытой за магическими печатями, Рико наблюдал за этой сценой через небольшое, мутное зеркальце, которое он заговорил специально для этого случая. Он сидел на табурете, поглаживая лезвие охотничьего ножа, и довольно скалился.

– Посмотри, маленькая птичка, – пробормотал он, оборачиваясь к кровати. – Они уже оплакивают тебя. Твой отец обнимает твое тряпье, а мать заливает дом слезами. Как трогательно.

Камило, лежащий на матрасе, едва пошевелился. Его глаза, когда-то искрившиеся весельем, теперь были подернуты туманной дымкой апатии. Тело ныло, каждый вдох отдавался болью в избитых ребрах и растерзанном нутре. Слова Рико долетали до него как сквозь слой ваты.

– Ты лжешь... – прохрипел он. Губы были сухими и потрескавшимися. – Они найдут... Долорес услышит...

Рико вскочил и в два шага преодолел расстояние до кровати. Он схватил Камило за волосы, заставляя его смотреть в зеркальце.

– Смотри! Смотри, как они сдаются! – рявкнул он. – Видишь это пончо? Я лично оставил его там, на острых камнях. Я пропитал его твоим запахом, чтобы даже собаки не сомневались. Для них ты мертв, Камило. Ты — корм для рыб в глубоком омуте.

Камило уставился в зеркало. Он увидел рыдающую мать, увидел сломленного отца. Увидел, как Луиза уходит в сторону водопада с веревками и факелами. Сердце в его груди, казалось, остановилось, а затем забилось медленно и тяжело, словно застывающий бетон.

– Нет... мама... – слеза скатилась по его щеке, оставляя чистую дорожку на грязной коже.

– Теперь ты понимаешь? – голос Рико стал вкрадчивым, почти нежным. – Тебя больше нет. Камило Мадригаль погиб в несчастном случае. А то, что осталось здесь... это принадлежит мне. Полностью.

Он отбросил зеркальце в сторону и навалился на парня, придавливая его своим весом. Камило даже не пытался сопротивляться. Зачем? Если весь мир считал его мертвым, то это место действительно стало его могилой.

– Раз ты теперь призрак, – прошептал Рико, запуская руку под обрывки рубашки Камило и грубо сжимая его сосок, – то призракам не должно быть больно, верно? Хотя я постараюсь, чтобы ты чувствовал каждое мое движение.

Он снова бесцеремонно перевернул парня на бок, оголяя его бедра. Кожа Камило была покрыта пятнами синяков — отпечатками пальцев, зубов и ударов. Рико облизнул свои пальцы, глядя на то тощее, изможденное тело, которое еще вчера было воплощением грации и юности.

– Знаешь, мне нравится, когда ты такой тихий, – Рико начал входить в него пальцами, растягивая уже травмированную плоть. – Это значит, что ты начинаешь принимать свою судьбу. Ты — моя кукла. Моя личная игрушка.

Камило уткнулся лицом в сгиб собственного локтя. Он чувствовал, как пальцы мучителя проталкиваются глубже, как старые раны снова начинают кровоточить. Но страшнее физической боли была пустота в душе. Вера в то, что магия семьи спасет его, рухнула вместе с тем пончо в воображаемую бездну водопада.

– Скули для меня, – потребовал Рико, нанося звонкий шлепок по его попке. – Мне не нравится эта гробовая тишина. Помнишь, что я говорил? Ты должен быть громким.

– Пожалуйста... – выдохнул Камило, и этот звук был полон такого отчаяния, что любой нормальный человек содрогнулся бы. Но Рико лишь возбуждался от чужого горя.

– Пожалуйста — что? – Рико резко выдернул пальцы и, не теряя ни секунды, вошел в него всем своим естеством.

Камило вскрикнул, выгибаясь дугой. Боль была острой, как удар ножом. Рико схватил его за шею, прижимая к матрасу, и начал двигаться — быстро, грубо, вбивая парня в кровать с каждым толчком.

– Говори! – рычал он. – Скажи: «Я твоя вещь, Рико»!

– Я... твоя... вещь... – повторил Камило, захлебываясь слезами. Слова казались горькими, как яд.

– Хороший мальчик, – Рико приник к его уху, посасывая мочку и оставляя липкие следы слюны. – Такой красивый, когда сломленный. Твои глаза... в них раньше было столько света. Теперь там только я.

Он продолжал трахать его, меняя позы с пугающей скоростью. Он заставлял Камило вставать на колени, прогибаться в пояснице, пока сам осыпал его тело пошлыми комплиментами и болезненными укусами. Каждое слово Рико было направлено на то, чтобы растоптать остатки достоинства юного Мадригаля.

– Твоя попка такая жадная... она так крепко держит меня, – шептал безумец, шлепая Камило по бедрам до красных следов. – Ты ведь хочешь этого, признайся. Ты всегда хотел, чтобы кто-то взял над тобой власть. Чтобы тебе не нужно было больше притворяться кем-то другим.

Камило не отвечал. Он закрыл глаза и представлял себе солнце Энканто. Он представлял, как Мирабель смеется, как Антонио играет с ягуаром. Эти образы были его единственным спасением, его тайным убежищем, куда Рико не мог дотянуться своими грязными руками.

Когда Рико наконец закончил, он не ушел сразу. Он остался лежать сверху, тяжело дыша и наслаждаясь дрожью, которая сотрясала тело под ним.

– Завтра, – пробормотал он, лениво проводя ладонью по животу Камило, – я принесу тебе новое платье. Что-то яркое. Может быть, синее, как у твоей кузины. Мне интересно, сможешь ли ты стать ею для меня.

Камило содрогнулся от отвращения. Мысль о том, что этот человек заставит его осквернить облик его родных, была невыносимой.

– Я не могу... превращаться... – выдавил он. – Ты сам... заблокировал магию.

– О, я найду способ, – Рико приподнялся на локтях и посмотрел на него с жуткой усмешкой. – Если печати мешают тебе менять облик, я просто научу тебя актерскому мастерству. Ты будешь играть ту роль, которую я выберу. А если будешь плохо стараться...

Он выразительно посмотрел на нож, лежащий на столе.

– ...я начну отрезать от тебя по кусочку. Начнем с этих прекрасных кудрей, а закончим пальцами. Понял меня?

Камило медленно кивнул. У него больше не осталось сил на протест.

Рико поднялся, оделся и вышел, привычно лязгнув засовом.

В Касите в это время Пепа сидела на полу, баюкая желтое пончо. Дождь внутри дома прекратился, сменившись густым, непроглядным туманом.

– Мы найдем его, Пепа, – Феликс сидел рядом, обнимая жену за плечи. Его глаза были красными от слез, но в них зажегся огонек холодного, расчетливого гнева. – Я не верю в водопад. Камило слишком ловок. Что-то здесь не так.

– Долорес говорит, что там тишина, – прошептала Пепа. – Почему там тишина, Феликс?

Долорес, стоявшая у окна, вдруг замерла. Она прижала палец к губам, прислушиваясь.

– Что такое? – Альма мгновенно оказалась рядом.

– Я... я не знаю, – Долорес нахмурилась. – Это было мгновение. Словно... звук разбитого зеркала. Очень далеко. Со стороны старых шахт, за лесом. Но там ничего не должно быть.

– Шахты находятся рядом с тем сектором тишины? – быстро спросил Бруно.

– Да, – Долорес кивнула. – Совсем рядом. Но тишина по-прежнему там. Это было как... эхо из-под земли.

Феликс поднялся, его лицо посуровело. Он взял мачете, висевшее на стене.

– Мы идем к шахтам. Прямо сейчас.

– Но Хуан сказал, что он упал в водопад! – воскликнула Джульетта.

– Хуан нашел пончо, – отрезал Феликс. – Пончо можно подбросить. Но если моя дочь услышала хоть что-то странное в той стороне, я переверну те горы вверх дном.

Семья Мадригаль начала собираться. В их движениях больше не было отчаяния — только холодная решимость. Они еще не знали, с чем им придется столкнуться. Они не знали о печатях, о безумии Рико и о том, в каком состоянии они найдут Камило.

А в хижине, скованной магическим безмолвием, Камило лежал в темноте. Он смотрел на багровый знак на стене и чувствовал, как внутри него растет что-то новое. Это не была магия. Это была чистая, концентрированная ненависть.

«Я не призрак», – думал он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Я Мадригаль. И если я умру здесь, я заберу тебя с собой в ад, Рико».

Он закрыл глаза, и впервые за долгое время ему не снились кошмары. Ему снилось пламя. Золотое пламя свечи, которое выжигало багровые знаки на стенах, превращая его тюрьму в пепел.

Снаружи, под покровом ночи, семья Мадригаль вошла в лес. Долорес шла впереди, ее уши подергивались, ловя малейшие колебания воздуха. Луиза несла тяжелый таран, а Пепа... над головой Пепы снова начали собираться тучи, но на этот раз в них не было дождя. В них рождалась молния.

Они шли за своим сыном. И горе тому, кто встанет на их пути.

Рико в своей коморке за стеной хижины пересчитывал монеты, не подозревая, что время его триумфа истекает. Он верил в свои печати, верил в свою хитрость. Но он забыл одну простую истину: Энканто — это не просто магия. Это семья. А за семью Мадригаль готова была сражаться сама земля под его ногами.

Камило услышал это первым. Даже сквозь магическую тишину, сквозь толстые стены и гул собственной боли. Это не был звук. Это была вибрация. Касита... дом звал его. Тысячи деревянных половиц где-то там, далеко, заскрипели в унисон, посылая сигнал своему потерянному ребенку.

Он приподнял голову, и в его глазах, на самом дне зрачков, на мгновение вспыхнула золотая искра.

– Я здесь... – прошептал он в пустоту. – Я еще здесь.

И тишина в ответ на его шепот впервые за всё время вздрогнула.