← Назад к обзору

Страдание Дара

Проклятие новой жизни

Прошло три недели с того момента, как Касита содрогнулась от рыданий Пепы, когда Феликс внес истерзанного сына в дом. Жизнь в Энканто внешне вернулась в привычное русло: солнце так же золотило черепичные крыши, Изабелла усыпала площади цветами, а Луиза по-прежнему переносила ослов. Но внутри семьи Мадригаль тишина стала другой — хрупкой, как тонкий лед на горном озере.

Камило почти не выходил из своей комнаты. Его дар вернулся, но он больше не превращался ради шутки. Иногда, проходя мимо зеркала, он непроизвольно принимал облик высокого Феликса или суровой бабушки Альмы, словно пытаясь спрятаться за чужой, более сильной личиной. Но через мгновение золотые искры гасли, и в отражении снова замирал бледный юноша с потухшим взглядом.

Утро начаться должно было как обычно, но резкий звук из комнаты Камило заставил Джульетту выпустить половник из рук. Это был не вскрик, а мучительный, захлебывающийся кашель. Она бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, которые услужливо подталкивали её вперед.

– Камило! – Она распахнула дверь и замерла.

Племянник сидел на полу возле кровати, его била крупная дрожь. Его лицо было землистого цвета, а на губах запеклась желчь. Он пытался вдохнуть, но новый приступ тошноты согнул его пополам.

– Опять... – прохрипел он, едва завидев тетю. – Тетя Джульетта, мне так плохо. Мои арепы... они не помогают.

Джульетта подошла к нему, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она кормила его лучшими целебными блюдами каждое утро. Её магия должна была залечить любые внутренние повреждения, любые воспаления. Почему же он тает на глазах? Почему его тело отвергает саму суть её дара?

– Тише, тише, сокровище моё, – она мягко опустилась рядом и положила руку ему на лоб. Жары не было, но кожа была липкой и холодной. – Давай, я помогу тебе лечь.

Она уложила его, чувствуя, каким легким он стал. Камило закрыл глаза, тяжело дыша. Джульетта начала внимательный осмотр, шепча успокаивающие слова. Она знала анатомию человеческого тела лучше любого врача в Колумбии — магия дала ей это знание вместе с рецептами.

Сначала она подумала на инфекцию, занесенную в той грязной хижине. Затем на глубокое истощение. Но когда её ладонь коснулась живота племянника, она почувствовала странную пульсацию. Это не было биение сердца Камило — оно было слишком быстрым, слишком крошечным, едва уловимым ритмом, который не должен был существовать.

Джульетта отдернула руку, словно обжегшись. Её лицо побелело так, что Долорес, стоявшая за дверью, невольно вскрикнула, услышав, как бешено заколотилось сердце матери.

– Нет... – прошептала Джульетта, прижимая ладонь к губам. – Это невозможно. Этого просто не может быть.

– Что... что случилось? – Камило приоткрыл один глаз, в котором плескался первобытный ужас. – Я умираю? Он... он отравил меня чем-то там, в лесу?

Джульетта не могла ответить. Она смотрела на него, и перед её глазами всплывали картины того кошмара, через который он прошел. Она вспомнила слова Бруно о том, что магия в Энканто иногда ведет себя непредсказуемо в моменты величайшего стресса. Дары Мадригалей были связаны с их телами, с их кровью.

– Камило, – её голос дрожал так сильно, что она едва выговаривала слова. – Мне нужно позвать твою маму. И бабушку.

– Зачем? – Он попытался приподняться, но слабость снова бросила его на подушки. – Тетя, скажи мне правду. Что со мной?

– Я не уверена... я должна проверить еще раз, – она выбежала из комнаты, едва не сбив Долорес.

Через десять минут в комнате стало тесно. Пепа, над головой которой тут же начал сгущаться серый туман, Феликс, чей взгляд метался между женой и сыном, и Альма, сохраняющая пугающее спокойствие.

– Джульетта, не томи, – голос Альмы прозвучал как удар хлыста. – Что с мальчиком? Его магия нестабильна?

Джульетта посмотрела на Пепу. Она знала, что то, что она сейчас скажет, может вызвать в Энканто настоящий ураган.

– Его тело... оно изменилось, – начала Джульетта, подбирая слова. – Вы знаете, что дар Камило — это полная перестройка организма на клеточном уровне. Когда тот человек... когда Рико совершал над ним насилие, магия Камило пыталась защитить его, пыталась адаптироваться к невозможной боли и стрессу.

– К чему ты клонишь? – Феликс сделал шаг вперед, его лицо потемнело.

– Его организм... он перестроился, чтобы выжить. Чтобы принять то, что в него вливали. Магия Камило создала условия, которых не должно быть у мужчины, – Джульетта глубоко вздохнула, глядя прямо в глаза сестре. – Пепа, твой сын... он носит в себе жизнь. Внутри него зародился плод.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне внизу тикают часы. Пепа медленно перевела взгляд на Камило, который смотрел на тетю с выражением абсолютного, парализующего непонимания.

– Жизнь? – переспросил Камило. Его голос был тонким, почти детским. – Какая жизнь? Внутри меня?

– Плод, Камило, – Джульетта опустилась на край кровати и взяла его за руку. – Ты забеременел.

Гром, ударивший в тот же миг прямо над крышей Каситы, был такой силы, что в окнах зазвенели стекла. Пепа не просто плакала — она выла, закрыв лицо руками, а над её головой разверзлись хляби небесные. В комнате мгновенно стало мокро от ливня.

– НЕТ! – закричал Феликс, ударяя кулаком в стену. Касита обиженно скрипнула половицами. – Этого не может быть! Это дьявольщина! Это издевательство над самой природой!

– Это магия, Феликс, – тихо сказала Альма, хотя её руки, сжимавшие четки, дрожали. – Магия, которая зашла слишком далеко в попытке спасти своего носителя.

Камило сидел неподвижно. Ливень матери промочил его рубашку, но он этого не замечал. Он смотрел на свой живот — плоский, худой, покрытый еще не сошедшими до конца синяками. Внутри него... росло что-то от того чудовища? От человека, который рвал его плоть, который заставлял его скулить от боли, который лишил его имени и лица?

– Убей это, – сказал Камило.

Его голос был холодным и пустым, как могила.

– Камило, тише... – Джульетта попыталась обнять его.

– Убей это! – Он вскрикнул, отталкивая её. Его глаза расширились, в них вспыхнуло безумие. – Вырежь это из меня! Я не хочу носить в себе ЕГО! Я не хочу, чтобы во мне росло чудовище! Тетя, ты же можешь! Дай мне яд, дай мне что угодно!

– Я не могу, Камило, – Джульетта сама разрыдалась, прижимая его к себе, несмотря на его сопротивление. – Моя магия — это жизнь и исцеление. Я не умею убивать. Если я попытаюсь... я могу убить и тебя. Твоё тело сейчас связано с этим плодом магическими нитями.

– Тогда я сам... – Он начал лихорадочно оглядываться в поиске чего-то острого.

Феликс перехватил его руки, прижимая сына к своей груди.

– Тише, мой мальчик, тише... Мы что-нибудь придумаем. Мы найдем способ.

– Какой способ, папа?! – Камило бился в его руках, как пойманная птица. – Каждое утро я буду чувствовать, как ОНО растет! Каждый раз, когда я посмотрю в зеркало, я буду видеть не себя, а ЕГО след! Он до сих пор насилует меня, папа! Он делает это прямо сейчас, изнутри!

Пепа упала на колени рядом с кроватью, её рыдания перешли в икоту. Туча над ней начала метать мелкие искры, поджигая ковер.

– Мой бедный... мой бедный мальчик... – шептала она. – За что нам это? За что?

Альма подошла к окну. Она смотрела на Энканто, который казался таким мирным, и ненавидела эту тишину. Она вспомнила Рико — его уже не было в живых, жители деревни не оставили от него даже костей, но его тень оказалась длиннее, чем они думали.

– Мы не можем допустить, чтобы об этом узнала деревня, – жестко произнесла Альма, оборачиваясь. – Камило останется в комнате. Долорес, ты слышишь меня? Ни одного звука об этом не должно выйти за пределы этих стен.

– Да, бабушка, – прошептала Долорес, стоявшая в дверях. Её лицо было серым от ужаса.

– Тетя Джульетта, сделай что-нибудь, – умолял Камило, затихая в объятиях отца. – Если я не могу избавиться от него... сделай так, чтобы я его не чувствовал. Пожалуйста.

– Я дам тебе настойки, чтобы ты больше спал, – Джульетта погладила его по лицу. – Мы будем наблюдать. Магия создала это, возможно, магия и заберет это обратно.

Но магия не забирала. Следующие недели превратились для Камило в бесконечный, липкий кошмар. Тошнота не проходила, она стала его постоянной спутницей. Он не мог есть — вкус еды напоминал ему о гнилостном дыхании Рико. Он не мог спать — как только он закрывал глаза, он чувствовал, как внутри него шевелится тьма.

Его тело начало меняться еще стремительнее. Магия Мадригалей, подстегиваемая неестественным состоянием, работала на износ. Живот Камило начал округляться уже через месяц, словно время для него текло иначе.

Однажды ночью к нему пришел Бруно. Он сел в ногах кровати, его глаза в темноте казались печальными озерами.

– Ты видел это? – спросил Камило, не поворачивая головы. – В своих видениях. Ты видел, что это случится?

– Нет, – Бруно покачал головой. – Будущее Камило Мадригаля всегда было туманным, потому что ты сам — вечное изменение. Но сейчас... сейчас я вижу только два пути. И оба они ведут в горы.

– Я хочу умереть, дядя, – честно признался Камило. – Каждый раз, когда это существо толкается... мне кажется, что Рико снова касается меня пальцами. Я чувствую себя грязным. Я чувствую себя сломанным зеркалом, в котором отражается только уродство.

Бруно вздохнул и протянул руку, осторожно коснувшись колена племянника.

– Ты не зеркало, Камило. Ты — человек. И то, что происходит — это не твоя вина. Это не грех. Это... это просто страшная ошибка магии, которая слишком сильно хотела тебя защитить.

– Защитить? – Камило горько усмехнулся. – Она заковала меня в самую страшную тюрьму в мире. В моё собственное тело.

Шло время. Живот Камило стал заметным, и теперь он не мог даже встать с кровати без помощи Феликса. Пепа проводила дни и ночи у его постели, её тучи стали постоянным атрибутом комнаты, из-за чего стены покрылись плесенью, а простыни всегда были влажными. Она пыталась петь ему колыбельные, но голос её срывался на плач.

Самое страшное случилось на пятом месяце, когда Камило впервые непроизвольно сменил облик. Он спал, и вдруг его тело начало пульсировать золотым светом. Через секунду на кровати лежал не изможденный юноша, а женщина — копия его матери, но с огромным, тяжелым животом.

– Мама! – закричал он, проснувшись и увидев свои руки, покрытые веснушками Пепы. – Мама, помоги мне! Я не могу вернуться назад!

Он бился в истерике, его облик мерцал, переходя от Пепы к Джульетте, затем к Альме. Магия металась, пытаясь найти «правильную» форму для беременного существа, и не находила её.

– Камило, дыши! – Феликс прижал его к себе, пытаясь успокоить. – Дыши, сынок! Это просто магия!

– Я не хочу быть ими! – рыдал Камило, постепенно возвращаясь к своему облику, но его черты стали мягче, женственнее, словно тело окончательно признало свою новую роль. – Я хочу быть собой! Пожалуйста, я хочу быть просто Камило!

Джульетта вошла в комнату с подносом, на котором стоял новый отвар. Её лицо было осунувшимся. Она знала то, чего не решалась сказать остальным. Плод внутри Камило развивался слишком быстро. Это не был обычный ребенок. Это было порождение магии и боли, и оно забирало из Камило все силы.

– Нам нужно готовиться, – сказала она Альме вечером в столовой. – Его сердце не выдержит долго. Магия поддерживает жизнь в плоде, но она высасывает её из Камило.

– Что ты предлагаешь? – Альма сжала край стола.

– Кесарево сечение. Как только плод будет готов дышать. Мы не можем ждать естественного срока. Его тело... оно не приспособлено для родов, Альма. Он просто разорвется.

– А что будет с... этим? – Альма кивнула в сторону лестницы.

– Я не знаю, – честно ответила Джульетта. – Но если мы хотим спасти Камило, мы должны вытащить это из него как можно скорее.

Дни превратились в ожидание приговора. Камило почти не разговаривал. Он лежал, глядя в потолок, и его рука иногда непроизвольно ложилась на живот. В эти моменты в его глазах вспыхивала такая ненависть, что даже Касита в испуге замирала.

– Ты не победишь, – шептал он, обращаясь к существу внутри. – Ты не Рико. Ты ничто. Ты просто опухоль.

Но «опухоль» росла. И вместе с ней рос страх всей семьи. Они понимали, что когда этот ребенок родится, он будет носить лицо их мучителя. Или лицо Камило. И как им смотреть на него? Как любить существо, зародившееся в акте чистейшего зла?

Однажды ночью, когда над Энканто разразилась небывалая гроза, вызванная очередным срывом Пепы, Камило почувствовал первую настоящую схватку. Это не было похоже на обычную боль. Это было так, словно его кости начали перестраиваться, превращаясь в пыль.

– Тетя... – позвал он, и его голос утонул в раскате грома. – Тетя Джульетта! Началось!

Дом ожил. Лестницы превратились в горки, чтобы Джульетта могла быстрее добраться до комнаты. Феликс и Пепа ворвались следом, их лица были белыми от ужаса.

– Все вон! – крикнула Джульетта, выхватывая из сумки чистые простыни и острые инструменты, которые она заранее прокипятила. – Пепа, останься, мне нужна твоя помощь! Феликс, дверь!

Камило кричал. Этот крик не был похож на человеческий — в нем звенела магия, в нем отражалась вся боль тех дней в хижине, всё унижение, весь стыд. Он метался по кровати, и его облик снова начал мерцать. Он становился то маленьким мальчиком, то стариком, то зверем, пытаясь убежать от боли, которая разрывала его изнутри.

– Камило, посмотри на меня! – Пепа схватила его за лицо, заставляя сфокусировать взгляд. – Ты мой сын! Ты сильный! Ты победишь это!

– Мама, убей меня! – умолял он, впиваясь ногтями в её руки. – Пожалуйста, просто убей меня!

Джульетта действовала быстро. Она знала, что времени нет. Один точный разрез, подкрепленный магией исцеления, чтобы он не истек кровью мгновенно.

Когда первый крик новорожденного раздался в комнате, гроза снаружи внезапно стихла. Наступила мертвая, звенящая тишина.

Джульетта держала в руках крошечное, окровавленное существо. Это была девочка. С темными кудрями, как у Камило, и огромными, испуганными глазами. Она не выглядела как чудовище. Она выглядела как Мадригаль.

Камило тяжело дышал, его тело наконец успокоилось, облик зафиксировался в его собственной, изможденной форме. Он повернул голову и посмотрел на ребенка.

– Унеси её, – выдохнул он. – Унеси и никогда не показывай мне.

– Камило, посмотри... – начала Пепа, вытирая слезы.

– УНЕСИ ЕЁ! – его голос сорвался на хрип. – Для меня она мертва. Как и тот человек.

Джульетта быстро завернула ребенка в теплую пеленку и передала Долорес, которая ждала за дверью. Девочку унесли в дальнее крыло дома.

В комнате остался только запах крови, озона и бесконечного, неисцелимого горя. Камило закрыл глаза. Он был пуст. Магия внутри него затихла, словно исчерпав все ресурсы на это неестественное творение.

– Всё кончено, сынок, – Феликс присел на край кровати, вытирая пот с его лба.

– Нет, папа, – Камило открыл глаза, и в них не было ничего, кроме пепла. – Это только начало. Теперь я всегда буду слышать её плач. И в этом плаче я буду слышать ЕГО голос.

Энканто спало, не зная, что в доме Мадригаль родилось проклятие, завернутое в нежные пеленки. Ребенок, которого нельзя было ненавидеть, но которого невозможно было полюбить. Жизнь, зародившаяся во тьме, теперь должна была найти свое место в мире света.

А Камило... Камило впервые за много месяцев не тошнило. Но когда он попытался превратиться, чтобы скрыть свои шрамы, он понял, что его дар изменился. Теперь, когда он принимал чужой облик, он чувствовал не только внешность, но и чужую боль. Его магия стала зеркалом страданий, и он понял, что отныне он никогда не сможет быть просто собой.

Он стал живым напоминанием о том, что даже в самом защищенном раю есть двери, которые ведут в ад. И иногда эти двери открываются изнутри.