← Назад к обзору

Страдание Дара

Гром небесного правосудия

Ночь над восточным склоном гор Энканто больше не была тихой. Она вибрировала от сдерживаемой ярости, которая была способна расколоть сами скалы. Семья Мадригаль двигалась сквозь лесную чащу не как группа спасателей, а как карающая стихия. Впереди, почти не касаясь земли, скользила Долорес. Её глаза были широко распахнуты, а ладони прижаты к ушам — звуки внутри «зоны тишины» стали для неё невыносимо резкими, болезненными, словно скрежет железа по стеклу.

– Там... – она указала дрожащим пальцем на покосившуюся хижину, скрытую в тени гигантских папоротников. – Я слышу его дыхание. Оно рваное... ему страшно. И ещё кто-то... кто-то смеётся.

Пепа, шедшая следом, выглядела пугающе. Над её головой не было тучи — там кружился настоящий черный вихрь, внутри которого змеились ярко-рыжие молнии, вторя цвету её волос. Воздух вокруг неё пах озоном и жжёной землей. Феликс, чей обычно весёлый лик превратился в маску из тёмного гранита, сжимал мачете так, что костяшки пальцев побелели.

– Луиза, – коротко бросил он.

Девушка-силачка не нуждалась в объяснениях. Она шагнула вперед, её плечи раздались, а в глазах застыла холодная решимость. Она не собиралась стучать.

Внутри хижины Рико замер. Он только что закончил затягивать путы на запястьях Камило, наслаждаясь тем, как парень вздрагивает от каждого прикосновения. Камило лежал на боку, его ноги были подогнуты к животу, а тонкие руки, связанные грубой верёвкой, бессильно покоились перед грудью. На его бледной коже, особенно на шее и бедрах, расцветали жуткие багровые пятна — следы зубов и пальцев безумца.

– Слышишь? – Рико наклонился к самому уху парня, обдавая его зловонным дыханием. – Кажется, крысы на чердаке разбушевались. Или это твои призрачные родственники пришли проведать покойника?

Камило не отвечал. Его взгляд был устремлен в пустоту. Он был за гранью крика, за гранью мольбы. В его сознании всё ещё отдавались толчки недавнего насилия, а тело горело от унижения.

В следующую секунду мир взорвался.

Тяжелая дубовая дверь, укрепленная магическими печатями, вылетела вместе с петлями и частью стены, превратившись в щепки. Грохот был таким, будто сама гора решила обрушиться на хижину. Пыль, щепки и запах озона ворвались в душное помещение.

Рико среагировал мгновенно. Годы паранойи и жизни отшельника научили его звериной изворотливости. Он рывком вздернул Камило с кровати, прижимая его спиной к своей груди и перехватывая за горло. В его правой руке блеснуло длинное, зазубренное лезвие охотничьего ножа.

– Назад! – взревел Рико, вжимая лезвие в нежную кожу на шее Камило. – Только шагните, и я выпущу из него остатки мадригальской крови!

Семья ворвалась в комнату. Луиза, Феликс, Пепа, Джульетта и Бруно замерли, полукругом обступив кровать. Увиденная картина заставила их сердца пропустить удар.

Камило выглядел тенью самого себя. Полураздетый, в грязной рубахе, с опухшими от слез глазами и синяками, покрывающими его тело. Но страшнее всего были его руки — связанные спереди, они безвольно свисали, а на запястьях уже проступили кровавые борозды от веревок. Для тех, кто видел его только мельком, это могло показаться последствиями жестокого избиения. Но мать и отец видели больше. Они видели позу сына, видели растерзанный ворот рубахи и багровые клейма на шее, которые не оставляли сомнений в том, ЧТО именно происходило в этой хижине.

– О боже... мой мальчик... – Джульетта прижала руки к губам, её ноги подкосились.

– Отпусти его, – голос Феликса был тихим, но от этого звука по стенам хижины поползли трещины. – Отпусти моего сына, мразь, и, клянусь, я убью тебя быстро.

Рико безумно оскалился, сильнее прижимая Камило к себе. Мальчик слабо застонал, когда острие ножа пустило первую тонкую струйку крови по его горлу.

– Быстро? – Рико зашелся в лающем смехе. – Вы опоздали, Мадригали! Вы думали, что вы боги? Что ваша свеча защитит вас от всего? А я владел им! Я брал его, когда хотел и как хотел! Ваш «золотой мальчик» скулил под моим весом, умоляя о пощаде!

Пепа издала звук, похожий на рычание раненого зверя. Туча над её головой взорвалась ослепительной вспышкой. Ветер в комнате стал таким сильным, что мебель начала летать, разбиваясь о стены.

– Ты... тронул... моего... ребенка... – каждое слово Пепы сопровождалось ударом грома, от которого закладывало уши.

– Стреляй своей молнией, рыжая ведьма! – закричал Рико, прячась за Камило. – Убьешь меня — убьешь и его! Посмотрите на него! Он уже не ваш! Он мой труп, моя кукла!

Камило медленно поднял глаза. Он увидел мать, чье лицо было искажено горем и яростью. Увидел отца, готового броситься на нож ради него. И в этот момент туман апатии в его голове начал рассеиваться. Он почувствовал тепло. Не то липкое, грязное тепло тела Рико, а родное, солнечное тепло Энканто, которое пробивалось сквозь магические печати.

Печати на стенах начали дымиться. Магия семьи была слишком сильна, чтобы её могла сдержать какая-то сажа и кровь безумца, когда на кону стояла жизнь их ребенка.

– Камило, – позвала Долорес, её голос прорезал шум бури. – Камило, слушай моё сердце. Оно бьется для тебя. Мы здесь.

Парень почувствовал, как в его груди что-то дрогнуло. Та самая искра, которую он считал потерянной навсегда.

– Убирайтесь! – Рико начал пятиться к заколоченному окну, волоча за собой полуобморочного Камило. – Я заберу его с собой! Мы уйдем в шахты, и вы никогда...

– Ты никуда не уйдешь, – отрезал Бруно. Он вышел вперед, его глаза светились ядовито-зеленым светом, хотя в руках не было песка. – Я видел твой конец, Рико. В нем нет шахт. В нем только темнота и пепел.

В этот миг Камило сделал то, чего Рико никак не ожидал. Вместо того чтобы сопротивляться или пытаться вырваться, он внезапно обмяк, всем весом наваливаясь на руку мучителя с ножом.

Рико на секунду потерял равновесие, его рука с лезвием дрогнула, отходя от горла парня всего на дюйм.

Этого мгновения было достаточно.

– СЕЙЧАС! – крикнул Феликс.

Луиза сорвалась с места с быстротой молнии. Она не стала бить Рико — она ударила по полу прямо перед ним. Доски разлетелись в щепки, создавая провал. Рико пошатнулся, его хватка на Камило ослабла.

В ту же секунду Пепа вскинула руку. Тонкая, ювелирно точная молния ударила прямо в нож в руке похитителя. Металл раскалился добела. Рико взвыл от боли, выпуская рукоять.

Камило почувствовал, как сильные руки подхватили его, вырывая из липких объятий безумца. Это был отец. Феликс прижал сына к себе, закрывая его своим телом, укрывая от хаоса, который воцарился в комнате.

– Попался, – прорычала Луиза, хватая Рико за горло и поднимая его в воздух одной рукой, словно тряпичную куклу.

Безумец дрыгал ногами, его лицо синело, но в глазах всё ещё горел огонь ненависти.

– Ты... ты не сможешь... стереть то... что я с ним сделал... – прохрипел он, глядя на Феликса. – Он всегда будет помнить мой вкус...

Удар Феликса был тихим. Он просто подошел и ударил Рико в живот — так, как бьют человека, которого больше не считают живым существом.

– Унеси его, Луиза, – приказал Феликс, его голос был холодным, как лед. – Отдай его жителям деревни. Скажи им, что он сделал. Пусть они решат, заслуживает ли он быстрой смерти.

Луиза кивнула и, не оборачиваясь, вышла из хижины, волоча за собой брыкающегося Рико. Его крики вскоре затихли в лесной чаще, сменившись грозным гулом голосов собравшихся снаружи горожан.

В хижине стало тихо. Только Пепа продолжала всхлипывать, обнимая Джульетту и Долорес. Феликс медленно опустился на пол, всё ещё сжимая Камило в объятиях.

– Всё кончено, сынок. Всё кончено, – шептал он, целуя Камило в макушку. – Мы здесь. Мы тебя нашли.

Камило уткнулся лицом в плечо отца. Его связанные руки дрожали. Джульетта подошла к ним, доставая из сумки корзинку с едой, но, взглянув на племянника, она поняла, что магия её ареп не сможет исцелить всё.

– Нужно снять веревки, – тихо сказала она, доставая ножницы.

Когда путы упали на пол, Камило непроизвольно спрятал руки за спину. Он чувствовал себя обнаженным, выставленным напоказ, несмотря на то, что вокруг были только родные.

– Камило, посмотри на меня, – Пепа опустилась перед ним на колени. Её туча исчезла, оставив лишь легкое, теплое облачко, из которого капал тихий, ласковый дождь, смывающий грязь с его лица. – Посмотри на маму.

Парень поднял глаза. В них было столько боли и стыда, что Пепа едва не зарыдала снова.

– Он... он сказал, что вы меня не ищете... – голос Камило был едва слышен. – Он сказал, что я мертв для вас.

– Мы никогда не переставали искать, – Феликс крепче прижал его к себе. – Ни на секунду. Мы бы перевернули весь мир, Камило.

– Моя магия... она пропала, – Камило всхлипнул, и первые настоящие слезы облегчения хлынули из его глаз. – Я пытался обернуться в тебя, папа... но ничего не вышло.

– Это из-за печатей, – Бруно подошел ближе, осторожно касаясь одной из надписей на стене. – Он использовал древнюю, черную соль и кровь. Это блокирует дар, создает вакуум. Но теперь, когда стены разрушены, магия вернется. Тебе просто нужно время.

Джульетта протянула Камило кусочек теплого пирога с сыром.

– Ешь, дорогой. Это поможет телу. А душу... душу мы будем лечить все вместе. Столько времени, сколько потребуется.

Камило взял пирог. Первый же укус отозвался теплом в животе, и он почувствовал, как острая, пульсирующая боль внизу живота начала немного утихать. Но он знал, что воспоминания о руках Рико, о его голосе и о том, что происходило на этом грязном матрасе, не исчезнут от магии Джульетты.

– Я хочу домой, – прошептал он. – Пожалуйста, унесите меня отсюда.

Феликс поднялся, легко подхватывая сына на руки, как когда-то в детстве. Камило был таким легким, таким хрупким.

– Мы идем домой, – твердо сказал отец.

Они вышли из хижины. Снаружи уже рассветало. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая лес в золото. Жители деревни стояли живым коридором, обнажив головы. Рико нигде не было видно — только глубокие борозды на земле указывали, куда его утащили.

Когда они подошли к границе Энканто, Касита почувствовала их. Весь дом пришел в движение: ставни радостно захлопали, черепица на крыше заиграла волнами, а входная дверь распахнулась настежь, приглашая своего потерянного сына внутрь.

Феликс внес Камило в холл. Свеча на подоконнике вспыхнула ярким, торжествующим светом.

– Антонио! – крикнула Мирабель, которая ждала их у порога вместе с младшим братом Камило.

Маленький Антонио бросился к отцу, но замер, увидев состояние брата. Его глаза наполнились слезами, и он тихо прижался к ноге Феликса.

– Камило... ты здесь... – прошептал мальчик.

Камило слабо улыбнулся ему. В этот момент, в окружении своей семьи, в стенах живого дома, он впервые за эти бесконечные дни почувствовал, что Рико больше не властен над ним.

Его положили в его собственную кровать, на свежие, пахнущие лавандой простыни. Джульетта обработала его раны, наложив мази и повязки. Пепа не отходила от него ни на шаг, держа его за руку, пока он не провалился в глубокий, целительный сон без сновидений.

Но когда в комнате остались только Феликс и Пепа, отец Камило подошел к окну и долго смотрел на горы.

– Он сломал его, Пепа, – тихо сказал он. – Наш мальчик вернулся, но он больше не будет прежним.

– Мы склеим его, – Пепа подошла и положила голову на плечо мужа. – Каждая трещинка в его душе будет заполнена нашей любовью. Мадригали не ломаются навсегда. Мы просто... меняем форму.

А в своей постели Камило вдруг дернулся во сне. Его рука непроизвольно сжалась, и на мгновение его черты поплыли, принимая облик Феликса, затем Долорес, а потом снова становясь его собственными.

Магия возвращалась. Медленно, болезненно, но возвращалась.

Он больше не был вещью в шахтах. Он был Камило Мадригалем. И хотя на его теле навсегда остались шрамы, а в памяти — вкус пепла, он знал одно: в Энканто тишина больше никогда не будет означать одиночество. Потому что его семья умела слушать даже самый тихий шепот разбитого сердца.