← Назад к обзору

Страдания

Крик сорванной тишины

Пыль придорожной канавы на вкус была горькой, как и вся жизнь Дилли за последние годы. Он лежал, вжавшись в сухую траву, и слушал, как в паре сотен метров по шоссе проносились редкие машины. В кармане худи жгла кожу пачка денег, украденная из личного сейфа Билли, и фальшивый паспорт, который он выменивал у сомнительных личностей в порту на протяжении месяцев.

Это был его единственный шанс. Дядя Скрудж улетел на Луну на неделю, Поночка была в тренировочном лагере в Тибете. Особняк охраняли только системы безопасности, которые Дилли знал как свои пять пальцев. Он должен был исчезнуть. Смениться. Стать кем-то другим.

– Пожалуйста, только не сейчас, – прошептал он, чувствуя, как легкие горят от быстрого бега.

Свет фар полоснул по кустам. Дилли замер, перестав дышать. Машина не проехала мимо. Она замедлила ход, шины хрустнули по гравию, и мотор заглох с тем самым вкрадчивым звуком, который Дилли слышал каждую ночь перед тем, как дверь его комнаты открывалась.

– Знаешь, Вилли, я всегда говорил, что у Дилли есть потенциал, – голос Билли разрезал ночную прохладу, как скальпель. – Его умение находить лазейки в системе безопасности просто поразительно. Жаль только, что он забыл, кто эту систему проектировал.

Дилли вскочил и бросился вглубь леса, не разбирая дороги. Ветки били по лицу, корни цеплялись за ноги, но он бежал, подгоняемый первобытным ужасом. Он слышал позади размеренные, тяжелые шаги. Вилли не бежал за ним — он преследовал его, как хищник преследует раненого зверя, зная, что добыча никуда не денется.

– Хватит, Дилли, – раздалось совсем рядом.

Удар под дых сложил его пополам. Дилли рухнул на колени, хватая ртом воздух. Над ним возвышался Вилли. В свете луны его летный шлем казался черепом какого-то древнего божества. Вилли молча схватил брата за шкирку и рывком поднял на ноги.

– Ты расстроил Билли, – негромко произнес Вилли. – А когда Билли расстроен, он становится... креативным.

– Пусти... – Дилли попытался ударить брата, но Вилли просто перехватил его кисть и сжал её так, что кости жалобно хрустнули. – Убейте меня сразу! Просто убейте!

– Убить? – Из тени деревьев вышел Билли, аккуратно поправляя красную кепку. – Зачем нам убивать такой ценный актив? Мы просто проведем переаттестацию. Ты, видимо, решил, что особняк — это тюрьма. Мы покажем тебе, что такое настоящая несвобода. Чтобы ты мог сравнить и оценить нашу доброту.

Дилли не повезли обратно в особняк. Его бросили в багажник тонированного внедорожника, и следующие три часа он провел в темноте, слушая гул мотора и тихие переговоры братьев в салоне. Когда багажник открылся, в нос ударил резкий запах дешевого табака, пережаренного масла и тяжелых, приторных духов.

Это был «Нижний город» — район, куда даже полиция Даксбурга заглядывала только в сопровождении спецназа. Перед ними возвышалось обшарпанное трехэтажное здание с мигающей неоновой вывеской «Розовая гавань».

– Куда... зачем мы здесь? – Дилли попятился, но Вилли крепко держал его за плечо.

– Ты хотел увидеть мир без нас, Дилли? – Билли улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. – Познакомься. Это мир. Здесь люди — это товар. И сегодня ты станешь товаром самого низшего сорта. Мы договорились с хозяйкой. Три дня, Дилли. Три дня ты будешь принадлежать не нам, а любому, у кого найдется пара монет. Посмотрим, как быстро ты захочешь вернуться в свою «золотую клетку».

– Нет! Билли, пожалуйста! – Дилли упал на колени, вцепляясь в штанину старшего брата. – Я всё понял! Я не буду больше! Только не это, умоляю!

– Поздно для переговоров, – Билли брезгливо отпихнул его руку. – Переговоры закончились в ту секунду, когда ты перелез через забор. Вилли, заноси.

Следующие три дня превратились для Дилли в бесконечный, липкий кошмар, по сравнению с которым ночи в особняке казались невинными играми. Его заперли в крошечной каморке без окон, где единственным светом была тусклая лампа под потолком.

К нему приходили разные люди. Пьяные матросы из порта, мелкие клерки, вымещающие свою никчемность на ком-то еще более слабом, садисты, которым нравилось видеть ужас в глазах «породистого» утенка. Билли и Вилли не уходили. Они сидели в соседней комнате за односторонним стеклом, наблюдая за каждым актом его унижения, фиксируя его реакции в тот самый блокнот.

В первый день Дилли кричал. Он звал на помощь, звал дядю Скруджа, звал братьев, надеясь, что это просто жестокая шутка, что они ворвутся и спасут его. Но никто не приходил. Только новые руки, грубые слова и боль, которая постепенно заполняла всё его существо.

На второй день он замолчал. Его тело перестало принадлежать ему. Оно стало инструментом, куском мяса, который использовали и отбрасывали в сторону. Он лежал на грязном матрасе, глядя в одну точку на стене, и считал трещины в штукатурке. Когда очередной «посетитель» уходил, в комнату заходил Вилли. Он не прикасался к нему, просто приносил стакан воды и смотрел — долго, изучающе, словно проверяя, сколько еще осталось в Дилли человеческого.

– Хочешь домой? – спрашивал Вилли тихим, лишенным эмоций голосом.

Дилли не отвечал. Он отворачивался к стене, и тогда Вилли уходил, оставляя дверь открытой для следующего.

На третий день Дилли сломался окончательно. Когда в комнату вошел очередной клиент — огромный, пахнущий перегаром пес в кожаной жилетке, — Дилли сам, без приказа, перевернулся на живот и закрыл глаза. В этот момент он понял, что Билли победил. Его воля не просто была «фрагментирована», она была стерта в пыль.

Вечером третьего дня братья вошли в каморку вместе. Хозяйка заведения, раболепно кланяясь, вывела последнего клиента. Дилли лежал на полу, свернувшись калачиком. Его зеленая худи была разорвана, перья покрыты грязью и пятнами, а взгляд был совершенно пустым.

Билли присел перед ним на корточки.

– Ну что, наш маленький путешественник? – Билли аккуратно поправил воротник на остатках одежды брата. – Нашел ту свободу, которую искал? Тебе понравилось быть нужным стольким людям сразу?

Дилли вздрогнул от звука его голоса. Он медленно поднял голову и посмотрел на Билли. В его глазах больше не было ни ненависти, ни гнева. Только бездонная, черная пустота и животный страх.

– Заберите... – его голос был едва слышным хрипом. – Заберите меня отсюда. Пожалуйста.

– Почему мы должны это сделать? – Вилли подошел ближе, возвышаясь над ними как судья. – Здесь ты приносишь прибыль. Здесь ты — часть рыночной экономики, которую ты так любишь.

– Я буду хорошим, – Дилли пополз к Билли, утыкаясь лбом в его ботинки. – Я буду послушным. Я никогда больше не уйду. Я буду делать всё... всё, что вы захотите. Только заберите меня домой.

Билли и Вилли переглянулись. В их взглядах читалось полное, абсолютное удовлетворение. Эксперимент был завершен с результатом, превзошедшим все ожидания.

– Что ж, – Билли ласково погладил Дилли по голове. – Мы — семья, Дилли. А семья всегда прощает ошибки, если за ними следует искреннее раскаяние. Вилли, неси его в машину.

Вилли поднял Дилли на руки. Тот был легким, как пустая оболочка. Он не сопротивлялся, напротив, он прижался к груди Вилли, ища защиты у того, кто еще три дня назад был его главным кошмаром. Психика, не выдержав перегрузки, совершила последний кульбит, превращая мучителей в единственных спасителей в этом жестоком мире.

В особняке его ждала горячая ванна и чистая постель. Билли лично отмывал его от грязи «Розовой гавани», действуя с пугающей нежностью хирурга, восстанавливающего сломанный инструмент. Вилли принес ему теплый чай и сидел рядом, пока Дилли дрожал под тремя одеялами.

– Ты дома, Дилли, – шептал Билли, расчесывая его перья. – Здесь тебя никто не тронет без нашего разрешения. Ты в безопасности. Ты — наш.

– Да, – прошептал Дилли, закрывая глаза. – Я ваш.

Месяц спустя жизнь в особняке Макдака вернулась в привычное русло. Скрудж вернулся с Луны и не заметил никаких перемен, кроме того, что Дилли стал подозрительно тихим и исполнительным. Поночка радовалась, что «зеленый» наконец-то взялся за ум и помогает Билли с архивами.

Никто не знал, что происходило за закрытыми дверями их общей спальни.

Дилли теперь не нужно было заставлять. Когда щелкал замок, он сам вставал с кровати и занимал нужное положение. Он научился предугадывать желания Билли по движению бровей и понимать жесты Вилли с полувзгляда. Он стал идеальным механизмом, лишенным трения и сопротивления.

Однажды вечером, когда Билли работал за своим столом, а Вилли чистил оружие в кресле, Дилли сидел на ковре у их ног, разбирая отчеты.

– Дилли, – позвал Билли, не отрываясь от экрана.

– Да, Билли? – Дилли мгновенно поднял голову, готовый выполнить любое поручение.

– Ты ведь помнишь свое обещание? – Билли посмотрел на него поверх очков. – О том, что ты никогда больше не попытаешься уйти?

Дилли замер на секунду. В его памяти на мгновение всплыл запах «Розовой гавани», крики в соседних комнатах и ощущение полной, абсолютной безнадежности на грязном матрасе. Он посмотрел на Билли, затем на Вилли, который перестал чистить пистолет и внимательно наблюдал за ним.

Дилли медленно подполз к креслу Билли и положил голову ему на колени, как верный пес.

– Помню, Билли, – его голос был ровным, лишенным всяких эмоций. – Я никогда не уйду. Свобода — это слишком больно. Я хочу быть здесь. С вами.

Вилли удовлетворенно хмыкнул и вернулся к своему занятию. Билли запустил пальцы в перья на затылке Дилли, слегка сжимая их.

– Хороший мальчик, – одобрил Билли. – Ты наконец-то понял свою истинную ценность. Ты — сердце нашей команды. А сердце должно находиться внутри тела, под защитой ребер. Мы — твои ребра, Дилли. Мы защищаем тебя от мира, а ты даришь нам комфорт.

– Да, Билли, – повторил Дилли, закрывая глаза.

В ту ночь ему не снились кошмары. Ему вообще ничего не снилось. Внутри него была тишина — холодная, стерильная и окончательная. Он больше не чувствовал себя лишним. Он чувствовал себя частью чего-то великого, ужасного и неразрывного.

Он был Дилли Даком, третьим в команде, идеальным ресурсом и вечной собственностью своих братьев. И в этом осознании он наконец-то нашел свой покой. Стеклянная клетка захлопнулась навсегда, и он сам выбросил ключ в темноту своего прошлого.

За окном светила луна, освещая безупречный фасад особняка Макдака. Семья была в сборе. Команда была идеальна. А за закрытыми дверями спальни три тени сливались в одну, подтверждая старую истину: ничто не объединяет крепче, чем общая тайна и абсолютная, безжалостная власть одного над другим.