← Назад к обзору

Страдания

Стеклянная клетка в небесах

Особняк Макдака давно перестал быть просто домом; теперь это был штаб-квартира глобальной империи, где каждый сантиметр пространства был подчинен железной логике и холодному расчету. Билли, в свои восемнадцать ставший воплощением стратегического гения, управлял логистикой и политическим влиянием семьи. Вилли, превратившийся в атлетичного, пугающе спокойного молодого селезня, взял на себя силовые операции и личную безопасность.

А Дилли... Дилли стал тенью, запертой в золотых чертогах самого высокого крыла особняка.

В его комнате пахло дорогим парфюмом и старой бумагой. Огромные панорамные окна открывали вид на Даксбург, но для Дилли это был лишь экран телевизора, показывающий мир, к которому он больше не принадлежал. Ему было восемнадцать, но в его глазах застыла покорность существа, которое годами дрессировали, ломая волю по миллиметру.

Дверь открылась без стука. Дилли даже не вздрогнул — он узнал этот шаг. Вилли вошел, небрежно бросив на кресло свою кожаную куртку. За эти годы он стал шире в плечах, а его взгляд приобрел ту специфическую тяжесть, которая заставляла подчиненных Скруджа невольно вытягиваться в струнку.

– Ты сегодня не спускался к обеду, – голос Вилли вибрировал низкими, властными нотами. Он подошел к Дилли, который сидел на подоконнике, обхватив колени. – Билли был недоволен. Его графики нарушаются, когда ты начинаешь хандрить.

– Я не хандрю, – тихо отозвался Дилли, не оборачиваясь. – Я просто не хотел видеть лица тех, кто делает вид, что всё в порядке. Дядя Скрудж стареет, Вилли. Он видит только то, что вы ему скармливаете.

Вилли остановился за его спиной. Его рука, затянутая в черную перчатку без пальцев, медленно легла на шею Дилли. Большой палец уверенно нащупал пульс под нежными перьями.

– Дядя Скрудж видит двух успешных наследников и одного болезненного племянника, о котором мы проявляем трогательную заботу, – Вилли чуть сжал пальцы, вынуждая Дилли запрокинуть голову. – Разве это не то, о чем ты всегда мечтал? Никакой ответственности. Никакого риска. Только роскошь и... мы.

– Я мечтал о свободе, а не о том, чтобы быть вашим домашним животным, – Дилли внезапно дернулся, пытаясь сбросить руку брата. В нем иногда еще вспыхивали искры того, прежнего Дилли — хитрого, изворотливого, способного на бунт.

Вилли усмехнулся. Это была холодная, хищная усмешка. Он не отпустил его, а напротив, другой рукой обхватил Дилли за талию, рывком снимая с подоконника и прижимая к себе.

– Свобода — это иллюзия для тех, кто не умеет собой распорядиться, – Вилли развернул его лицом к себе. – Ты помнишь, что написано в нашем кодексе? Полезность определяет статус. Ты полезен мне здесь. В этой комнате. В моих руках.

– Я ненавижу тебя, – выдохнул Дилли, глядя в пустые глаза брата. – Я ненавижу то, что вы со мной сделали.

– Нет, – Вилли медленно покачал головой, его лицо приблизилось к лицу Дилли так близко, что их клювы почти соприкоснулись. – Ты ненавидишь то, что ты всё еще чувствуешь себя живым только тогда, когда мы рядом. Ты сопротивляешься только для того, чтобы я применил силу. Ведь так, Дилли? Тебе нужно это подтверждение того, что ты кому-то принадлежишь.

– Пусти меня, – Дилли уперся ладонями в грудь Вилли, пытаясь оттолкнуть его. – Сегодня нет. Пожалуйста. Я устал.

– Ты никогда не устаешь от внимания, – Вилли резко толкнул его на кровать, нависая сверху. Его движения были отточенными, лишенными малейших колебаний. – Билли сейчас занят на переговорах с Рокфеллером, так что у нас есть пара часов. Только ты и я. Как в те старые добрые времена, когда мы только начинали твою... огранку.

Дилли попытался перекатиться в сторону, но Вилли перехватил его лодыжку, дернув на себя. Это было привычное движение, часть их извращенного танца, который длился годами. Дилли знал, что будет дальше: Вилли будет использовать его тело как полигон для своих амбиций, как вещь, предназначенную для снятия стресса.

– Ты — моя собственность, Дилли, – прошептал Вилли, придавливая его запястья к подушке. – Билли может владеть миром, но ты... ты — мой личный трофей. Самый ценный ресурс в этой империи.

– Я человек, а не ресурс! – вскрикнул Дилли, и в его глазах на мгновение сверкнула ярость. Он резко подался вперед и укусил Вилли за плечо, прокусывая ткань футболки.

Вилли даже не поморщился. Напротив, в его глазах вспыхнул опасный, азартный огонек. Он схватил Дилли за горло — не до удушья, но достаточно крепко, чтобы лишить возможности двигаться.

– Ого, – в голосе Вилли послышалось искреннее удовольствие. – Кажется, наш маленький утенок решил показать зубки. Это хорошо. Я боялся, что ты совсем сломался. Скучно играть с куклой, которая не дергается.

– Я убью вас обоих, – прохрипел Дилли, чувствуя, как по щекам катятся слезы бессилия.

– Сначала тебе придется научиться вставать с этой кровати без моего разрешения, – Вилли начал расстегивать ремень. – А пока... пока ты будешь делать то, для чего тебя создали. Ты будешь молчать и принимать всё, что я захочу тебе дать.

Процесс был механическим и жестоким в своей обыденности. Вилли не искал любви, он искал доминирования. Каждое его движение было направлено на то, чтобы напомнить Дилли о его месте. Он не заботился о нежности; он брал то, что считал своим по праву сильного.

Дилли зажмурился, пытаясь уйти в то самое безопасное место внутри своего разума, которое он выстроил еще в детстве. Но с каждым годом стены этого убежища становились всё тоньше. Голос Вилли, его запах, его тяжесть — всё это просачивалось сквозь любые преграды.

– Смотри на меня, – приказал Вилли, и в его голосе не было места для отказа.

Дилли нехотя открыл глаза. Вилли смотрел на него с каким-то пугающим обожанием, смешанным с презрением.

– Ты ведь знаешь, что никто никогда не придет за тобой? – Вилли плавно провел ладонью по воспаленной щеке брата. – Поночка думает, что ты гениальный отшельник. Скрудж думает, что ты просто ленив. Мы — единственные, кто знает тебя настоящего. Грязного, сломленного, зависимого.

– Я не зависим... – прошептал Дилли, хотя его тело уже предательски обмякло под руками брата, подчиняясь привычному ритму насилия.

– Правда? – Вилли усмехнулся и на мгновение прекратил свои действия. – Тогда вставай. Дверь не заперта. Иди к Скруджу. Расскажи ему всё. Прямо сейчас. В этом виде. Со всеми следами, которые я на тебе оставил.

Дилли посмотрел на дверь. Она действительно была приоткрыта. В коридоре горел мягкий свет. Там была жизнь. Там была правда.

Он попытался пошевелиться, но его мышцы словно превратились в свинец. Ужас перед тем, что произойдет, если он выйдет — позор, разрушение семьи, холодный взгляд Билли, который найдет способ уничтожить его еще до того, как Скрудж поймет правду — сковал его надежнее любых цепей.

Дилли медленно опустил голову на подушку и закрыл лицо руками.

– Вот видишь, – голос Вилли стал почти нежным. – Ты сам выбираешь эту клетку. Тебе в ней уютно. Тебе страшно быть свободным, потому что на свободе ты — никто. А здесь ты — центр нашей вселенной.

Вилли продолжил, и на этот раз Дилли больше не сопротивлялся. Он лежал неподвижно, позволяя брату делать с собой всё, что тому было угодно. В какой-то момент боль притупилась, сменившись странным, тошнотворным онемением. Это была смерть души в прямом эфире, за которой наблюдал единственный зритель — его собственный мучитель.

Когда всё закончилось, Вилли поднялся и начал неторопливо одеваться. Он выглядел освеженным, почти сияющим.

– Билли вернется через час, – бросил он, поправляя воротник. – Он хотел обсудить с тобой новую схему офшоров. Приведи себя в порядок. Ты должен выглядеть презентабельно.

– Зачем? – Дилли лежал на боку, глядя в стену. – Зачем вам всё это? У вас есть деньги, власть, весь мир у ног. Почему вы не можете просто оставить меня в покое?

Вилли остановился у двери. Он обернулся, и на его лице на мгновение промелькнуло нечто, похожее на искреннюю эмоцию. Но это была не жалость. Это было глубокое, извращенное чувство собственности.

– Потому что мир — это скучно, Дилли. Мир предсказуем. А ты... ты — это наша общая тайна. Наш личный алтарь. Без тебя наши победы не имеют вкуса. Нам нужно возвращаться домой и знать, что здесь есть нечто, что принадлежит нам абсолютно, без остатка. Нечто, что мы сами сломали и сами склеили.

– Вы сумасшедшие, – прошептал Дилли.

– Мы — Макдаки, – Вилли пожал плечами. – Мы просто берем то, что хотим. А мы хотим тебя. Навсегда.

Дверь закрылась, и щелчок автоматического замка прозвучал как выстрел.

Дилли остался один в наступивших сумерках. Он медленно поднялся, чувствуя ломоту во всем теле. Каждый шаг к ванной давался с трудом. Он включил воду, глядя на свое отражение в зеркале. В восемнадцать лет он выглядел как призрак самого себя.

Он начал смывать с себя следы Вилли, методично и тщательно, как делал это тысячи раз до этого. Но он знал, что вода не смоет то, что впиталось в саму его суть.

В дверь снова постучали. На этот раз это был ритмичный, уверенный стук. Билли.

– Дилли, я вхожу, – раздался голос старшего брата. – Надеюсь, ты готов к работе. У нас был продуктивный день, и мне нужно, чтобы ты проанализировал риски.

Дилли вытер лицо полотенцем. Он посмотрел на себя в зеркало последний раз, расправил плечи и натянул на лицо ту самую маску, которую Билли называл «идеальной улыбкой».

– Да, Билли, – громко сказал он, выходя из ванной. – Я готов.

В комнате уже горел свет. Билли сидел за столом, разложив планшеты и графики. Он выглядел безупречно — будущий лидер свободного мира, гордость семьи. Он поднял глаза на Дилли и удовлетворенно кивнул.

– Вилли сказал, что ты был немного не в духе, – Билли поправил очки. – Но я вижу, ты взял себя в руки. Это похвально. Подойди сюда, мне нужно твое мнение по поводу слияния с «Гломгольд Индастриз».

Дилли подошел и сел рядом. Он смотрел на цифры, на графики, на расчеты прибыли. Рука Билли легла ему на плечо — покровительственный, почти ласковый жест. Но Дилли чувствовал, как пальцы брата слегка сжимают его перья, напоминая о том, кто здесь на самом деле ведет игру.

– Ты молодец, Дилли, – негромко произнес Билли, не отрываясь от экрана. – Ты — самый важный элемент нашей команды. Без твоего анализа мы бы не достигли и половины успеха.

– Я знаю, Билли, – отозвался Дилли, чувствуя, как внутри него окончательно умирает последний проблеск надежды. – Я — ваш самый ценный ресурс.

– Именно, – Билли улыбнулся, и эта улыбка была идентична той, что Дилли видел у Вилли час назад. – А теперь давай сосредоточимся. Нам предстоит захватить еще очень много рынков.

За окном особняка Макдака Даксбург зажигал свои огни. Мир жил своей жизнью, даже не подозревая, что за сияющими фасадами империи Скруджа Макдака, в самом сердце семейного гнезда, три брата строили свое собственное будущее. Будущее, в котором один был мозгом, другой — мечом, а третий — вечным, безмолвным подножием их общего трона.

И в этой стеклянной клетке, высоко над землей, Дилли Дак окончательно перестал ждать спасения. Он просто смотрел на цифры, зная, что когда Билли закончит свои дела, наступит ночь. А ночь всегда принадлежала им двоим. И ему. Как их общей, нераздельной собственности.