Странная любовь
Алый снег на золотом блюде
За окнами особняка бесшумно падал снег, укрывая поместье Эдуарда пушистым белым саваном. Внутри же царила атмосфера фальшивого благополучия. Огромная ель, украшенная антикварными игрушками, мерцала в углу гостиной, а длинный дубовый стол ломился от изысканных блюд.
Эмилия, чьи золотистые кудри мягким водопадом спускались до самых бёдер, сидела по правую руку от Эдуарда. Ее тонкие пальцы нервно сжимали край салфетки. Она чувствовала, как воздух в комнате сгущается, становясь тягучим и тяжёлым, словно перед грозой. Напротив сидел её отец, Олег, чей взгляд был полон нескрываемого презрения.
– Прекрасное жаркое, Эдуард, – холодно произнёс Олег, едва прикоснувшись к еде. – Интересно только, на какие средства куплен этот дом? Моя дочь заслуживает честности, а не жизни в золотой клетке, построенной на сомнительных махинациях.
Эдуард медленно откинулся на спинку резного стула. Его фигура — мощная, подавляющая — казалась слишком огромной для этого уютного рождественского декора. Он обвёл присутствующих ледяным взглядом серых глаз.
– Сомнительных, Олег? – Его голос прозвучал вкрадчиво, с той опасной хрипотцой, от которой у Эмилии по спине пробежали мурашки. – Зачем же так вуалировать? Давай называть вещи своими именами. Я не бизнесмен. Я — мафиози. Всё, что ты здесь видишь, омыто кровью тех, кто пытался встать у меня на пути.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Мать Эмилии выронила вилку, и звон металла о фарфор прозвучал как выстрел. Олег побагровел, его лицо исказилось от ярости. Он резко вскочил, опрокинув стул.
– Ты... ты смеешь признаваться в этом здесь? – закричал отец, тыча пальцем в сторону Эдуарда. – Ты — мразь! Убийца! Ты заманил мою дочь в это логово греха! Эмилия, вставай, мы немедленно уходим! Этот человек — животное, он не достоин даже дышать с тобой одним воздухом!
Эдуард не шелохнулся. Лишь желваки заходили на его скулах, а глаза потемнели, превращаясь в две бездонные пропасти.
– Ты оскорбляешь меня в моем доме, старик, – тихо, почти шепотом произнес Эдуард. – Ты оскорбляешь мою любовь.
– Любовь?! – Олег сорвался на визг. – Какое право ты имеешь говорить о любви, когда твои руки по локоть в крови? Ты подонок, Эдуард! Гниль!
Это стало последней каплей. Эдуард резко поднял руку, и в ту же секунду двери гостиной распахнулись. В зал ворвались вооруженные люди в черном.
– Режьте всех, – коротко бросил Эдуард, не глядя на гостей. – Всех, кто стоит у этой стены.
Крики ужаса заполнили помещение. Охранники грубо хватали родственников Эмилии, оттаскивая их к стене. Мать девушки рыдала, отец пытался сопротивляться, но удар прикладом быстро усмирил его.
Эдуард резко повернулся к Эмилии. Его лицо было маской безумия и боли. Он схватил её за шею, прижимая к спинке стула. Его пальцы, сильные и безжалостные, сомкнулись на её горле, перекрывая кислород.
– Ты... ты тоже смотришь на меня как на чудовище? – прорычал он, склонившись к самому её лицу. – Если ты не можешь принять меня таким, какой я есть, значит, ты не достойна этой жизни! Если ты не будешь моей, ты не достанешься никому!
Эмилия судорожно хватала ртом воздух, её руки вцепились в его запястья, но не для того, чтобы оттолкнуть. Она смотрела прямо в его глаза — без страха, с какой-то пугающей нежностью.
– Эдуард... – прохрипела она, чувствуя, как сознание начинает затуманиваться. – Глупый... мой любимый... глупый...
Он чуть ослабил хватку, пораженный её тоном, но ярость всё ещё клокотала в нём.
– Что ты сказала? Тебе должно быть противно! Ты должна молить о пощаде!
– О чем ты говоришь? – Эмилия наконец смогла вдохнуть. Она потянулась к его лицу, лаская ладонью колючую щеку, игнорируя наставленные на её семью ножи. – Ты думал, я слепая? Ты думал, я не видела пороховых ожогов на твоих рубашках? Не чувствовала запах металла и смерти, когда ты возвращался поздно ночью?
Эдуард замер. Его люди ждали команды, занеся лезвия над горлами пленников.
– Я знаю всё, – продолжала она, и в её голосе зазвучала сталь, которой позавидовал бы любой киллер. – Я знаю, сколько жизней ты оборвал. Я знаю, кто ты на самом деле. И мне плевать. Слышишь? Плевать!
Она притянула его голову к себе, заставляя смотреть в свои широко распахнутые глаза.
– Я люблю тебя до безумия, Эдуард. Я люблю твою тьму так же сильно, как и твой свет. Ты — мой мир, и если этот мир требует жертв, пусть будет так.
Олег у стены издал сдавленный стон ужаса, глядя на свою дочь, которую он считал невинным ангелом.
– Эмилия, что ты несешь... – прошептал отец.
Она даже не повернула головы в его сторону. Всё её существо было сосредоточено на мужчине, который сжимал её горло.
– Ты хочешь убить их? – спросила она, и на её губах появилась слабая, почти блаженная улыбка. – Убивай. Если это сделает тебя спокойнее. Если это докажет тебе, что я принадлежу только тебе. Я не уйду. Я останусь здесь, на твоих руках, даже если они будут в крови всей моей семьи.
Эдуард смотрел на неё, и его уверенность пошатнулась. Он ожидал отвращения, криков, ненависти — того, что подтвердило бы его собственное убеждение в том, что он монстр, не заслуживающий счастья. Но эта хрупкая девушка с кудрями до бёдер оказалась темнее и преданнее, чем любой из его наёмников.
Он медленно убрал руку с её шеи. На нежной коже остались багровые отпечатки его пальцев. Эмилия не отстранилась, наоборот — она прижалась к его груди, вдыхая аромат его парфюма, смешанный с запахом страха, витавшим в комнате.
– Ты знала... – выдохнул он, всё ещё не веря. – И ты не ушла.
– Куда я могу уйти от своего сердца? – Эмилия повернулась к отцу. Её взгляд был холодным и чужим. – Папа, ты никогда не понимал. Ты ненавидел его, потому что он сильнее тебя. А я люблю его, потому что он — это я.
Эдуард поднял взгляд на своих людей. Напряжение в зале достигло апогея. Один кивок — и рождественский ужин превратится в бойню.
– Уведите их, – скомандовал Эдуард, голос его снова стал ровным и властным. – Заприте в подвале. Я решу их судьбу позже.
– Но, босс... – начал было один из охранников.
– Вон! – рявкнул Эдуард.
Когда крики уводимых родственников затихли за тяжелыми дверями, в гостиной воцарилась тишина. Праздничные свечи догорали, роняя капли воска на скатерть.
Эдуард подхватил Эмилию на руки, словно она была величайшим сокровищем в мире. Он уткнулся лицом в её золотистые волосы, содрогаясь от нахлынувших чувств.
– Ты сумасшедшая, – прошептал он ей в макушку. – Моя маленькая, прекрасная сумасшедшая.
– Я просто твоя, – ответила она, закрывая глаза. – И сегодня наше Рождество. Разве ты не обещал мне сказку?
Эдуард горько усмехнулся, неся её прочь из оскверненной столовой в сторону спальни. Сказка действительно началась, но в ней не было места добрым феям. Только волк и его верная волчица, готовые разорвать любого, кто посмеет нарушить их кровавый покой.