← Назад к обзору

Странная любовь

Отречение во имя тени

Дни после того кровавого Рождества слились в серую, вязкую массу. Особняк, который раньше казался Эмилии величественным дворцом, теперь напоминал крепость, внутри которой застыло время. Запах дорогого парфюма Эдуарда и аромат свежей хвои больше не приносили радости — они смешивались с фантомным запахом металла и страха, который, казалось, навсегда впитался в обивку мебели.

Эмилия добилась своего. Она часами стояла перед Эдуардом на коленях, обвивая его бедра руками, утыкаясь лицом в его ладони, пока он, мрачный и непоколебимый, сидел в своем кабинете. Она вымолила жизнь для отца, матери и братьев.

– Отпусти их, Эдуард, – шептала она, и ее голос дрожал от напряжения. – Если ты их убьешь, между нами всегда будет стоять их кровь. Я не смогу смотреть на тебя и не видеть их лиц. Пожалуйста... ради нас.

Он сдался. Не потому, что в нем проснулось милосердие — это слово было ему незнакомо, — а потому, что ее слезы жгли его кожу сильнее, чем пули врагов. Семью Эмилии вывезли за пределы поместья под покровом ночи, бросив на обочине шоссе с одним-единственным предупреждением: если они приблизятся к дому или попытаются заявить в полицию, следующей встречи не будет.

Но цена свободы оказалась непомерно высокой.

Эмилия сидела на широком подоконнике в их спальне, обняв колени. Ее длинные золотистые кудри, которые Эдуард так любил перебирать по вечерам, казались потускневшими. Она смотрела на заснеженный сад, но видела лишь пустоту.

Дверь тихо скрипнула. Эдуард вошел в комнату, его тяжелые шаги почти не слышны на мягком ковре. Он подошел сзади, накинув на ее плечи кашемировый плед, и привлек к себе.

– Опять не спишь? – Его голос был низким, в нем слышалась скрытая тревога.

– Они не отвечают на звонки, Эдуард, – прошептала она, не оборачиваясь. – Мама сбросила мой вызов десять раз. Отец... отец просто заблокировал мой номер.

Эдуард сильнее сжал ее плечи. Внутри него боролись два чувства: холодное удовлетворение от того, что теперь она принадлежала только ему, и жгучая ярость на тех людей, которые заставляли его ангела страдать.

– Тебе не нужны они, Эмилия. У тебя есть я. Я дам тебе всё, чего они не смогли дать. Весь мир будет у твоих ног, если ты только захочешь.

Она развернулась в его руках и уткнулась лицом в его широкую грудь.

– Ты не понимаешь... Это моя семья. Они были моим миром до того, как появился ты. А теперь я для них — предательница. Подстилка мафиози.

Эдуард резко приподнял ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Его взгляд был жестким, почти фанатичным.

– Ты — моя женщина. И это единственное звание, которое имеет значение. Пусть они захлебнутся своей праведностью. Ты выбрала меня, Эмилия. Ты сама сказала, что любишь мою тьму. Так прими же и последствия.

Он наклонился и накрыл ее губы требовательным, властным поцелуем. Эмилия ответила на него с отчаянием утопающего. Только в эти моменты, когда его руки сжимали ее тело, а дыхание становилось общим, она чувствовала себя живой. Его поцелуи были ее единственным обезболивающим, единственным способом заглушить крик души, который разрывал ее изнутри. Она любила его до безумия, до самоотречения, и эта любовь была ее спасением и ее проклятием.

Спустя час, когда Эдуард ушел в кабинет, чтобы закончить дела, Эмилия отправилась в душ. Ей хотелось смыть с себя это липкое чувство одиночества. Она оставила телефон на тумбочке, забыв заблокировать экран — в этом доме ей не от кого было скрываться, как она думала.

Эдуард вернулся в спальню через двадцать минут. Он хотел предложить ей поехать в город, купить что-нибудь изысканное, чтобы хоть немного вернуть блеск в ее глаза. Но его взгляд упал на светящийся экран смартфона.

Он никогда не проверял ее телефон. В этом не было нужды — он и так знал каждый ее шаг. Но сейчас что-то заставило его протянуть руку. Возможно, то самое чутье хищника, которое подсказывало, где затаилась угроза его благополучию.

Он взял аппарат. Экран был открыт на мессенджере. Список последних диалогов.

«Папа». «Мама». «Брат».

Эдуард нахмурился. Он почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он открыл первый чат — с Олегом.

«Ты нам больше не дочь, – гласило последнее сообщение, отправленное час назад. – Твой выбор — это грязь и кровь. Мы похоронили тебя в ту ночь, когда ты осталась с этим чудовищем. Никогда больше не пиши нам. Для нас ты мертва».

Эдуард почувствовал, как пальцы непроизвольно сжимают корпус телефона так, что тонкий пластик жалобно хрустнул. Он перешел в чат с матерью.

«Эмилия, как ты могла? Мы растили тебя в любви, а ты выбрала убийцу. Твой отец прав, нам больно смотреть на твое лицо. Пожалуйста, избавь нас от своего присутствия в нашей жизни. Нам страшно даже думать о тебе».

Каждое сообщение было как удар ножом. От брата: «Надеюсь, он прикончит тебя следующей, чтобы мы окончательно забыли о твоем существовании. Ты позор нашей семьи».

Эдуард стоял посреди роскошной спальни, и его лицо превратилось в неподвижную маску. Он видел, сколько раз Эмилия пыталась им написать. «Простите меня», «Я люблю его, я не могла иначе», «Пожалуйста, просто скажите, что вы в порядке». И в ответ — лишь ледяное отречение.

Она носила это в себе. Она улыбалась ему, позволяла себя целовать, а внутри нее кровоточили эти рваные раны, нанесенные самыми близкими людьми. Теми, кого он пощадил ради нее.

В этот момент из ванной вышла Эмилия. Она была окутана облаком пара, влажные золотистые волосы прилипли к плечам, а на шее всё еще виднелись едва заметные желтоватые следы его пальцев — напоминание о той роковой ночи.

Увидев его с телефоном в руках, она замерла. Ее лицо мгновенно побледнело.

– Эдуард... – она сделала шаг вперед, кутаясь в белый махровый халат. – Зачем ты...

– Почему ты молчала? – Его голос был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. – Почему ты не сказала мне, что эти ничтожества смеют так с тобой разговаривать?

Эмилия опустила голову, ее плечи задрожали.

– А что бы ты сделал? – Она подняла на него глаза, полные слез. – Убил бы их? Снова? Эдуард, они имеют право меня ненавидеть. Я выбрала тебя. Я знала, на что иду.

Эдуард в два шага преодолел расстояние между ними и схватил ее за предплечья.

– Никто не имеет права называть тебя мертвой! Никто не смеет желать тебе смерти! – Он почти кричал, и его лицо было в сантиметре от ее лица. – Я подарил им жизнь только потому, что ты об этом просила. Я проявил слабость, которую не прощал никому в своей жизни. И вот их благодарность? Они ломают тебя изнутри, пока я пытаюсь собрать тебя по кусочкам!

– Они просто боятся! – вскрикнула Эмилия, пытаясь высвободиться. – Они люди, Эдуард! Обычные люди! Они не такие, как ты! Они не понимают, как можно любить того, кто сеет смерть!

Эдуард отпустил ее так резко, что она покачнулась. Он швырнул телефон на кровать.

– Значит, так, – отчеканил он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который она видела в ночь их ссоры. – Ты больше не напишешь им ни слова. Ты сменишь номер. Ты удалишь их из своей памяти так же, как они удалили тебя.

– Ты не можешь мне приказывать... – начала она, но он перебил ее, вонзив взгляд в самую душу.

– Могу. Потому что я — единственное, что у тебя осталось. Я — твоя семья, твоя кровь, твой бог и твой дьявол. Если они отказались от тебя, значит, они освободили место. Теперь в твоем мире нет никого, кроме меня. Ты понимаешь это?

Эмилия смотрела на него, и в ее голове билась одна-единственная мысль: он прав. Как бы больно это ни было, он был единственным, кто не отвернулся от нее, когда маски были сброшены. Он был чудовищем, но он был ее чудовищем.

Она медленно подошла к нему и положила ладони на его широкую грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце.

– Они сказали, что я мертва для них, – прошептала она, и первая слеза скатилась по ее щеке. – Значит, Эмилии, которую они знали, больше нет. Есть только та, что принадлежит тебе.

Эдуард обхватил ее лицо ладонями, вытирая слезы большими пальцами. Его ярость начала утихать, сменяясь темной, собственнической нежностью.

– Я никогда не причиню тебе боли намеренно, – пообещал он, и это была самая искренняя клятва в его жизни. – Но я уничтожу любого, кто заставит тебя плакать. Даже если это твои собственные воспоминания.

– Тогда помоги мне забыть, – попросила она, прижимаясь к нему всем телом. – Помоги мне заглушить их голоса в моей голове.

Эдуард подхватил ее на руки и понес к кровати. В эту ночь он был с ней непривычно ласков, словно боялся, что она действительно может рассыпаться в его руках. Он целовал каждый дюйм ее кожи, шептал слова любви, которые звучали как заклинания, отгораживая их от всего остального мира.

Эмилия закрывала глаза и представляла, как между ней и ее прошлым вырастает огромная, непроницаемая стена изо льда и крови. С каждым его прикосновением, с каждым вздохом обида на родителей притуплялась, превращаясь в холодный пепел.

Позже, когда она уснула, измученная переживаниями, Эдуард долго лежал в темноте, слушая ее ровное дыхание. Он смотрел на ее безмятежное лицо и знал, что никогда не отпустит ее. Она была его искуплением и его величайшим грехом.

Он встал, взял ее телефон и вышел из комнаты. В коридоре его ждал начальник охраны, Марк.

– Босс? – коротко спросил тот.

Эдуард протянул ему телефон.

– Проследи, чтобы эти номера больше никогда не смогли связаться с ней. Заблокируй их на уровне оператора, взломай их чертовы аккаунты — мне плевать, как ты это сделаешь. И еще...

Он сделал паузу, его глаза сузились.

– Установи за ними круглосуточное наблюдение. Если кто-то из них хотя бы раз попытается приблизиться к ней или заговорить о ней в прессе... убей их. Но сделай это так, чтобы она никогда не узнала.

– Будет исполнено, – кивнул Марк.

Эдуард вернулся в спальню. Он лег обратно в постель, притянув Эмилию к себе. Она во сне инстинктивно прижалась к его теплу, пробормотав его имя.

– Я здесь, – прошептал он, целуя ее в висок. – Теперь мы одни.

В ту ночь в особняке мафиози Рождество окончательно закончилось. Снег за окном продолжал падать, заметая следы тех, кто ушел, и укрывая собой новую реальность, в которой не было места прощению, а была только абсолютная, всепоглощающая и опасная любовь. Эмилия потеряла семью, но обрела хозяина своей судьбы. И в тишине этой зимней ночи она поняла, что эта сделка с дьяволом была единственным путем, который она была готова пройти до конца.

Она больше не была невинной девочкой с золотыми кудрями. Она стала тенью человека, который держал в страхе весь город. И эта тень была готова укрывать его, защищать и любить, пока смерть — настоящая смерть, а не слова на экране телефона — не разлучит их.

За окном выл ветер, но в спальне было жарко. Эдуард закрыл глаза, наконец-то чувствуя, что она полностью принадлежит ему. Без остатка. Без прошлого. Только его Эмилия. Его алый снег на золотом блюде жизни.