← Назад к обзору

Странная любовь

Кровь от крови, ярость от ярости

Особняк Эдуарда всегда был крепостью, но в последние месяцы он всё больше напоминал пороховой погреб, где фитиль уже догорал. Мальчикам, Александру и Виктору, исполнилось пять. И если в три года их шалости казались Эмилии проявлением бурного темперамента, то теперь в них прорастало нечто пугающее, тёмное и абсолютно неуправляемое.

Эмилия стояла у окна в малой гостиной, прижимая ладонь к виску. Голова раскалывалась. Неделю назад близнецы умудрились вскрыть замок в подсобном помещении, которое Эдуард считал «безопасным». Они не просто нашли там коллекционные ножи — они устроили настоящую охоту друг на друга, а когда Эмилия попыталась вмешаться, Александр, старший на четыре минуты, замахнулся на неё холодным лезвием, глядя в глаза с пугающей, взрослой решимостью.

«Они — его копия», — эта мысль преследовала её, как кошмар. Она любила Эдуарда до безумия, принимала его жестокость, но видеть ту же сталь в глазах пятилетних детей было невыносимо.

– Мама, мы хотим шоколад! – Голос Виктора вырвал её из раздумий.

Мальчики стояли в дверях. Оба в одинаковых чёрных костюмах, которые Эдуард заказывал им у своего портного. Маленькие копии мафиози, чьи лица сейчас были искажены капризной злостью.

– Нет, Виктор. Скоро ужин. Папа скоро вернется, и мы будем садиться за стол, – Эмилия постаралась, чтобы её голос звучал твердо, хотя внутри всё дрожало.

– Нам плевать на ужин! – Александр шагнул вперед. В его руках была тяжелая деревянная линейка, которую он сжимал так, словно это был кастет. – Мы хотим шоколад сейчас!

– Саш, положи линейку и иди в свою комнату, – Эмилия нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев пополам со страхом. – Ты не имеешь права так разговаривать с матерью.

– Ты нам не указ! – выкрикнул Виктор. – Папа главный, а ты просто... ты просто мама!

Это было последней каплей. Эмилия сделала шаг к ним, намереваясь взять их за руки и развести по разным углам, но мальчики среагировали мгновенно. Это не была детская истерика. Это была атака.

Александр бросился ей под ноги, пытаясь сбить с толку, а Виктор, издав воинственный клич, подбежал сзади. Эмилия почувствовала резкий удар маленьким кулаком в область почек.

– Прекратите! – вскрикнула она, оборачиваясь.

Но Александр уже вцепился ей в юбку, дергая так сильно, что ткань затрещала. Его брат, воодушевленный успехом, начал наносить частые, болезненные удары по её бедрам и спине.

– Дай! Нам! Шоколад! – выкрикивал Виктор в такт ударам.

Эмилия попыталась перехватить руки сына, но Александр внезапно укусил её за ладонь. Резкая боль прошила руку, и она невольно оттолкнула его. Мальчик отлетел на ковер, но тут же вскочил, и в его глазах вспыхнуло то самое безумие, которое она видела у Эдуарда в ночь их кровавого Рождества.

– Ты ударила меня! – прошипел пятилетний ребенок. – Ты умрешь!

Он бросился на неё, целясь головой в живот. Эмилия едва успела прикрыться руками, чувствуя, как град ударов обрушивается на неё со всех сторон. Мальчики действовали слаженно, как стая волчат, загоняющая добычу. Они не плакали, не кричали — они методично пытались причинить ей боль, выплескивая всю ту неконтролируемую агрессию, которая текла в их жилах.

– Александр, Виктор, остановитесь! – Эмилия почти плакала от бессилия и унижения. – Я всё расскажу отцу!

– Отец нас похвалит! – выкрикнул Виктор, ударяя её по колену. – Он говорит, что мы должны брать то, что хотим!

В этот момент тяжелые двери гостиной не просто открылись — они буквально врезались в стены от мощного толчка. На пороге стоял Эдуард.

Картина, представшая перед ним, была за гранью его понимания. Его Эмилия, его святыня, его единственная слабость, стояла, прижавшись к стене, пытаясь защититься от ударов двух маленьких демонов, которых он сам же и породил. На её руке виднелся след от укусов, а на щеке — красное пятно.

Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, как свинец. Охрана за дверью замерла, не смея даже дышать. Эдуард не кричал. Он не бежал. Он сделал один шаг в комнату, и от этого шага по паркету, казалось, пошли трещины.

– Смирно, – произнес он.

Голос был тихим, почти шепотом, но в нем была такая концентрация первобытной угрозы, что мальчики замерли, словно их поразило молнией. Александр, замахнувшийся для очередного удара, так и остался с поднятой рукой. Виктор медленно опустил кулаки, бледнея на глазах.

Эдуард медленно, с пугающей грацией хищника, подошел к жене. Он не смотрел на сыновей. Он смотрел только на неё. Его огромная ладонь осторожно коснулась её подбородка, приподнимая лицо.

– Они тронули тебя? – спросил он, и в этом вопросе слышался приговор.

– Эдуард, они просто... они дети, они расстроились из-за сладостей... – Эмилия попыталась заступиться, хотя голос её дрожал.

Эдуард проигнорировал её слова. Он медленно повернул голову к близнецам. Те стояли, не шевелясь, но в их глазах теперь был не гнев, а ледяной, парализующий ужас. Они впервые видели отца таким. Не строгим, не властным, а по-настоящему страшным.

– Подойдите сюда, – скомандовал Эдуард.

Мальчики на негнущихся ногах подошли. Эдуард возвышался над ними, как грозовая туча.

– Вы подняли руку на мою жену? – спросил он, глядя на Александра.

– Она не давала нам... – начал было мальчик, но Эдуард перебил его коротким, резким жестом.

– Мне плевать, что она вам не давала. Вы подняли руку на женщину, которая дала вам жизнь. Вы подняли руку на ту, кто принадлежит мне.

Эдуард присел перед ними, уравнивая уровни глаз, но это не принесло облегчения. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лиц сыновей.

– В моем мире, – начал он вкрадчиво, – за такое вырезают языки и ломают пальцы. Вы думали, что вы воины? Вы думали, что вы сильные, потому что напали вдвоем на одну?

Он схватил Александра за воротник пиджака, притягивая ближе.

– Вы — ничтожества. Трусы. Вы не мои сыновья в этот момент. Вы — мусор, который я должен выкинуть.

– Папа, прости... – всхлипнул Виктор, не выдержав давления.

– Прости? – Эдуард горько усмехнулся. – В этом доме прощение нужно заслужить кровью и верностью. Вы нарушили главный закон: вы напали на свою семью.

Он резко поднялся, отпуская воротник Александра.

– Марк! – крикнул он, не оборачиваясь.

В дверях тут же вырос начальник охраны.

– Уведи их в карцер. В подвал. В ту комнату, где нет окон. На трое суток. Вода и хлеб. Если я услышу хоть один звук из подвала — срок удвоится.

– Эдуард, нет! – Эмилия бросилась к нему, хватая за рукав. – Они же дети! Им всего пять! Три дня в темноте... они с ума сойдут!

Эдуард обернулся к ней, и на мгновение она увидела в его глазах ту самую тьму, которая была в нем в ночь их знакомства с её отцом.

– Если я не сломаю их сейчас, Эмилия, через десять лет они убьют тебя, чтобы забрать ключи от сейфа. Я не ращу овец, но я не позволю бешеным псам жить в моем доме. Даже если эти псы — моя кровь.

– Пожалуйста, – она прижалась к его груди, плача. – Накажи их иначе. Запри в комнате, лиши игрушек... но не подвал!

Эдуард посмотрел на плачущую жену, затем на сыновей, которых Марк уже уводил за руки. Мальчики не сопротивлялись, они шли, понурив головы, осознавая масштаб катастрофы.

– Двое суток, – холодно произнес Эдуард вслед Марку. – И никакой охраны внутри. Пусть сидят в тишине.

Когда двери за детьми закрылись, в гостиной стало невыносимо тихо. Эдуард обнял Эмилию, прижимая её к себе так сильно, что ей стало трудно дышать.

– Ты слишком добра к ним, – прошептал он ей в волосы. – Ты видишь в них ангелов, а я вижу в них себя. И поверь мне, себя я ненавижу достаточно, чтобы знать: только страх удержит их от превращения в чудовищ.

– Ты сам учишь их быть сильными, – всхлипнула Эмилия. – Ты берешь их в тир, ты показываешь им свои склады...

– Я учу их силе, чтобы они защищали тебя, а не нападали на тебя! – рявкнул он, отстраняясь. Его глаза горели. – Каждый раз, когда они смотрят на тебя, они должны видеть божество, за которое нужно умереть. А сегодня они увидели в тебе мишень. Это моя вина. Я был слишком мягким отцом.

Он подошел к столу, налил себе виски и выпил залпом.

– Завтра приедет новый учитель. Отставной полковник спецназа. Он будет заниматься ими по десять часов в день. Физическая подготовка, дисциплина, кодекс. Если они хотят быть мафиози — они будут ими по моим правилам.

Эмилия опустилась на диван, чувствуя себя опустошенной. Она знала, что спорить бесполезно. В мире Эдуарда любовь всегда шла рука об руку с насилием. Она сама приняла это когда-то, и теперь её дети становились частью этой кровавой системы.

– А Диана? – спросила она тихо.

Эдуард мгновенно смягчился. Его лицо разгладилось при упоминании дочери.

– Диана — это другое. Она — твоя душа. Она никогда не спустится в подвал. Но мальчики... мальчики должны понять вкус железа, прежде чем они решат, что могут командовать в этом доме.

Он подошел к ней, присел на корточки и положил руки на её колени.

– Прости меня, Эми. Прости, что тебе пришлось это пережить. Я обещал тебе сказку, а привел в клетку с хищниками.

Эмилия посмотрела на его руки — огромные, способные убить человека за секунду, и в то же время такие нежные с ней. Она протянула руку и коснулась шрама на его запястье.

– Я люблю тебя, Эдуард. И я люблю их. Но я боюсь... боюсь, что однажды ты не сможешь их остановить.

– Смогу, – отрезал он. – Потому что я — их создатель. И пока я дышу, в этом доме будет только один закон. Твой покой.

В ту ночь в особняке было непривычно тихо. Не было слышно возни в детской, не было споров о том, какую сказку читать. В подвале, в полной темноте, два маленьких мальчика сидели на холодном полу, прижавшись друг к другу. Они не плакали. Они слушали тишину и понимали: мир, в котором они живут, не прощает слабости. И их отец — не просто человек, а бог, которого нужно бояться больше, чем самой смерти.

А наверху, в главной спальне, Эдуард держал Эмилию в объятиях, слушая её неровное дыхание. Он знал, что завтра начнется новая глава. Глава, где его сыновья начнут превращаться в сталь. И он сделает всё, чтобы эта сталь никогда не обернулась против той, кто была смыслом его темного существования.

– Спи, – прошептал он в темноту. – Я охраняю твой сон.

Но Эмилия не спала. Она смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, и думала о том, что кровь Эдуарда в её детях — это и дар, и проклятие. И это танго на осколках тишины только начиналось.