← Назад к обзору

Странная любовь

Когда рушатся стены

***

Шум был похож на землетрясение. Не на гул, а на резкие, рваные толчки, которые сотрясали весь дом. Сначала глухой удар, будто упало что-то тяжёлое. Затем звон бьющегося стекла. И крики. Смесь яростных рыков, испуганных возгласов и отчаянных призывов.

Яна подскочила на кровати, и сердце её пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Это не было похоже на очередной пранк Вару. В этих звуках была настоящая, неприкрытая ярость.

Наспех натянув джинсы и футболку, она вылетела из комнаты. Эпицентр хаоса находился в гостиной. Картина, открывшаяся ей, была хуже любых её предположений.

Это была не драка. Это была бойня.

В центре комнаты, в вихре из сжатых кулаков и напряжённых мышц, сошлись Пик и Вару. Они катались по полу, опрокидывая журнальный столик, снося торшер и пытаясь нанести друг другу как можно больше увечий. Это была не игра, не позёрство. В их движениях была отчаянная, звериная злоба. На скуле Вару уже наливался синяк, а у Пика была рассечена губа, и по подбородку стекала тонкая струйка крови.

Вокруг них, как спутники вокруг терзающих друг друга планет, метались остальные. Феликс, заливаясь слезами, пытался вцепиться в руку Пика, умоляя его остановиться. – Пик, пожалуйста! Не надо! Вы же убьёте друг друга!

Ромео, отбросив свою обычную элегантность, пытался оттащить Вару, но тот вырывался с силой одержимого. – Прекратите это безумие! Насилие – удел варваров, а не благородных джентльменов!

Куромаку стоял чуть поодаль с планшетом в руках, с непроницаемым лицом фиксируя происходящее. – Уровень агрессии превышает допустимые нормы на 120%. Вероятность нанесения тяжких телесных повреждений – 78%. Нанесение материального ущерба дому – 100%. Крайне неэффективный способ решения конфликта.

– А почему они дерутся? А им больно? А кровь красная? А если они сломают телевизор, мы не посмотрим мультики? – тараторил Габриэль, с ужасом и любопытством глядя на дерущихся.

Данте, невозмутимо прислонившись к стене, изрёк: – Гнев – это буря, что гасит светильник разума.

Даже Фёдор, который обычно мог утихомирить их одним своим видом, выглядел растерянным. Он кричал, пытался их разнять, но его словно не замечали.

И только один из них не участвовал в общей суматохе. В дверном проёме, ведущем в коридор, стоял Зонтик. Бледный, как полотно, он прижимал руки ко рту, и в его огромных, полных ужаса глазах отражалось всё это безумие. Он был причиной. И он был самым напуганным зрителем.

Яна на секунду замерла, осознавая масштаб катастрофы. Вчерашняя угроза Пика, холодная ярость Вару – всё это вылилось в открытую войну, которая грозила разрушить не только гостиную, но и хрупкое подобие семьи, которым они были.

И в этот момент Вару удалось вывернуться и с силой ударить Пика кулаком в живот. Пик согнулся, но тут же ответил, схватив Вару за ворот свитера и припечатав его к полу.

– Я тебя предупреждал, ублюдок! – прорычал Пик, занося кулак для нового удара.

Всё. Предел был достигнут.

– УСПОКОЙТЕСЬ!

Голос Яны, усиленный яростью и отчаянием, прорезал шум, как удар хлыста. Он был настолько громким, настолько полным властной, ледяной силы, что все замерли. Феликс перестал плакать. Ромео отшатнулся. Даже Куромаку поднял взгляд от своего планшета.

Кулак Пика застыл в сантиметре от лица Вару. Они оба, тяжело дыша, повернули головы в её сторону.

Яна стояла на пороге гостиной, сжав кулаки. Её лицо было бледным от гнева, а в карих глазах пылал огонь. Она медленно обвела взглядом сначала одного, потом другого. В глазах Вару на долю секунды промелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не хотел втягивать её в это. Не так. Но это чувство тут же утонуло в волне упрямой, колючей злости. Он не собирался показывать слабость. Особенно сейчас.

– Я спросила, – произнесла она медленно, отчётливо, и её голос звенел от напряжения, – что здесь случилось?

Тишина была оглушительной. Все смотрели то на неё, то на застывшую в центре комнаты пару.

– Он начал, – наконец прохрипел Вару, пытаясь вырваться из хватки Пика.

– Я закончу то, что ты начал вчера! – рыкнул Пик в ответ, но удара не последовало. Он всё ещё смотрел на Яну, и в его взгляде была мрачная, тяжёлая правота.

– Встали, – приказала Яна. Её голос не допускал возражений. – Оба.

Пик смерил Вару последним ненавидящим взглядом и разжал пальцы. Он поднялся, отряхивая с одежды несуществующую пыль. Вару вскочил на ноги следом, готовый в любой момент снова броситься в бой. Они встали по разные стороны от разбитого столика, как два боксёра на ринге, ожидающие следующего раунда.

– Я жду объяснений, – Яна сделала шаг в комнату. Она не повышала голос, но от её ледяного спокойствия становилось не по себе. Она подошла и встала прямо между ними, заставляя их смотреть не друг на друга, а на неё. – Я хочу знать причину, по которой вы решили превратить гостиную в руины, а друг друга – в отбивные. И я хочу услышать правду.

– Правда в том, что он опасен! – первым заговорил Пик. Он ткнул пальцем в сторону Вару, игнорируя то, что тот стоял всего в паре метров. – Он играет с людьми, как с марионетками! Он доводит Зонтика, а теперь он взялся за тебя!

– Не приплетай её сюда! – огрызнулся Вару. – Это наши с тобой разборки!

– Нет, Вару, это теперь и мои разборки, – тихо, но твёрдо сказала Яна, не поворачиваясь к нему. Она продолжала смотреть на Пика. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он «взялся за меня»?

Пик нахмурился. Он ожидал от неё страха, слёз, благодарности за спасение. Но вместо этого он видел перед собой холодную, требовательную женщину, которая вела допрос. – Он обманывает тебя! – с нажимом сказал он. – Втирается в доверие, притворяется… кем-то другим. А потом, когда ты перестанешь защищаться, он ударит. Просто ради смеха. Я не позволю ему это сделать!

– С чего ты это взял? – так же спокойно спросила Яна.

– Я… – Пик запнулся. Он не мог сказать, что ему всё рассказал Зонтик, не подставляя его. – У меня есть причины так думать.

– Какие причины? – Яна сделала ещё шаг к нему. – Я хочу их услышать, Пик. Потому что сейчас я вижу только, как ты разбил губу человеку, который, в отличие от тебя, не обладает такой физической силой. И я хочу понять, что дало тебе на это право.

Это был удар ниже пояса. Пик всегда гордился своей силой, но никогда не применял её против заведомо более слабых без веской причины. А сейчас Яна, которую он пытался «защитить», фактически обвинила его в беспричинной агрессии.

– Он не такой слабый, каким кажется! – прорычал Пик, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. – И причина есть! Спроси у Зонтика!

Все взгляды метнулись к дверному проёму. Зонтик вздрогнул, поняв, что теперь он в центре внимания. Он попятился, готовый сбежать, но наткнулся на подошедшего сзади Данте.

– Похоже, путь к истине лежит через сердце, полное страха, – тихо заметил философ.

Яна медленно повернулась. Она посмотрела на Зонтика. Не так, как Пик – требовательно. Не так, как Вару – с презрением. Она посмотрела на него мягко, с сочувствием, но в то же время настойчиво. – Зонтик, – её голос стал тише, но не потерял своей силы. – Подойди ко мне, пожалуйста.

Зонтик замотал головой, его глаза наполнились слезами. – Я… я не…

– Подойди, – повторила Яна. – Никто тебя не тронет. Я обещаю.

Она протянула ему руку. Это был простой, но невероятно сильный жест. Она предлагала ему защиту. Не от Вару. От всех.

Зонтик колебался секунду, потом, всхлипнув, сделал неуверенный шаг вперёд. Потом ещё один. Он, шатаясь, пересёк комнату, обходя осколки стекла и перевёрнутую мебель, и остановился перед Яной, не смея поднять глаз.

– Зонтик, – Яна опустилась перед ним на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Вару и Пик, возвышавшиеся над этой сценой, казались двумя грозными статуями. – Пик сказал, что ты что-то видел. Что-то, что заставило его так поступить. Это правда?

Зонтик судорожно кивнул, его плечи тряслись.

– Расскажи мне, что ты видел, – попросила Яна. Её голос был тихим и ласковым, как у матери, говорящей с напуганным ребёнком. – Это очень важно. Нам всем нужно понять, что произошло.

– Я… я не могу… – прошептал он, глядя на Вару с животным ужасом.

Вару стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным, синяк на скуле стал ярче. Он смотрел на эту сцену с плохо скрываемым отвращением и злостью. Он ненавидел эту демонстрацию слабости. Но больше всего он ненавидел то, что Яна сейчас была там, с Зонтиком, а не с ним.

– Можешь, – уверенно сказала Яна, накрывая его дрожащую руку своей. – Вару тебя не тронет. Я не позволю. Правда, Вару?

Она бросила на него быстрый, острый, как лезвие, взгляд. В нём был приказ. «Молчи и не смей его пугать». Вару дёрнул подбородком, но промолчал.

– Рассказывай, – мягко подтолкнула его Яна.

И Зонтик заговорил. Сначала шёпотом, потом чуть громче, заикаясь и всхлипывая. – Я… я вчера… утром… пошёл на кухню за водой… – начал он. Все замерли, слушая. Даже Габриэль перестал задавать вопросы. – А вы… вы были там.

Он поднял заплаканные глаза на Яну. – Ты стояла у плиты… а он… он подошёл сзади… и обнял тебя.

В комнате повисла оглушительная тишина. Феликс приоткрыл рот. Ромео изумлённо вскинул брови. Куромаку быстро что-то застрочил в планшете.

– Я… я испугался, – продолжал Зонтик, и его голос дрожал всё сильнее. – Я подумал, он хочет сделать тебе больно… Но ты… ты смеялась. И вы… вы шептались. О яде…

– О чём?! – воскликнул Фёдор.

Вару закатил глаза с таким видом, будто его окружали одни идиоты. Но он молчал. Он выполнял её приказ.

– А потом… потом он… – Зонтик запнулся, густо покраснев. Он не мог заставить себя произнести это вслух.

– Что он сделал, Зонтик? – мягко спросила Яна.

– Он… положил руку… тебе на грудь, – выпалил он и тут же зарыдал, закрыв лицо руками. – Я думал, ты закричишь! Я думал, он тебя домогается! Но ты… ты сказала, чтобы вас никто не заметил… Я всё слышал! Я понял, что вы… что вы…

Он не мог договорить. Но это было и не нужно. Все всё поняли. Картина, которую он нарисовал, была настолько шокирующей, настолько неправдоподобной, что на несколько секунд в комнате воцарилось абсолютное безмолвие.

А потом мир взорвался.

– ЧТО?! – хором воскликнули Феликс и Ромео.

– Статистическая вероятность романтических отношений между пятым клоном и Яной составляла менее 1%, – ошарашенно пробормотал Куромаку, глядя на экран своего планшета, словно тот его обманул. – Мои расчёты… они неверны.

Пик стоял как громом поражённый. Он смотрел то на рыдающего Зонтика, то на Яну, то на Вару. Его уверенность, его праведный гнев, вся его картина мира, где он был рыцарем, спасающим даму от дракона, рассыпалась в прах. Дракон не похищал даму. Дама пришла к дракону сама. И, кажется, ей там нравилось. Он почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он устроил всё это… из-за недоразумения. Из-за ревнивой фантазии.

Но хуже всех было Вару.

Он стоял бледный, как смерть. Его маска треснула и разлетелась на тысячи осколков. Его самый большой секрет, его самая большая уязвимость, тот хрупкий, тайный мир, который он с таким трудом выстроил с Яной, только что выставили на всеобщее обозрение. Обсудили. Препарировали. Вывернули наизнанку. Его момент нежности, его неуклюжая попытка быть близким – всё это превратилось в улику, в предмет для сплетен и разбора. Он чувствовал себя голым. Униженным. Преданным.

– Ну что, довольны?! – вдруг взвизгнул он, и в его голосе смешались ярость, боль и отчаяние. – Устроили тут цирк с допросом! Подслушивать – это так в твоём стиле, Тряпка! А потом бежать и стучать своему рогатому хозяину!

– Вару, замолчи! – резко сказала Яна, поднимаясь с колен.

– А что «замолчи»?! – он не смотрел на неё. Он смотрел на всех сразу, и в его глазах плескалось безумие. – Что, не нравится, когда ваши грязные тайны вытаскивают на свет?! Да, я её обнял! И что с того?! Может, я хотел её задушить, вы об этом не подумали?!

Это была отчаянная, жалкая попытка защититься. Вернуться к привычному образу злодея. Спрятаться за стеной сарказма. Но никто больше не верил ему.

Яна посмотрела на него. Она видела его боль, его унижение. Она видела, как он тонет в собственном страхе. И она поняла, что сейчас, в этот самый момент, она должна сделать выбор. Либо позволить ему утонуть, спрятаться обратно в свою раковину, и их хрупкая связь будет разрушена навсегда. Либо… либо сделать то, что перевернёт всё с ног на голову.

Она молча подошла к нему. Он смотрел на неё волком, готовый огрызнуться, оттолкнуть, сделать ей больно, лишь бы она не подходила ближе, не видела его таким – разбитым и уязвимым.

Она остановилась прямо перед ним. Вся комната затаила дыхание.

И тогда, на глазах у всех, на глазах у ошарашенного Пика, рыдающего Зонтика, изумлённых Феликса и Ромео, анализирующего всё Куромаку и уставшего Фёдора, Яна сделала то, чего не ожидал никто.

Она взяла его за руку.

Она просто взяла его ладонь в свою и крепко сжала. Его рука была ледяной и напряжённой, но он не отдёрнул её. Он замер, глядя на их сцепленные руки, словно не веря своим глазам.

Это был не просто жест. Это была декларация. Заявление. Безмолвное, но оглушительное признание. «Да. Это правда. Он – мой. И я – его. И мне плевать, что вы об этом думаете».

Вару медленно поднял на неё взгляд. В его глазах, лишённых привычной насмешки, плескались шок, неверие и что-то ещё… что-то похожее на робкую, отчаянную благодарность. Он всю жизнь был один против всех. И впервые в жизни кто-то встал на его сторону. Не за спиной, не в тайне. А открыто, перед всеми его врагами и судьями.

– Яна… – прошептал он, и его голос сорвался.

– Всё хорошо, – так же тихо ответила она, не разжимая пальцев. – Теперь всё будет хорошо.

Она повернула голову и обвела всех присутствующих долгим, тяжёлым взглядом. – Есть ещё вопросы?

Вопросов не было. Стены рухнули, и на их обломках, посреди разрушенной гостиной, стояли двое, держась за руки. Больше не враги, не соперники. Просто двое людей, чья тайна перестала быть тайной.

Пик отвёл взгляд. Ему было стыдно. Он чувствовал себя идиотом. Он хотел защитить её, а в итоге причинил боль всем: Зонтику, которого втянул в это; Яне, чью личную жизнь он выставил на показ; и даже Вару, которого он судил, не зная всей правды.

Зонтик перестал плакать. Он смотрел на их сцепленные руки с недоумением и робким облегчением. Он всё ещё не понимал, как такое возможно, но он видел, что Яна не в опасности. Она сделала свой выбор.

Война закончилась, так и не успев толком начаться. Но все в этой комнате понимали, что с этого момента ничего уже не будет как прежде. Старый мир был разрушен. И каким будет новый – не знал никто.