Странная любовь
Зелёный — цвет мести... и не только
***
Утро встретило дом непривычной, почти звенящей тишиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали на полу в коридоре длинные золотистые полосы. После вчерашнего скандала клоны, казалось, передвигались на цыпочках, боясь нарушить хрупкое перемирие. Даже Феликс, обычно начинавший день с весёлой песни, тихо гремел посудой на кухне, словно опасаясь кого-то разбудить.
Яна проснулась с тяжёлой головой. Сон был беспокойным, полным фиолетовых вспышек гнева, зелёных издевательских ухмылок и карих глаз, потемневших от разочарования. Её собственных глаз. Она села на кровати, обхватив колени руками. Вчера она повела себя резко. Возможно, слишком. Но вид плачущего, беззащитного Зонтика и самодовольное лицо Вару не оставили ей выбора. Она не терпела, когда сильный издевался над слабым. Это было её внутренним кодексом, выработанным годами.
И всё же… воспоминание о том, как она стояла вплотную к Вару, как смотрела сквозь его дурацкие очки, заставляло щёки теплеть. Его растерянность, промелькнувшая на долю секунды, прежде чем он снова нацепил маску наглеца, была… обезоруживающей. Она злилась на него, презирала его поступок, но одновременно с этим чувствовала странное, нездоровое любопытство. Что скрывается за этой стеной яда и сарказма?
«Трусость», – прошептала она в пустоту комнаты, повторяя собственное вчерашнее слово. Оно до сих пор казалось ей правильным, но оставляло горький привкус.
С другой стороны, в своей комнате, Вару тоже не спал. Вернее, он проснулся задолго до рассвета и теперь лежал, уставившись в потолок. Слово «трусость» раскалённым клеймом отпечаталось в его сознании. Никто. Никогда. Никто не смел называть его трусом. Пик мог назвать его идиотом, Куромаку – нарушителем порядка, Феликс – злюкой. Но трусом? Это было ниже пояса. Это било по самому больному.
Он всю жизнь строил свой образ на провокации, на том, чтобы вызывать сильные эмоции. Страх, гнев, раздражение – что угодно, лишь бы не безразличие. А она… она посмотрела на него с разочарованием. Будто он не оправдал каких-то её ожиданий. Каких, к чёрту, ожиданий?! Они знакомы меньше суток!
Злость бурлила в нём, смешиваясь с непонятной обидой. Она его унизила. Перед всеми. Защитила эту тряпку Зонтика, которого он «кошмарил» уже не первый год, и никто так не вмешивался. Даже Пик, хоть и злился, но обычно ограничивался рычанием и угрозами. А эта девчонка… просто поставила его на место парой фраз.
Нет. Так дело не пойдёт. Он не позволит какой-то новенькой так просто сломать его репутацию. Она назвала его трусом за мелкую шутку с красителем? Ха! Она ещё не видела настоящих розыгрышей. Она хотела реакции? Она её получит. Он заставит её кричать, злиться, топать ногами. Что угодно, только не этот холодный, осуждающий взгляд. Он должен вернуть себе контроль. Он должен снова стать тем, кого боятся и ненавидят, а не тем, кого жалеют или презирают.
План созрел мгновенно. Коварный, масштабный и, что самое главное, очень зелёный. Это его цвет. Цвет его сущности. И скоро этот цвет примерит на себя и она. Ехидная ухмылка наконец вернулась на лицо Вару. Утро перестало быть томным.
***
Яна потёрла сонные глаза и, накинув халат, вышла из комнаты. В коридоре было тихо. Из кухни доносился аромат свежесваренного кофе и чего-то сладкого – видимо, Феликс пёк свои знаменитые блинчики. На секунду ей захотелось сразу пойти туда, но желание умыться и привести себя в порядок было сильнее.
Ванная комната на втором этаже была общей. Яна подошла к двери и без всякой опаски повернула ручку. Она ещё не до конца осознала, в какой именно дом попала. Она не знала, что в этом доме простая белая дверь может быть порталом в липкий, зелёный ад.
Как только дверь приоткрылась, сработало хитроумное устройство из верёвочки и скотча. Стоявшее на дверном косяке ведро, полное густой, изумрудно-зелёной жидкости, с оглушительным плеском опрокинулось прямо на неё.
Секунда оглушающего шока. Холодная, вязкая краска залила волосы, потекла по лицу, пропитывая халат и стекая на пол липкими ручьями. Яна замерла, не в силах даже вздохнуть. Она моргнула, и зелёные капли посыпались с ресниц. Перед глазами всё было в зелёной пелене. Запах… химический, резкий. Краска. Настоящая краска.
Первой мыслью было: «Она не отмоется». Паника ледяной волной начала подступать к горлу. Её длинные, тёмные волосы, её гордость, теперь были склеенной, воняющей зелёной массой.
Но паника длилась недолго. Её сменило другое чувство. Ярость. Чистая, незамутнённая, всепоглощающая ярость. Вчерашнее раздражение было детским лепетом по сравнению с этим ураганом. В голове был только один образ – наглая ухмылка и очки-спирали.
– ВАРУ!
Её крик был подобен грому. Он прокатился по всему дому, заставив подпрыгнуть на месте Феликса, едва не уронившего стопку блинов. Куромаку, сидевший в гостиной с книгой, вздрогнул и нахмурился – такой уровень децибел явно выходил за рамки допустимой нормы. Данте, медитировавший на диване, открыл один глаз. Габриэль, который как раз спускался по лестнице, замер и испуганно прошептал: «Что это было?». Даже Пик, вышедший из своей комнаты, удивлённо приподнял бровь. Таким голосом Яна могла бы командовать армией.
Из своей комнаты, где он с нетерпением ждал реакции, выскочил Вару. На его лице было написано чистое, незамутнённое ликование. Он увидел Яну – зелёное, капающее нечто, с горящими яростью глазами – и не смог сдержать хохота. Это было даже лучше, чем он представлял!
– Опаньки! А кто это у нас тут решил косплеить болотную кикимору? – задыхаясь от смеха, выдавил он. – Новенькая, зелёный тебе определённо к лицу! Гораздо лучше, чем твой скучный каштановый!
Яна сделала шаг вперёд. С её волос на чистый пол шлёпнулась жирная зелёная клякса. Она посмотрела на свои руки, на халат, а потом перевела взгляд на него. И в этом взгляде полыхал такой огонь, что Вару на секунду стало не по себе. Но он тут же отогнал это чувство. Он добился своего. Она была в ярости.
– ИДИ СЮДА, ШУТНИК ГОРОХОВЫЙ! – прорычала она и сорвалась с места.
Вару взвизгнул от восторга и бросился наутёк. Погоня началась.
Он с хохотом пронёсся по коридору второго этажа и кубарем скатился по лестнице. Яна, не раздумывая, последовала за ним, оставляя на ступеньках зелёные, скользкие следы. Её ярость придавала ей сил и скорости. Она не думала о том, как будет отмывать эту краску. Она думала только о том, как доберётся до этого зеленоволосого демона и сотрет с его лица эту самодовольную ухмылку.
– Быстрее, кикимора, а то всё болото растеряешь! – кричал Вару, уворачиваясь от летевшей в него диванной подушки.
Они ворвались в гостиную, где чинно сидели Куромаку и Данте. – Нарушение общественного порядка! Бессмысленная трата энергии! – возмутился Куромаку, когда они вихрем пронеслись мимо него, едва не сбив с кофейного столика его аккуратно сложенные графики.
– Поток гнева несёт разрушение, но лишь спокойствие позволяет найти верный путь, – философски заметил Данте, не меняя позы. Габриэль, забежавший следом, спрятался за его спину, с любопытством и страхом наблюдая за происходящим.
– А почему Яна зелёная? А почему она бежит за Вару? Они играют?
Пик стоял на лестнице, скрестив руки на груди, и наблюдал за сценой с мрачным удовлетворением. Впервые за долгое время шутка Вару была направлена не на Зонтика, и объект мести, казалось, был вполне способен за себя постоять. Рядом с ним, выглядывая из-за его плеча, стоял и сам Зонтик. Ему было страшно за Яну, но при виде того, как Вару в панике улепётывает от разъярённой девушки, он почувствовал укол злорадства, за который ему тут же стало стыдно.
Погоня переместилась на кухню. – Ребята, друзья, давайте жить дружно! – воскликнул Феликс, вставая у них на пути с распростёртыми руками. – Насилие – это не выход! Яна, успокойся, пожалуйста! Вару, извинись!
– Ни за что! – крикнул Вару, пытаясь обежать Феликса справа. – Сначала поймаю, потом поговорим! – прошипела Яна, кидаясь за ним.
И в этот момент произошёл роковой казус. Феликс, в отчаянной попытке остановить их, шагнул прямо между ними. Вару, не ожидавший такого манёвра, на полной скорости врезался в него. Теряя равновесие, он инстинктивно выставил руки вперёд, чтобы не упасть, но вместо твёрдой опоры его руки упёрлись в плечи Яны, которая бежала прямо за ним.
Дальше всё произошло как в замедленной съёмке.
Для Яны мир сузился до одной точки. Сильный толчок в плечи, потеря равновесия. Она летела назад, понимая, что сейчас больно ударится о пол. Но вместо жёсткого удара она почувствовала, как что-то тяжёлое рухнуло на неё сверху, смягчая падение, но одновременно лишая воздуха. Глухой стук, короткий выдох, и наступила тишина. Оглушительная, звенящая тишина после хаоса погони.
Она лежала на полу кухни, и на ней лежал Вару.
Его смех оборвался. Он упал прямо на неё, и теперь их разделяли лишь сантиметры и тонкая, пропитанная краской ткань её халата. От удара его очки со спиралями съехали на самый кончик носа, почти упав. И Яна впервые увидела его глаза. Не искажённые дурацкими стёклами, а настоящие. Они были поразительного, изумрудного цвета, темнее, чем его волосы, с золотистыми искорками вокруг зрачков. И в них сейчас плескался не смех и не злость, а чистое, незамутнённое удивление, смешанное с чем-то ещё… чем-то, что она не могла определить. Растерянность? Может быть, даже испуг.
Её ярость испарилась, уступив место оглушающему смущению. Она чувствовала его вес, его тёплое дыхание на своей щеке. Он пах озоном после грозы и чем-то неуловимо сладким, как леденцы. Её сердце, до этого колотившееся от гнева, теперь забилось в совершенно другом, рваном и сумасшедшем ритме. Зелёная краска, всё ещё покрывавшая её, казалась холодной и чужеродной на фоне тепла его тела. Она смотрела в его изумрудные глаза и тонула в них, забыв, что ещё секунду назад хотела его придушить.
Вару замер. Весь его план, вся его бравада рассыпались в прах в одно мгновение. Он лежал на ней, чувствуя под собой её мягкое, податливое тело. Он смотрел в её карие глаза, которые сейчас были огромными и тёмными, как омуты. В них больше не было гнева, только шок и… что-то ещё. Что-то, от чего у него перехватило дыхание. Он видел, как дрогнули её ресницы, испачканные зелёной краской. Он ощущал аромат её волос, смешанный с едким запахом краски. И он чувствовал, как бешено колотится её сердце. Или это было его собственное?
Мир замер. На кухне воцарилась гробовая тишина. Феликс стоял с открытым ртом, осознавая, что стал причиной этой нелепой и до ужаса интимной сцены. Куромаку, заглянувший на кухню, застыл на пороге, и его внутренний процессор, кажется, выдал критическую ошибку. Ромео, привлечённый шумом, появился следом и, увидев картину, мечтательно вздохнул: «Ах, какая страсть! Прямо как в моих любимых романах!». Пик и Зонтик, спустившиеся вниз, тоже замерли в дверях. Лицо Пика было непроницаемо, но в глубине глаз читалось что-то похожее на презрительное удивление. Зонтик густо покраснел и спрятал лицо в ладонях.
Первым очнулся Вару. Осознание того, ГДЕ и НА КОМ он лежит, и что ВСЕ на это смотрят, ударило по нему, как разряд тока. Маска шутника и наглеца с треском вернулась на место.
– Эй, ты чего разлеглась, новенькая?! – как можно более язвительно рявкнул он, неловко и поспешно скатываясь с неё на пол. – Дорогу загораживаешь! И вымазала меня всего своей краской!
Он вскочил на ноги, поправляя съехавшие очки, которые теперь снова скрывали его глаза. Его щёки горели, но он надеялся, что за привычной дерзостью этого никто не заметит.
Яна медленно села, всё ещё не в силах прийти в себя. Её тело горело в тех местах, где он её касался. Она посмотрела на свои руки, на зелёное пятно, которое теперь красовалось и на свитере Вару, а потом подняла на него взгляд. Смущение боролось с остатками гнева.
– Это… это ты меня уронил! – наконец выдавила она, и голос её прозвучал на удивление слабо и неуверенно.
– Сама виновата, нечего было за мной гоняться, как сумасшедшая! – огрызнулся он, делая шаг назад, к выходу. Ему отчаянно нужно было сбежать. Сбежать от её взгляда, от воспоминания о её тепле, от собственного, предавшего его сердца. – И вообще, краска водорастворимая, отмоешься! Нечего было такую драму устраивать из-за пустяка!
С этими словами он пулей вылетел из кухни, оставив за собой шлейф всеобщего недоумения и одну очень зелёную, очень смущённую и очень злую девушку на полу.
Яна осталась сидеть посреди кухни. «Водорастворимая…» – эхом пронеслось у неё в голове. Так он даже не собирался портить ей волосы навсегда? Это был просто… розыгрыш? Глупый, масштабный, но не злой по своей сути. И от этой мысли стало ещё хуже. Потому что её ярость теперь казалась совершенно неуместной. А вот смущение, наоборот, разгоралось с новой силой.
– Яна, ты в порядке? – подбежал к ней Феликс, протягивая руку. – Прости, пожалуйста, это я виноват! Я не хотел…
– Всё… всё в порядке, Феликс, – она приняла его помощь и поднялась на ноги. – Я пойду… в душ.
Она, не глядя больше ни на кого, развернулась и побрела наверх, оставляя за собой мокрые зелёные следы. Но теперь она думала не о краске. Она думала о паре изумрудных глаз без очков, о сбитом дыхании и о том, как на одну короткую, бесконечную секунду весь мир перестал существовать.
Этот дом определённо был гораздо опаснее, чем она думала. И самая большая опасность исходила от наглого зеленоволосого шутника, который только что заставил её забыть собственное имя. И, чёрт возьми, ей было страшно от того, насколько ей это понравилось.