← Назад к обзору

Странная любовь

Ромео, Феликс и аромат чужих секретов

***

Вару с грохотом захлопнул дверь своей комнаты и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, а щёки пылали так, словно их поджаривали на сковородке. Он стянул с носа очки, протёр запотевшие спиральные стёкла о край свитера и снова нацепил их. Бесполезно. Образ огромных, потемневших от шока карих глаз стоял перед ним так отчётливо, будто был выжжен на сетчатке.

Он рухнул на кровать лицом в подушку и глухо застонал. «Вот я дурак…» – пронеслось в голове. Идиот. Кретин. Самоуверенный болван. План был идеален: вывести её из себя, заставить кричать, вернуть себе статус главного раздражителя всея дома. И что в итоге? Он валялся на ней посреди кухни на глазах у всего этого паноптикума, пялился в её глаза, как заворожённый, и чувствовал, как под ладонями бьётся её сердце.

…а от её тела было так тепло. Мягко. И пахло чем-то цветочным, даже сквозь едкую вонь краски.

– Тьфу, блин! – Вару резко сел, взъерошив свои зелёные волосы. Что за сопливые мысли? Тепло ему было! Он – Вару, пятый клон, пиковый валет! Его стихия – хаос, едкие шутки и всеобщая ненависть, а не романтические вздохи над «тёплым телом». Этот неловкий момент, эта секундная слабость… её нужно было срочно стереть. Выжечь из своей памяти и, что важнее, из памяти окружающих. А лучший способ заставить всех забыть об одном событии – это устроить новое, ещё более громкое.

Ему нужна была новая жертва. Срочно. Как наркоману – доза. Нужно было прикольнуться над кем-то, чтобы снова почувствовать себя в своей тарелке, чтобы его имя опять ассоциировалось с коварством, а не с нелепым падением на девчонку.

Он вскочил с кровати и принялся мерить шагами свою вечно захламлённую комнату. Так, кто на очереди? Зонтик? Слишком просто и предсказуемо. После вчерашнего и сегодняшнего вмешательства Пика и Яны это было бы ещё и опасно. Пик был зол по-настоящему, а связываться с ним, когда он в таком состоянии, не хотелось даже Вару. Куромаку? Скучно. Он бы просто прочитал лекцию о нерациональности его поведения и занёс бы его в список «факторов, нарушающих стабильность». Данте и Габриэль? Один бы ответил цитатой, а второй засыпал бы вопросами, от которых разболится голова. Никакого веселья.

Оставались… Ромео и Феликс.

Губы Вару растянулись в хищной ухмылке. Бинго. Идеальная пара. Ходячая мелодрама. Ромео, который флиртует со всем, что движется, и Феликс, который за этим наблюдает с лицом побитого щеночка, но продолжает твердить про «добро и дружбу». Их тайные чувства друг к другу были настолько очевидны, что не замечал их только Габриэль. И то, наверное, потому, что ему никто не объяснил. Эта парочка была как пороховая бочка, наполненная розовыми сердечками и жёлтыми смайликами. Нужно было лишь поднести спичку.

План родился сам собой. Простой, изящный и жестокий. Именно в его стиле. Он создаст ситуацию, в которой их тайное станет явным… или, по крайней мере, приведёт к грандиозному скандалу, полному слёз, упрёков и разбитых сердец. Что может быть веселее?

«Главное, – подумал Вару, доставая из ящика стола лист бумаги и ручку, – надеюсь, Яна не вмешается».

После инцидента с краской она, скорее всего, будет сидеть в своей комнате или в душе до конца дня, зализывая раны и проклиная его имя. Идеально. У него было время.

***

Яна стояла под горячими струями душа уже минут двадцать. Зелёная краска, к её огромному облегчению и лёгкому разочарованию, действительно оказалась водорастворимой. Она стекала с волос и тела, окрашивая воду в ядовитый цвет и унося с собой остатки её ярости. Теперь, когда адреналин схлынул, на его место пришло опустошающее смущение.

Она снова и снова прокручивала в голове момент падения. Тяжесть его тела, его удивлённое лицо так близко, его глаза… Боже, эти глаза. Без дурацких очков он выглядел… иначе. Моложе. Уязвимее. В изумрудной глубине не было привычной насмешки, только растерянность. И на одну безумную секунду ей захотелось не оттолкнуть его, а наоборот, прикоснуться к его щеке, убрать прядь зелёных волос, упавшую на лоб.

Она с силой зажмурилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение. Что с ней не так? Этот парень только что унизил её, выставил на посмешище, превратил в болотное чудище. А она думает о его глазах!

«Трусость», – вчера сказала она ему. А что сейчас? Кто из них больший трус? Он, прячущийся за маской шутника, или она, утопающая в смущении от случайного прикосновения того, кого должна ненавидеть?

Выключив воду, она завернулась в большое пушистое полотенце и посмотрела на себя в зеркало. Кожа покраснела от горячей воды и долгого трения мочалкой, но от краски не осталось и следа. Только в корнях волос, у самой кожи, виднелся лёгкий зеленоватый оттенок, как напоминание о провальной мести Вару. Или о её собственном провале.

Она вздохнула. Ладно. Хватит рефлексировать. Война есть война. Он сделал свой ход, она – свой ответный, и всё закончилось… ничьей. Патовой ситуацией. Теперь нужно быть начеку. Этот дом – минное поле, а главный минёр – зеленоволосый идиот, который почему-то не выходил у неё из головы.

Она оделась в чистую одежду – джинсы и простую чёрную футболку – и, решив, что сидеть в комнате больше нет сил, тихо спустилась на первый этаж. В гостиной было на удивление спокойно. Куромаку читал, Данте медитировал, Габриэль рисовал что-то в альбоме. Никаких признаков Вару. Это настораживало. Тишина в его исполнении всегда была затишьем перед бурей.

Интуиция, отточенная годами общения с младшим братом-сорванцом, подсказывала: пиковый валет что-то замышляет. И её любопытство, смешанное с новообретённым азартом, было сильнее желания отсидеться в безопасности. Она решила провести тихую разведку.

***

Феликс, напевая под нос весёлую мелодию, убирал на кухне после хаотичного утра. Он уже отмыл зелёные следы Яны, вытер пол и теперь расставлял по местам тарелки. Ему было неловко за свою роль в утренней сцене, и он чувствовал себя виноватым перед Яной. Но в то же время его переполняла энергия. Он любил, когда в доме кипела жизнь, даже если эта жизнь иногда выливалась в погони и зелёную краску.

– Ах, мой лучик света, ты трудишься, как пчёлка, не покладая рук! – раздался за спиной бархатный голос Ромео.

Феликс вздрогнул и едва не выронил тарелку. Сердце подпрыгнуло и забилось чаще. Он обернулся. Ромео стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на него с тёплой улыбкой. На нём не было его обычного элегантного костюма – только простая розовая футболка и домашние штаны. В таком виде он казался… ближе. Роднее.

– Ой, Ромео, привет! – Феликс смущённо улыбнулся, чувствуя, как щёки заливает румянец. – Да я так, просто прибираюсь немного.

– Позволь восхититься твоим усердием! Твои руки созданы для того, чтобы творить добро и красоту, а не для мытья посуды, – Ромео подошёл ближе. – Хотя даже в этом простом деле ты выглядишь очаровательно.

Феликс совсем смутился и опустил глаза. Комплименты Ромео всегда были его слабой точкой. Он знал, что червовый король говорит их всем подряд – и Яне, и случайной девушке в телевизоре, и, наверное, даже своему отражению в зеркале. Но каждый раз, когда эти слова были адресованы ему, Феликс таял.

– Спасибо… – пробормотал он, ставя последнюю тарелку на полку. – Я… я пойду к себе, почитаю.

Он хотел поскорее сбежать, пока его сердце не выпрыгнуло из груди. Он уже двинулся к выходу, когда Ромео мягко остановил его, положив руку на плечо.

– Постой, Феликс. Я хотел сказать… Спасибо.

– За что? – удивлённо поднял на него глаза Феликс.

– За то, что ты есть. Ты делаешь этот дом светлее, – Ромео говорил тихо и, казалось, совершенно искренне. Его взгляд был серьёзным, без привычной томности. – Правда.

И в этот момент, когда Феликс уже готов был поверить в чудо и раствориться в этих словах, Ромео подмигнул и добавил: – Но та новая девушка, Яна, тоже ничего! Какая фигура, какой характер! Настоящая фурия! Обожаю таких!

Мир Феликса треснул. Улыбка сползла с его лица, а в груди заныло от знакомой, тупой боли. Ну конечно. Яна. Как он мог забыть. Он вымученно улыбнулся.

– Да, она… она классная. Ладно, я пойду.

Он быстро высвободился из-под руки Ромео и почти бегом выскочил из кухни, оставив червового короля в лёгком недоумении. Ромео проводил его взглядом, и на его лице промелькнула тень сожаления. Он снова сказал что-то не то. Почему с Феликсом всегда было так сложно? Почему он не мог просто сказать ему то, что чувствовал на самом деле, вместо того чтобы прятаться за дурацкими комплиментами другим девушкам? Он вздохнул и провёл рукой по волосам. Скрывать свои истинные чувства было его привычкой, его бронёй.

Феликс же, добежав до своей комнаты, плюхнулся на кровать и уткнулся лицом в подушку со смайликом. «Ты делаешь этот дом светлее». А потом сразу: «Яна, какая фигура!». Ну почему он такой? Почему он играет с ним? Неужели он не видит, как ему больно? Феликс перевернулся на спину и уставился в потолок. Может, ему всё это только кажется? Может, они и правда просто друзья, а он сам себе всё напридумывал?

Он лежал так несколько минут, погружённый в свои печальные мысли, когда заметил что-то необычное. Из-под его двери торчал уголок сложенного вчетверо листа бумаги. Словно кто-то просунул его в щель.

Сгорая от любопытства, Феликс вскочил и поднял записку. Это был обычный тетрадный лист. Он развернул его. Внутри, каллиграфическим, витиеватым почерком, явно выведенным с большим старанием, было написано стихотворение.

«О, солнца луч в обители теней, Твой смех звучит любой струны нежней. Твои глаза – два озера добра, В них утонуть готов я до утра.

Твоя улыбка разгоняет мрак, И без неё мне в жизни всё не так. Но робость сковывает мне уста, И тайна эта горестно-проста.

Боюсь признаться, как в тебя влюблён, Мой милый, добрый, ласковый…»

Стихотворение обрывалось на полуслове. Внизу, вместо подписи, был лишь один символ – маленькая, коряво нарисованная корона.

Феликс перечитал стих ещё раз. И ещё. Его сердце забилось с бешеной скоростью. Почерк… такой изящный, с завитушками… Так мог бы писать Ромео. Корона… Ромео ведь король! И эти слова… «солнца луч», «улыбка разгоняет мрак»… Это же всё про него! Ромео часто называл его «лучиком света»!

Неужели?.. Неужели это правда? Ромео… влюблён в него? И боится признаться? Поэтому он постоянно говорит о других девушках – чтобы скрыть свои настоящие чувства?

Щёки Феликса пылали. В груди смешались восторг, неверие и дикое смущение. Он прижал записку к груди. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но… а вдруг? Вдруг это тот самый шанс?

С другой стороны, если это так, то Ромео сейчас, наверное, сгорает от страха и неловкости. Он подсунул записку и сбежал. Феликс должен что-то сделать. Он должен поговорить с ним!

Решимость захлестнула его. Он больше не мог прятаться и страдать. Он должен выяснить всё раз и навсегда. Крепко сжимая в руке драгоценную записку, он выскочил из комнаты и понёсся на поиски Ромео.

За углом в коридоре, притаившись за большим фикусом в кадке, беззвучно давился от смеха Вару. Он видел всё. Видел, как Феликс нашёл записку, как менялось выражение его лица, как он прижимал её к груди. Это было великолепно! Почерк он старательно скопировал из одного любовного романа, который нашёл в комнате Ромео. Корону дорисовал для пущей убедительности. А уж текст… такой приторной чуши он в жизни не сочинял. Но для Феликса, кажется, сработало идеально. Сейчас начнётся самое интересное.

***

Яна бесшумно двигалась по дому, как заправский шпион. Она проверила гостиную, кухню, заглянула в мастерскую Фёдора (тот спал прямо за рабочим столом, и она тихо прикрыла дверь). Вару нигде не было. Это означало, что он либо в своей комнате, либо… уже привёл свой план в действие.

Её внимание привлёк быстрый топот ног. Из-за угла вылетел взбудораженный Феликс с каким-то листком в руке и пронёсся мимо неё в сторону комнаты Ромео, даже не заметив. Его лицо выражало целую гамму эмоций – от счастья до паники.

– Феликс, ты куда? – крикнула она ему вслед, но он уже скрылся за поворотом.

Что это с ним? Яна нахмурилась. Такое поведение было на него не похоже. Она медленно пошла следом. Что-то здесь было не так. И у неё было стойкое подозрение, что «что-то» имело зелёные волосы и отвратительный характер.

Она дошла до конца коридора и осторожно выглянула из-за угла. Дверь в комнату Ромео была приоткрыта. Оттуда доносились взволнованные голоса. Рядом, за большим фикусом, она заметила какое-то движение. Присмотревшись, она увидела торчащую зелёную макушку. Ну конечно.

Яна не стала его окликать. Вместо этого она на цыпочках подошла к растению с другой стороны и притаилась, чтобы и видеть, и слышать. Теперь у неё был отличный вид и на подслушивающего Вару, и на сцену, разворачивающуюся в комнате.

– Ромео! – Феликс ворвался в комнату без стука. Ромео, который как раз пытался выбрать, какой из его шёлковых платков лучше подойдёт к завтрашнему наряду, вздрогнул от неожиданности.

– Феликс? Друг мой, что за спешка? Случилось что-то ужасное? На нас напали пираты?

– Я… я нашёл это! – выпалил Феликс, протягивая ему помятый листок. Его рука дрожала.

Ромео с удивлением взял записку. Он пробежал глазами по первым строчкам, и его брови поползли на лоб. – «О, солнца луч в обители теней…» Что это? Похоже на графоманские потуги какого-то влюблённого школьника. Где ты это нашёл?

Сердце Феликса ухнуло вниз. «Графоманские потуги»? Он ожидал другой реакции. – Под… под моей дверью, – тихо ответил он. – Я подумал… я подумал, что это ты написал.

Ромео оторвал взгляд от листка и уставился на Феликса. На его лице отразилось полное недоумение. – Я? Почему ты так решил? Да, я ценю поэзию, но, клянусь всеми розами мира, я бы никогда не написал… вот это. «Твой смех звучит любой струны нежней…» Какая банальность!

Феликс побледнел. Надежда, такая яркая и тёплая, гасла на глазах, оставляя после себя ледяную пустоту и жгучий стыд. Он почувствовал себя последним идиотом. – Но… почерк… и корона… – пролепетал он, указывая на рисунок.

Ромео снова посмотрел на записку, а потом на расстроенное лицо Феликса. И тут до него начало доходить. Феликс решил, что это он. И он прибежал к нему… с такой надеждой в глазах. Осознание обожгло Ромео. Он был так поглощён своими играми и флиртом, что не замечал, насколько глубоки чувства его друга. И сейчас этот дурацкий стих, подброшенный кем-то, вскрыл всё то, что они оба так тщательно скрывали.

– Феликс… – начал он, но не знал, что сказать. Признаться, что он не писал этого, – значит, разбить его сердце. Сказать, что писал, – значит, солгать.

– Всё понятно, – голос Феликса дрогнул. Он отступил на шаг. – Прости. Я… я дурак. Это, наверное, чья-то глупая шутка. Прости, что потревожил.

Он развернулся, чтобы уйти, но Ромео схватил его за руку. – Постой! Не уходи.

Феликс замер, не оборачиваясь. – Зачем? Чтобы ты ещё раз посмеялся надо мной? – в его голосе звучали слёзы.

– Я не смеялся, Феликс! – Ромео говорил настойчиво, но мягко. – Я просто… удивлён. Да, я не писал этого. Это действительно чья-то шутка. И очень жестокая. Но…

Он замялся, подбирая слова. Взгляд его упал на стих. – Но тот, кто это написал… в чём-то он прав.

Феликс медленно обернулся. На его ресницах блестели слёзы. – О чём ты?

– О том, что твоя улыбка действительно… разгоняет мрак, – тихо сказал Ромео, глядя ему прямо в глаза. В его собственном взгляде больше не было ни капли притворства. Только искренность и какая-то отчаянная нежность. – И без неё… всё не так.

Вару, подглядывающий из-за фикуса, замер. Что-то пошло не по плану. Где крики? Где слёзы и обвинения? Почему они смотрят друг на друга так, будто сейчас радуга появится и единороги запоют? Это была не та драма, на которую он рассчитывал! Это было… противно-сладко. Он аж поморщился.

И в этот момент он почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу. Он резко обернулся. Прямо за ним, скрестив руки на груди, стояла Яна. На её лице играла лукавая, всезнающая улыбка.

– Интересное кино? – прошептала она так тихо, что услышать мог только он. – Попкорн принести?

Вару чуть не подпрыгнул на месте. Чёрт! Как она его нашла? И давно она тут стоит? Он злобно зыркнул на неё. – Не твоё дело, новенькая! Вали отсюда, всё веселье портишь! – зашипел он.

– Веселье? – Яна изогнула бровь. – По-моему, ты это так называешь. Смотреть, как твоя жестокая шутка заставляет страдать твоего же товарища? Хотя… – она снова заглянула в комнату, где Феликс и Ромео всё ещё стояли, держась за руки и глядя друг на друга, – кажется, твой план дал сбой. Они сейчас, чего доброго, признаются друг другу во всём. И всё благодаря тебе. Ты у нас теперь Купидон, Вару? Зелёный и колючий.

Слово «Купидон» подействовало на Вару как удар хлыстом. Он?! Купидон?! Он, который хотел посеять раздор и хаос, невольно стал причиной этой розовой ванили? Нет. Только не это.

– Заткнись! – прорычал он шёпотом. – Ничего не пошло не по плану! Это… это всё часть моего гениального замысла!

– Да неужели? – усмехнулась Яна. Она наклонилась к самому его уху, и он снова почувствовал тот самый цветочный аромат, от которого голова шла кругом. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты испугался.

– Чего это я испугался?! – возмутился он, отшатываясь.

– Того, что произошло сегодня утром на кухне, – её голос был тихим и вкрадчивым. – Той неловкости. Того, что на секунду ты перестал быть колючим злодеем и стал… просто парнем, который нелепо упал на девушку. И ты так испугался этого момента уязвимости, что решил срочно доказать всем и в первую очередь себе, что ты всё тот же невыносимый тип. Поэтому и устроил этот цирк. Я права?

Вару замер, глядя на неё. Она… она видела его насквозь. Читала его, как открытую книгу. Каждое её слово попадало точно в цель, сбивая с него всю броню. Это бесило. Это пугало. И это… восхищало.

– Ты ничего не знаешь, – только и смог выдавить он.

– Может быть, – она пожала плечами. – Но я знаю одно. Твои шутки становятся предсказуемыми, Вару. И очень скоро они перестанут работать.

С этими словами она выпрямилась, бросила последний насмешливый взгляд на него, а потом, к его полному изумлению, громко кашлянула, привлекая внимание парочки в комнате.

Феликс и Ромео вздрогнули и тут же отскочили друг от друга, как ошпаренные. – Ой, простите, что прерываю, – с невинным видом сказала Яна, заходя в комнату. – Феликс, я искала тебя. Ты не видел, куда подевался весь зелёный пищевой краситель? А то Вару утром так щедро со мной поделился, а теперь найти не может. Говорит, хотел ещё какой-то «гениальный» розыгрыш устроить.

До Феликса и Ромео дошло не сразу. Они переглянулись. Зелёный краситель… Розыгрыш… Вару… А потом они оба посмотрели на записку в руках Ромео. И всё встало на свои места.

– Вару! – в один голос воскликнули они.

Вару понял, что его раскрыли. И раскрыла его она. Специально. Изящно. Уничтожила весь его план, выставила его идиотом и даже не повысила голоса. Он выскочил из-за своего укрытия, готовый высказать Яне всё, что о ней думает. – Ах ты…

Но договорить он не успел. Феликс, чьё лицо из смущённо-счастливого снова стало расстроенным, но на этот раз – праведно-гневным, подскочил к нему. – Это ты подбросил записку?! Ты зачем так поступил?! Это очень, очень не по-доброму!

– Это было подло и низко! Играть на чувствах других – удел негодяев! – поддержал его Ромео, вставая рядом с Феликсом и грозно глядя на Вару.

Вару оказался в центре внимания, но совсем не того, на которое рассчитывал. Он был готов к гневу, но не к такому… объединённому фронту. И уж точно он не был готов к тому, что Яна будет стоять в стороне и смотреть на него с победной ухмылкой.

– Да ладно вам, чего вы завелись? – попытался огрызнуться он. – Просто шутка! Подумаешь! Зато как вы мило ворковали, голубки!

– Ах ты!.. – Феликс замахнулся на него подушкой, но Ромео его остановил.

– Не стоит, мой друг. Он не заслуживает нашего внимания.

Ромео взял Феликса за плечо и посмотрел на него. – Пойдём. Нам нужно поговорить. Без… посторонних.

Он бросил уничтожающий взгляд на Вару, а потом снова тепло улыбнулся Феликсу. И они вышли из комнаты, оставив Вару наедине с Яной.

Наступила тишина. Вару сверлил Яну взглядом, полным ярости. – Это ты всё устроила! Ты всё испортила!

– Испортила? – она невинно хлопнула ресницами. – По-моему, я всё исправила. И, возможно, даже помогла двум людям. Тебе стоит брать с меня пример.

– Да я тебя!..

– Что «ты меня»? – она шагнула к нему навстречу, и он невольно отступил. – Снова обмажешь краской? Придумаешь ещё одну «гениальную» шутку? Не старайся, Вару. Я теперь знаю твой почерк. И в следующий раз буду готова.

Она подошла вплотную, и её карие глаза насмешливо заглянули за стёкла его очков. – Игра началась, Вару. И счёт пока что один-один. Посмотрим, кто кого.

Она подмигнула ему, развернулась и спокойно вышла из комнаты, оставив его одного в полном смятении.

Вару стоял посреди комнаты Ромео, сжимая кулаки до боли в костяшках. Он проиграл. Вчистую. Она не просто остановила его, она переиграла его на его же поле. Она использовала его же оружие – манипуляцию и хитрость – против него самого. И сделала это с такой лёгкостью, с такой издевательской грацией.

Он был в ярости. Он был унижен. И, чёрт возьми, он никогда в жизни не встречал никого более восхитительного.