Странное чувство
Тайна, раскрытая червовым королём
***
Последний штрих. Дрожащая рука с тонким зелёным маркером замерла на долю секунды, а затем уверенно завершила виток спирали. Готово. Вару отстранился от маленького зеркальца, прислонённого к камню, и с критическим видом оценил свою работу. Спираль, нарисованная на линзе его запасных, абсолютно чистых очков, была не идеальна. Если приглядеться, можно было заметить лёгкую кривизну линии и крошечную кляксу на самом краю. Но с расстояния в полметра это было почти незаметно. Выглядело… достаточно убедительно.
– Сойдёт, – прошипел он, обращаясь скорее к самому себе, чем к кусту сирени, в котором прятался последние полчаса. – Кто там будет в лупу разглядывать.
Он выдохнул с таким облегчением, словно только что обезвредил бомбу. План был прост, как всё гениальное: если его собственные глаза вышли из-под контроля и демонстрируют миру постыдные сердечки, нужно просто спрятать их за подделкой. Запасные очки без диоптрий, которые он когда-то сделал для одного из своих пранков, подошли идеально. Оставалось лишь воссоздать на них фирменный узор.
Стерев остатки краски и следы маркера с рук о штаны, он ещё раз посмотрел на себя в зеркальце. За нарисованными спиралями не было видно ничего. Абсолютно. Он снова был в своей броне. Непроницаемый, загадочный, язвительный Вару, а не какой-то влюблённый идиот с кардиологическими проблемами в зрачках.
Он поднялся с корточек, разминая затёкшие ноги. Солнце уже клонилось к закату, и пора было возвращаться в дом, в этот улей, где каждый мог стать невольным зрителем его позора. Но теперь он был готов. Он был во всеоружии.
Вару вышел из своего укрытия и, стараясь выглядеть как можно более небрежно, зашагал к дому. Он насвистывал какую-то дурацкую мелодию, засунув руки в карманы. Всё в порядке. Ничего не случилось. Он просто гулял.
Он вошёл в дом через заднюю дверь, ведущую прямо в коридор. Тишина. Слишком тихо. Это настораживало. Вару сделал несколько шагов, и его кеды предательски скрипнули на старом паркете. И в этот самый момент из-за угла, из гостиной, элегантной и бесшумной походкой вышел он. Худший из возможных свидетелей. Ромео.
– О, Вару, дружище! А я как раз тебя искал! – пропел червовый король, и его голос, сладкий, как патока, заставил Вару инстинктивно напрячься. На лице Ромео играла его фирменная обходительная улыбка, но в глазах плясали любопытные огоньки.
– Чё тебе надо, павлин розовый? – огрызнулся Вару, останавливаясь. Он скрестил руки на груди, принимая защитную позу. – Потерял свою пудреницу?
Ромео лишь снисходительно усмехнулся, грациозно оперевшись о стену. Он был одет в свой безупречный костюм, и от него исходил лёгкий аромат дорогого парфюма и неприятностей.
– Как грубо, мой зелёный друг. Я к тебе со всей душой, с желанием помочь, а ты… Впрочем, я понимаю. Вибрации Амура порой делают нас раздражительными и колючими, как ёж в брачный период.
Вару почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Какая ещё вибрация? Ты чё несёшь, Ромео? Перечитал своих дурацких журналов?
– Ну знаешь, – Ромео сделал вид, что поправляет невидимую пылинку на своём лацкане, – я, конечно, стараюсь не лезть в чужие любовные истории, если меня об этом не просят… но твоя меня особенно заинтересовала. Она так… нетипична. Так полна драматизма и внутреннего конфликта!
– Какая, к чёрту, любовная история?! – взорвался Вару, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Откуда? Откуда он мог узнать? – Ты совсем сбрендил на своей романтике?
– Ну, та, что касается нашей очаровательной гостьи, Хейзел, – невозмутимо продолжал Ромео, наблюдая за реакцией Вару с интересом энтомолога, изучающего редкое насекомое. – Я заметил, как ты на неё смотришь. Вернее, как ты стараешься на неё не смотреть. Это классический симптом. Отрицание, агрессия как защитный механизм… Прекрасный материал для трагедии! Или, будем надеяться, для романтической комедии.
– Отстань от меня, – прошипел Вару. Его лицо пылало, и он был благодарен очкам, которые скрывали хотя бы часть его эмоций. Он попытался обойти Ромео, протиснуться мимо него. – У меня нет времени на твой бред.
Он сделал резкий шаг в сторону, но его нога зацепилась за край ковровой дорожки, который вечно задирался. Миг, когда мир наклонился. Попытка удержать равновесие. Нелепый взмах руками. И самое страшное – предательская лёгкость на лице. Очки, его драгоценная, только что отреставрированная защита, слетели с переносицы и, описав в воздухе дугу, со стуком упали на паркет.
Мир на долю секунды предстал перед Вару в своей истинной, нефильтрованной, ужасающей чёткости. И прямо перед ним стоял Ромео.
Паника ударила, как кувалдой по голове. Вару, не думая, бросился вниз, на пол, как вратарь за мячом. Он на ощупь схватил очки, не заботясь о том, какой стороной, и с силой нацепил их обратно на лицо, больно ткнув дужкой в висок. Всё это заняло не больше двух секунд. Две секунды вечности.
Он поднял голову. Ромео стоял в той же позе, не сдвинувшись с места. Его улыбка стала чуть шире, а во взгляде появилось что-то новое. Что-то, похожее на триумф.
– А вот… и главное подтверждение, – произнёс он тихо, почти шёпотом, смакуя каждое слово.
Он не успел рассмотреть. Он не мог. Всё произошло слишком быстро. Вару отчаянно цеплялся за эту мысль.
– Иди ты, – выдохнул он, поднимаясь с пола. Ноги были ватными. Голос сел.
Он не стал больше ничего говорить. Не стал ждать ответа. Он просто развернулся и почти бегом бросился прочь, вверх по лестнице, в единственное безопасное место — свою комнату.
Ромео проводил его долгим, задумчивым взглядом. Он действительно не успел рассмотреть в деталях. Это была лишь вспышка, мимолётное впечатление. Но он, Ромео, посвятивший всю свою жизнь изучению любви во всех её проявлениях, был натренирован замечать аномалии. И то, что он на мгновение увидел в глазах Вару, было самой прекрасной и самой невероятной аномалией из всех. Это не были просто влюблённые глаза. Это было что-то из сказок, из старинных легенд о феях и проклятиях. Зрачки в форме идеальных, крошечных сердечек.
– Невероятно, – прошептал он в пустоту коридора, и на его лице отразилось не насмешливое любопытство, а подлинное, почти научное изумление. – Физиологическая манифестация сильнейшей эмоциональной привязанности… Это же… это же просто восхитительно!
Он не собирался никому рассказывать. Пока что. Это было слишком ценное знание, чтобы разбрасываться им. Это был козырной туз. И он, как истинный игрок в делах сердечных, знал, что такой картой нужно распорядиться с умом. Его губы изогнулись в хитрой улыбке. Кажется, в этом доме намечается самая интересная партия за последнее время. И он будет её дирижёром.
***
Вару влетел в комнату, захлопнул дверь и привалился к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял гул.
– Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!
Он сполз по двери на пол, обхватив голову руками. Увидел. Он точно увидел. Пусть мельком, пусть нечётко, но этот розовый хлыщ слишком умён и наблюдателен, чтобы упустить такое. «А вот и главное подтверждение». Его слова до сих пор звенели в ушах, как похоронный колокол.
Паника сменилась ледяной яростью. На Ромео. На самого себя. На дурацкий ковёр. На весь этот идиотский мир.
– Чертов Ромео! – прошипел он сквозь зубы.
Но дело было не в Ромео. Ромео мог сколько угодно потешаться над ним, распускать слухи среди клонов — плевать. Вару переживёт. Он устроит этому павлину такую сладкую жизнь, что тот забудет, как его зовут. Проблема была в другом.
«Хоть бы он Хейзел ничего не рассказал…»
Мысль, от которой всё внутри сжалось. Он представил себе это. Ромео, со своей слащавой улыбочкой, подходит к ней и говорит что-то вроде: «Дорогая Хейзел, а вы знаете, что наш колючий друг питает к вам нежные чувства? У него даже глазки-сердечки, я сам видел!».
Что она сделает? Испугается? Решит, что он какой-то больной урод, мутант? Или, что ещё хуже, посмеётся? Представит его, Вару, в образе плаксивого влюблённого и будет хихикать над ним вместе с Феликсом? От этой мысли хотелось разнести всю комнату.
Он поднялся и начал мерить шагами своё логово. Из угла в угол, как загнанный зверь. Нужно было что-то делать. Придумать план. Подкупить Ромео? Нет, у него нет ничего, что было бы нужно этому самовлюблённому типу. Запугать? После сегодняшнего провала это выглядело бы жалко.
Оставалось только одно. Ждать. И надеяться, что Ромео, по какой-то неведомой причине, будет молчать.
Вару без сил рухнул на свою кровать, застеленную мятым покрывалом с рисунком каких-то микросхем. Он уставился в потолок, на котором когда-то нарисовал фосфоресцирующей краской огромный знак анархии. Сейчас он не светился.
– Эх, Хейзел… – вырвалось у него само собой. Тихий, усталый шёпот в пустоту комнаты.
Он закрыл глаза, и её образ тут же возник перед ним. Её улыбка в саду, когда она закрыла книгу. Её испуганный вскрик в гостиной. Тепло её руки на его предплечье.
«Мог бы я тебе правду сказать…» – пронеслось в голове.
А что, если да? Что, если просто подойти и сказать? «Хейзел, ты мне нравишься. Так сильно, что у меня с глазами какая-то хрень творится. Я не знаю, что с этим делать. Помоги».
Он представил это и тут же содрогнулся. Нет. Невозможно. Это было бы концом всего. Концом его образа, его репутации, его мира. Он не умел быть уязвимым. Он не хотел.
«…но не могу. Боюсь твоей реакции…»
Это было самое честное признание, которое он когда-либо делал, пусть и только самому себе. Он, Вару, который не боялся ни Пика в гневе, ни экспериментов со взрывчаткой, ни гнева Создателя, панически боялся реакции одной-единственной девушки. Боялся увидеть в её голубых глазах насмешку. Или жалость. Он не знал, что хуже.
Навалилась страшная, свинцовая усталость. Эмоциональное напряжение последних дней, бессонные ночи, проведённые в размышлениях, сегодняшний стресс — всё это высосало из него силы. Глаза слипались. Мысли путались, превращаясь в вязкий кисель.
«Надо… что-то придумать… завтра…» – последняя здравая мысль, утонувшая в подступающей дремоте.
Вару не заметил, как провалился в сон. Тяжёлый, беспокойный, без сновидений. Он так и уснул — в одежде, поперёк кровати, сжимая в руке дурацкие очки с криво нарисованной спиралью. Маленький, побеждённый гений в своей разрушенной крепости.
***
Пока в одной комнате бушевала драма, в другой царила тишина, наполненная совершенно иными эмоциями. Зонтик сидел на своей кровати, аккуратно подложив под ушибленную лодыжку подушку. Пакет с горошком, превратившийся в лужицу, лежал на полу. Боль почти утихла, сменившись тупым, ноющим ощущением. Но он почти не обращал на неё внимания.
Все его мысли были там, на заднем дворе. Он снова и снова прокручивал в голове события последних часов. Свой позорный провал. Свой страх. И… его. Пика. То, как он не разозлился, а просто… вздохнул. Как профессионально осмотрел его ногу. Как вернулся с аптечкой и этим дурацким горошком. И его слова. «Ты просто… не для этого создан. Не для драк. И это… не так уж и плохо».
От этих слов у Зонтика до сих пор горели уши. Пик не назвал его размазнёй, не обозвал недотёпой. Он… принял его таким, какой он есть. И даже нашёл в этом что-то «неплохое». А потом… «Если этот зелёный снова полезет, кричи. Громко. Я услышу».
Это было не просто обещание. Это был щит. Невидимый, но абсолютно надёжный щит, который его король даровал ему. Зонтик прижал к груди свой альбом. Он не решался его открыть. Там, на одной из страниц, был нарисован Пик. Тот самый, которого он видел в своих мечтах — не злой, не хмурый, а сильный и… защищающий. И сегодня реальность на мгновение совпала с рисунком.
В дверь тихонько постучали. Зонтик вздрогнул.
– К-кто там?
– Это я, – раздался из-за двери знакомый баритон. Голос Пика.
Сердце Зонтика пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.
– В-входи…
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Пик. Он не вошёл целиком, лишь просунул голову. Выглядел он, как всегда, хмурым и недовольным.
– Нога как? – коротко бросил он.
– Л-лучше… спасибо… – пролепетал Зонтик, чувствуя, что краснеет до корней волос.
Пик кивнул. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на альбоме, который Зонтик судорожно сжимал в руках, и снова вернулся к его лицу.
– Я тут… – он запнулся, что было на него совершенно не похоже. – Феликс сырники сделал. Ты не ел.
Он протянул руку, в которой держал тарелку. На ней, аккуратной стопочкой, лежали три румяных сырника, политые клубничным вареньем.
Зонтик смотрел то на тарелку, то на лицо Пика, не в силах поверить своим глазам. Пик. Принёс ему еду. В его комнату.
– Я… спасибо… – прошептал он, протягивая дрожащие руки за тарелкой.
Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Пик тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.
– Ешь, – буркнул он, разворачиваясь, чтобы уйти. – И не ходи на ней. Пока не пройдёт.
Он уже почти закрыл за собой дверь, но Зонтик, набравшись невиданной смелости, тихо позвал:
– Пик!
Тот остановился.
– Спасибо тебе… за всё.
Пик ничего не ответил. Лишь на мгновение замер, а потом молча закрыл дверь.
Зонтик остался один, с тарелкой остывающих сырников в руках и с твёрдым убеждением, что это самый вкусный ужин в его жизни.
***
В другом крыле дома разворачивалась своя, не менее важная, стратегическая сессия.
– Нет, Феликс, так не пойдёт! – Хейзел качала головой, глядя на огромный лист ватмана, который Феликс разложил на полу в её комнате. – «Операция: Зелёное сердце»? Это же…
– Слишком банально, я знаю! – перебил её червовый валет, с энтузиазмом водя по ватману фломастером. – Поэтому я переименовал его в «Проект: Василёк и Укроп»! Символично, правда? Ты — нежный василёк, а он… ну, укроп. Тоже зелёный и колючий!
На ватмане была нарисована сложнейшая схема со стрелочками, кружочками и пометками. «Этап 1: Случайная встреча в библиотеке (подстроить!). Этап 2: Совместное приготовление пиццы (спрятать всю остальную еду!). Этап 3: Просмотр романтической комедии (сломать пульт на всех остальных каналах!)».
Хейзел смотрела на этот шедевр тактического планирования с ужасом и нежностью одновременно.
– Феликс, ты замечательный, – мягко сказала она, присаживаясь рядом с ним на пол. – Но так мы его только спугнём. На Вару нельзя давить.
– Но как же тогда?! – искренне расстроился Феликс. – Если мы будем просто сидеть и ждать, он никогда не решится! Он же как черепаха, которая боится высунуть голову из панциря!
– Значит, нужно сделать так, чтобы ему самому захотелось её высунуть, – задумчиво произнесла Хейзел, вспоминая странную сцену в кустах. – Мне кажется, у него сейчас… технические неполадки с панцирем. И ему нужна не помощь в наступлении, а скорее… безопасная гавань. Место, где он может быть собой, не боясь, что его осудят.
Феликс посмотрел на неё с восхищением.
– Ты такая мудрая, Хейзел. Как Данте, только… понятнее.
Он с грустью посмотрел на свой план, а потом решительно его свернул.
– Хорошо. Отменяем «Укроп». Каков наш новый план? План «Безопасная гавань»?
– План «Просто быть рядом», – улыбнулась Хейзел. – И дать ему время.
В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и в щель просунулась любопытная макушка Габриэля.
– А что вы делаете? А почему у вас план? А почему Вару — укроп? А укроп — это овощ или трава?
Феликс и Хейзел переглянулись и рассмеялись. Кажется, сохранить что-либо в тайне в этом доме было решительно невозможно. Но, может быть, это и к лучшему. Ведь даже самой безопасной гавани иногда нужны свои любопытные маячки и весёлые портовые огоньки.