Странное чувство
Теория червового валета
***
Утро в доме клонов никогда не было тихим. Оно врывалось в сознание россыпью звуков: навязчивым пиликаньем будильника Куромаку, установленного с точностью до секунды; грохотом на кухне, где Феликс уже затевал кулинарный подвиг; недовольным ворчанием Пика, которому мешали спать; и бесконечными «А почему?» Габриэля, который, казалось, просыпался с вопросом на губах. Но для Хейзел, привыкшей к тишине и размеренности, этот утренний хаос уже не казался таким пугающим. Он был… живым.
Прошлый вечер оставил после себя странное, тёплое послевкусие. Совместный просмотр фильма, неловкий испуг, брошенный невзначай плед… Эти маленькие моменты значили гораздо больше, чем она могла бы предположить. Вару, этот колючий, язвительный шут, приоткрыл крошечную щель в своей броне, и увиденное заинтриговало Хейзел до глубины души. Она чувствовала себя первооткрывателем, наткнувшимся на неизведанный остров, скрытый за туманом и рифами. И ей отчаянно хотелось составить его карту.
Но для этого нужен был проводник. Кто-то, кто знал местные обычаи и мог бы объяснить ей природу этого странного, переменчивого климата, царившего в душе пятого клона.
Выйдя из комнаты, она столкнулась в коридоре с Вару. Он стоял у зеркала и с преувеличенным вниманием поправлял свои зелёные очки, хотя они и так сидели идеально. Увидев её, он дёрнулся, словно его застали за чем-то неприличным.
– Что уставилась, принцесса? Не видела никогда, как гении приводят себя в порядок? – огрызнулся он, не поворачивая головы. Его голос был резким, как скрип несмазанной двери.
– Доброе утро, Вару, – мягко ответила Хейзел, решив не поддаваться на провокацию. – Я просто шла на кухню.
– Ну так иди, кто тебя держит, – буркнул он, всё ещё глядя на своё отражение.
Хейзел прошла мимо, но успела заметить странную вещь. Он не просто смотрел в зеркало. Он смотрел в него с каким-то… страхом? Словно боялся увидеть там нечто ужасное. И он ни на секунду не приподнял очки. Даже не поправил их так, чтобы можно было увидеть его глаза. Это было странно.
На кухне, как и ожидалось, царил Феликс. Он порхал между плитой и столом, раскладывая по тарелкам сырники и поливая их сметаной. Рядом сидел Габриэль и внимательно наблюдал за процессом.
– Феликс, а почему сырники называются сырниками, если они из творога? А почему творог белый? А почему сметана кислая?
– Потому что это вкусно, Габри! – рассмеялся Феликс, ставя перед ним тарелку. – Доброе утро, Хейзел! Садись, пока всё не остыло!
Хейзел села за стол, поблагодарила Феликса и принялась за завтрак. Она наблюдала за ним. За тем, как он с неизменной улыбкой отвечал на бесконечные вопросы Габриэля, как подбадривал Зонтика, который робко вошёл на кухню, как умудрился не поссориться с Куромаку, который тут же начал вычислять калорийность и гликемический индекс завтрака. Феликс был солнцем этой маленькой вселенной. Он был тем, кто мог понять.
Решение было принято.
После завтрака, когда основная волна хаоса схлынула и клоны разошлись по своим углам, Хейзел нашла Феликса в зимнем саду — так он сам называл большой, залитый светом эркер в гостиной, где на нескольких полках ютились его зелёные питомцы. Он с нежностью протирал влажной тряпочкой листья фикуса, что-то тихо ему напевая.
– Феликс? – позвала она, не решаясь подойти ближе. – Можно с тобой поговорить?
Он тут же обернулся, и его лицо озарила неизменная добрая улыбка.
– Конечно, Хейзел! Всегда! Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? Если Вару опять…
– Нет-нет, что ты, – поспешно прервала его Хейзел. – Никто меня не обидел. Наоборот. Я… я как раз о Вару и хотела поговорить.
Феликс удивлённо моргнул, отложил тряпочку и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая полную готовность слушать.
– О Вару? – переспросил он с неподдельным любопытством. – Слушаю тебя очень внимательно.
Хейзел сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Она подошла ближе и остановилась у горшка с геранью. Её пальцы нервно теребили маленький зелёный листок.
– Понимаешь… вчера вечером… мы с ним смотрели фильм. В гостиной.
– Ого! – глаза Феликса округлились. – Вару смотрел фильм… с кем-то? Добровольно? И не пытался подсунуть тебе кнопку на диван или облить колой? Это уже похоже на новость дня!
– Вот именно, – кивнула Хейзел, чувствуя, как от его реакции ей становится легче. – Он был… другим. Не таким, как обычно. Он не шутил, не язвил… почти. А потом, когда в фильме был страшный момент, я испугалась и… случайно схватила его за руку.
Она замолчала, заливаясь краской при одном воспоминании. Феликс слушал, затаив дыхание, и в его глазах плясали восторженные огоньки.
– А он?! Что он?! – не выдержал он.
– Ничего. Он просто… замер. А потом, когда я сказала, что мне холодно, он бросил в меня пледом.
– Бросил пледом?! – Феликс всплеснул руками, но это был жест не возмущения, а крайнего изумления и восторга. – Хейзел, ты понимаешь, что это значит? Вару! Поделился пледом! Он же скорее удавится, чем проявит заботу! Это же… это так мило! Я не думал, что он на такое способен!
Его искренняя, почти детская радость была такой заразительной, что Хейзел невольно улыбнулась.
– Я тоже, – призналась она. – Поэтому я и пришла к тебе. Я не понимаю его. Совсем. То он толкает Зонтика с лестницы, то… вот это.
Она замолчала, а потом добавила тише, почти шёпотом:
– Только, пожалуйста, не говори ему, что я тебе рассказала. Он меня убьёт. Он подумает, что я смеюсь над ним.
– Конечно, не скажу! – с жаром заверил её Феликс, положив руку на сердце. – Могила! Я понимаю. Для него признать, что он может быть… добрым, это как для Пика признать, что ему нравятся котята. Хотя ему ведь нравятся, я видел! Но это другая история.
Он на секунду задумался, а потом его лицо стало серьёзным.
– И Ромео тоже не надо, чтобы он знал, – добавил он заговорщицким шёпотом. – А то Ромео точно не отстанет от Вару. Он же у нас эксперт по амурным делам. Он его так замучает своими советами и подколками, что Вару из дома сбежит. Или, что вероятнее, устроит нам всем такой апокалипсис, что мы ещё долго будем краску с потолка отмывать.
– Ну это да, – согласилась Хейзел, с облегчением выдыхая. Она сделала правильный выбор, придя к Феликсу. Он понимал всё без лишних слов.
Феликс снова смерил её внимательным, тёплым взглядом. Он подошёл чуть ближе и, понизив голос, задал главный вопрос, который вертелся у него на языке с самого начала их разговора.
– Хейзел… а тебе… разве Вару нравится?
Вопрос застал её врасплох. Она ожидала его, боялась его, но всё равно не была готова. Она опустила глаза, снова уставившись на несчастную герань. Нравится ли он ей? Это слово казалось слишком простым, слишком плоским для того урагана чувств, который он в ней вызывал. Любопытство, раздражение, сочувствие, симпатия, странное, щемящее чувство нежности, когда она думала о нём…
– Ну… – она запнулась, подбирая слова. – Он сложный. И несчастный, мне кажется. За всей этой зелёной краской и колкостями прячется кто-то… другой. И мне очень хочется с этим «другим» познакомиться. Так что… да. Можно и так сказать.
Она подняла на него глаза, готовая к любой реакции. Но Феликс не смеялся и не удивлялся. Он смотрел на неё с такой искренней, светлой радостью, словно она только что сообщила ему самую лучшую новость на свете.
– Я очень рад за тебя! За вас! – прошептал он, и его улыбка стала ещё шире. – Это же так здорово! Это так… правильно! Вы как инь и ян, как добро и… ну, не зло, конечно, а скорее… контролируемый хаос! Вы идеально дополняете друг друга!
Его энтузиазм был немного ошеломляющим.
– Феликс, тише, – с улыбкой остановила его Хейзел. – Пока ещё нет никаких «нас».
– Но будут! Обязательно будут! – не унимался он. – А ты ему расскажешь? О своих чувствах?
Хейзел снова смутилась. Мысль о том, чтобы признаться Вару, казалась совершенно безумной. Она представила его реакцию: сначала недоумение, потом презрительный смех, а потом шквал таких язвительных шуток, которые заставили бы её хотеть провалиться сквозь землю.
– Ну не знаю… – протянула она. – Пока что нет. Я боюсь. Боюсь его спугнуть. Или… разозлить.
– Жалко, – искренне огорчился Феликс. Он на секунду нахмурился, обдумывая ситуацию, как заправский стратег. – Но ладно. Может, это и к лучшему. Думаю, Вару может и первым признаться.
Это заявление было настолько неожиданным, что Хейзел рассмеялась.
– Вару? Первым? Феликс, мне кажется, ты слишком хорошо о нём думаешь. Он скорее съест свои очки, чем признается в чём-то подобном.
– А вот и нет! – с жаром возразил червовый валет. – Ты его просто не знаешь так, как мы. Он только с виду такой непробиваемый. А внутри…
Он сделал многозначительную паузу, словно собирался открыть ей величайшую тайну вселенной.
– Ты думаешь, он любит меня? – вырвалось у Хейзел прежде, чем она успела подумать. Слово «любит» прозвучало так громко и неуместно в этом солнечном эркере.
Феликс кивнул с уверенностью профессора, доказывающего теорему.
– Думаю, да. Просто Вару нужно время, чтобы это понять и признаться. В первую очередь — самому себе. Понимаешь, он не умеет обращаться с чувствами. Особенно с хорошими. Когда он злится или кого-то ненавидит — всё просто и понятно. А когда ему кто-то… нравится, его система даёт сбой. Он не знает, что с этим делать, и по привычке пытается всё разрушить. Но с тобой… с тобой он не разрушает. Он пытается. Неуклюже, грубо, по-своему, но он пытается. Плед — это был не просто плед, Хейзел. Это был его белый флаг.
Теория Феликса была странной, немного наивной, но в ней была своя логика. Она придавала смысл всем противоречивым поступкам Вару.
– Может, ты и прав, – задумчиво произнесла Хейзел, чувствуя, как в груди зарождается робкая надежда. – Спасибо, Феликс. Мне стало намного легче.
– Всегда пожалуйста! – просиял он. – Если что, мой кабинет психологической разгрузки всегда открыт!
Хейзел рассмеялась и, на прощание легко коснувшись его плеча, вышла из гостиной.
Феликс проводил её взглядом, а потом снова повернулся к своим цветам. Он взял в руки лейку и принялся поливать герань, которую только что мучила Хейзел. «Так классно, что Хейзел любит Вару, – думал он, и на его лице сияла такая счастливая улыбка, будто это он сам только что влюбился. – Они будут такой красивой парой. Нужно будет помочь им. Совсем чуть-чуть. Разработать план, „Операция: Зелёное сердце“. Нет, слишком банально. „Проект: Василёк“! Да, идеально!»
И, увлечённый своими мыслями о сватовстве, он не заметил, как из-за приоткрытой двери, ведущей в коридор, за ним наблюдала пара любопытных глаз. Ромео, услышавший обрывки разговора про «нравится» и «Вару», замер, и на его лице медленно расцветала хитрая, заинтригованная ухмылка. План Феликса по сохранению тайны только что дал первую, но очень серьёзную трещину.
***
Пока в одном конце дома плелись сети любви и дружбы, в другом разворачивалась суровая драма. Пик, раздосадованный вчерашней сценой на крыльце, решил, что с хрупкостью и ранимостью Зонтика пора кончать. Радикально.
Он буквально вытащил трефового валета на задний двор, где не было любопытных глаз.
– Так, размазня, слушай сюда, – прорычал он, нависая над съёжившимся Зонтиком. – Этот зелёный урод от тебя не отстанет, пока ты не дашь ему сдачи. Понял?
– П-понял, – пролепетал Зонтик, вжимая голову в плечи.
– Поэтому сегодня я научу тебя основам самообороны, – торжественно объявил Пик, чувствуя себя как минимум генералом, обучающим новобранца.
– М-может, не надо? – с надеждой пискнул Зонтик. – Я п-постараюсь просто не попадаться ему на глаза…
– Надо! – отрезал Пик. – Представь, что я — Вару. Что ты будешь делать, если я подойду и попытаюсь отобрать твой дурацкий альбом?
Пик сделал шаг вперёд, вытянув руку. Реакция Зонтика была мгновенной и предсказуемой. Он испуганно вскрикнул, выронил альбом, который до этого сжимал в руках, и закрыл голову этими самыми руками.
Пик с раздражением посмотрел на это жалкое зрелище.
– Идиот. Я сказал «дать сдачи», а не «умереть на месте». Подними альбом.
Зонтик торопливо поднял свою драгоценность.
– Смотри. Техника простая. Он подходит, ты делаешь вот так, – Пик продемонстрировал резкий, но несильный толчок двумя руками в грудь. – Это даст тебе пару секунд, чтобы убежать. Понял? Давай, попробуй на мне.
Зонтик с ужасом посмотрел на него. Тол-кнуть… Пика? Самого Пикового Короля? Это было всё равно что предложить мыши пнуть слона.
– Я… я не могу…
– Можешь! Давай! – рявкнул Пик.
Зонтик зажмурился, вытянул вперёд дрожащие руки и легонько, едва коснувшись, ткнул Пика в грудь. Это было больше похоже на попытку погладить, чем на удар.
Пик закатил глаза.
– Ты издеваешься? Сильнее! Представь, что я только что разлил краску на твой лучший рисунок!
Эта картина, видимо, оказалась достаточно ужасной. Зонтик нахмурился, набрал в лёгкие побольше воздуха, разбежался… и со всей своей небольшой силы врезался в Пика.
Пик, не ожидавший такой прыти, даже на шаг не сдвинулся. А вот Зонтик, наткнувшись на него, как на каменную стену, отлетел назад, потерял равновесие на неровной земле и неуклюже завалился на бок, подвернув лодыжку.
– Ай! – он тихо вскрикнул, и на глазах его мгновенно выступили слёзы.
Пик мысленно выругался. Громко и грязно. Его гениальный план по превращению Зонтика в машину для убийств с треском провалился на первой же минуте. Он подошёл и навис над валетом, который сидел на земле, потирая ушибленную ногу.
– Больно? – вопрос прозвучал так грубо, что мог бы сойти за угрозу.
– Н-немного… – прошептал Зонтик, боясь поднять на него глаза.
Пик присел на корточки. Редчайшее явление. Он молча, почти профессиональным движением, осмотрел лодыжку.
– Просто ушиб. Но ходить пока не стоит. Сиди здесь.
С этими словами он поднялся и, не говоря больше ни слова, скрылся в доме. Зонтик остался сидеть на земле, в полном смятении. Он опять всё испортил. Он разозлил Пика. Сейчас он вернётся и будет кричать…
Но Пик вернулся не с криками. Он вернулся с аптечкой и пакетом замороженного горошка из холодильника. Молча, с видом хирурга на сложной операции, он приложил пакет к распухающей лодыжке Зонтика. Тот дёрнулся от холода.
– Терпи, – прорычал Пик.
Они сидели в тишине. Пик на корточках, хмуро глядя куда-то в сторону. Зонтик на земле, с пакетом горошка на ноге, боясь дышать.
– П-прости… – наконец нарушил тишину валет. – Я всё испортил. Я такой неуклюжий…
Пик медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было злости. Скорее… усталость.
– Ты не неуклюжий, – неожиданно ровно сказал он. – Ты просто… не для этого создан. Не для драк. И это… не так уж и плохо.
Он поднялся.
– Забудь про тренировки. Просто… если этот зелёный снова полезет, кричи. Громко. Я услышу.
И он ушёл, оставив Зонтика одного с бешено колотящимся сердцем, пакетом замороженного горошка и твёрдым убеждением, что его король — самый лучший, самый сильный и самый… заботливый на свете. Даже если он никогда в этом не признается.
***
Хейзел, окрылённая разговором с Феликсом, решила прогуляться. Она вышла на улицу и медленно побрела по дорожке, огибающей дом. Мысли роились в голове, складываясь в причудливый узор. Может, Феликс прав? Может, стоит рискнуть? Не сейчас, конечно, но когда-нибудь…
Её размышления прервал тихий шорох в кустах. Она остановилась, прислушиваясь. Из-за большого куста сирени доносилось приглушённое бормотание.
– Нет, нет, идиот, не так! Спираль должна быть идеальной! Идеальной! Иначе всё насмарку!
Это был голос Вару. Хейзел на цыпочках подошла ближе и осторожно заглянула за ветки.
Картина была сюрреалистичной. Вару сидел на корточках перед маленьким карманным зеркальцем, прислонённым к камню. Одной рукой он держал зеркальце, а другой… рисовал. Он взял какой-то тонкий маркер и пытался нарисовать на линзе своих очков, прямо поверх глаза, зелёную спираль.
– Чёрт! Смазалось! – прошипел он, торопливо стирая неудачную попытку краем толстовки. – Спокойно. Вдох-выдох. Ты гений, ты справишься. Это просто… временные технические неполадки.
Он снова принялся за работу, высунув от усердия кончик языка.
Хейзел беззвучно отступила назад, прячась за кустом. Сердце её колотилось. Что он делает? Зачем ему рисовать спирали на собственных очках? Они же и так были со спиралями.
И тут её осенило. Вчера, когда он снял очки, чтобы протереть… Она не успела разглядеть, но была уверена — на них не было нарисованных спиралей. Рисунок был частью самих линз. Значит… сейчас на нём другие очки? Или… или что-то случилось с его старыми?
Она вспомнила его странное поведение у зеркала утром. Его панический страх, что она может увидеть его глаза.
«Его система даёт сбой», – пронеслись в голове слова Феликса.
Что, если сбой был не метафорическим, а вполне реальным? Что, если с его глазами действительно что-то случилось? Что-то, что он так отчаянно пытается скрыть?
Загадка Вару становилась всё сложнее и запутаннее. Но Хейзел чувствовала, что она как никогда близка к разгадке. И эта разгадка была спрятана за зелёными спиралями, которые он так отчаянно пытался нарисовать, сидя в кустах, как нашкодивший ребёнок.
Она тихонько отошла, чтобы не спугнуть его. На её губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Кажется, её детективное расследование вышло на новый уровень. И главный подозреваемый был так очарователен в своей тайне.