← Назад к обзору

страсть

Маяк на краю вечности

Холод в Нод-Крае не просто кусал за кожу — он пробирался в самые мысли, превращая их в хрупкие ледяные кристаллы. Но здесь, на вершине старого маяка, где ветер бился о толстые каменные стены с яростью раненого зверя, царил иной жар. Воздух был густым, пропитанным запахом озона, старого дерева и соленого моря, которое билось о скалы далеко внизу.

Иллуги стоял у панорамного окна, глядя на бушующую метель. Его Глаз Бога на бедре слабо мерцал, откликаясь на внутреннее волнение. Юноша чувствовал, как за его спиной бесшумно, словно сама тень, движется Кирилл. Альв не издавал ни звука, но Иллуги кожей ощущал исходящую от него мощную, древнюю энергию.

– Ты сегодня молчалив, – прошептал Флинс, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил Иллуги вздрогнуть.

– Здесь... так высоко, – Иллуги обернулся, его серебристые глаза встретились с ярко-желтыми глазами Кирилла. – Кажется, что весь мир остался где-то внизу, а мы — единственные, кто уцелел.

Флинс подошел вплотную. В полумраке маяка его бледная кожа казалась почти прозрачной, а темные круги под глазами подчеркивали ту скрытую скорбь, которую он носил в себе веками. Но сейчас в этом взгляде не было печали. Только голод — цивилизованный, джентльменский, но от этого еще более пугающий и притягательный.

– Мы и есть единственные, – Кирилл протянул руку в черной перчатке и мягко коснулся щеки Иллуги. – В этом месте нет прошлого, нет павших товарищей, нет долга перед Нод-Краем. Только ты и я.

Он медленно расстегнул тяжелую меховую шубу Иллуги, позволяя ей соскользнуть с плеч на пол. Юноша остался в одной тонкой белой рубашке, которая казалась почти призрачной в свете магических фонарей. Флинс не спешил. Каждое его движение было наполнено той самой светской вежливостью, которая сводила Иллуги с ума.

– Кирилл... – выдохнул юноша, когда холодные пальцы альва коснулись его шеи, расстегивая верхнюю пуговицу. – Отец... он ведь знает, что я здесь.

– Никита доверяет мне, – Флинс едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была полна собственнического триумфа. – Он знает, что я никогда не позволю тебе сломаться. Но он также знает, что огонь нуждается в пище, чтобы не погаснуть.

Альв резко притянул Иллуги к себе, впиваясь в его губы требовательным поцелуем. Это не было нежным приветствием — это было заявление прав. Иллуги ответил с той же неистовой страстью, его руки судорожно вцепились в строгий темный костюм Флинса, сминая безупречную ткань.

Они переместились к массивному столу, заваленному картами и навигационными приборами. Кирилл одним движением смахнул всё на пол — чертежи, циркули и записи полетели в разные стороны, но ни один из них не обратил на это внимания. Флинс усадил Иллуги на край стола, раздвигая его колени и становясь между ними.

– Посмотри на меня, – скомандовал альв, его голос стал жестче.

Иллуги поднял голову, его дыхание было сбивчивым, а щеки пылали лихорадочным румянцем. Он видел, как Флинс медленно стягивает свои перчатки — жест, который он совершал крайне редко. Руки альва были длинными, с тонкими пальцами, лишенными человеческого тепла, но когда они коснулись бедер Иллуги, юноше показалось, что его ударило током.

– Сегодня ты забудешь о том, что ты лидер, – прошептал Кирилл, его губы скользнули по уху Иллуги, заставляя того выгнуться. – Сегодня ты будешь только моим.

Флинс принялся за шнуровку брюк Иллуги, его движения были уверенными и быстрыми. Когда ткань упала, обнажая стройные ноги юноши в тех самых черных шелковых чулках, которые так поразили Никиту, альв на мгновение замер. Его желтые глаза вспыхнули ярче, отражая свет Глаза Бога.

– Ты подготовился, – констатировал Флинс, и в его голосе прозвучало одобрение.

– Я хотел... – Иллуги запнулся, чувствуя, как смущение борется с желанием. – Я хотел, чтобы ты видел меня таким. Только ты.

Кирилл не стал больше тратить время на слова. Он избавился от лишней одежды с той же грацией, с которой обычно снимал плащ. Его тело, крепкое и бледное, было испещрено старыми шрамами от сражений с Бездной, но сейчас оно было живым и пульсирующим от страсти.

Когда он вошел в Иллуги, юноша вскрикнул, запрокидывая голову. Звук его голоса отразился от каменных сводов маяка, смешиваясь с воем ветра. Флинс замер, давая Иллуги привыкнуть, его руки крепко сжимали плечи юноши, оставляя красные следы на молочной коже.

– Дыши, – мягко произнес Кирилл, целуя его в лоб. – Просто дыши со мной.

Он начал двигаться — сначала медленно, почти осторожно, словно боясь повредить хрупкое сокровище, оказавшееся в его руках. Но с каждым толчком его движения становились всё более уверенными и глубокими. Иллуги обхватил ногами талию альва, притягивая его к себе, желая раствориться в этом холоде, который обжигал сильнее любого пламени.

– Еще... пожалуйста, Кирилл, – умолял Иллуги, его пальцы царапали спину Флинса, оставляя новые борозды рядом со старыми шрамами.

Альв отозвался низким рычанием. Его аристократическая выдержка окончательно дала трещину. Он двигался теперь быстро и неистово, заставляя стол под ними содрогаться. Иллуги чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, похожее на снежную лавину, готовую сорваться с пика.

– Ты — мой свет, – повторял Флинс, и каждое слово сопровождалось мощным толчком. – Мой единственный выживший. Моя жизнь.

В этот момент на вершине маяка не было места для скорби по павшим ратникам или страха перед Бездной. Существовало только это бешеное переплетение тел, этот ритм, который был древнее самих гор Снежной. Иллуги чувствовал, как его сознание затуманивается, оставляя лишь чистые ощущения — вкус губ Кирилла, тяжесть его тела, прохладу воздуха и невыносимый жар внутри.

Развязка наступила внезапно, словно вспышка маяка в самую темную ночь. Иллуги закричал, его тело содрогнулось в мощном экстазе, а Глаз Бога на столе вспыхнул ослепительным серебряным светом, заливая всю комнату. Флинс последовал за ним мгновение спустя, с силой прижимая юношу к себе и зарываясь лицом в его серебристые волосы.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только свист ветра за окном напоминал о том, что мир всё еще существует.

Кирилл не спешил отстраняться. Он продолжал держать Иллуги, баюкая его в своих руках, словно самое ценное подношение богам. Его дыхание постепенно выравнивалось, а в глазах снова появилось то спокойствие, которое так ценил Никита.

– Ты в порядке? – тихо спросил Флинс, убирая прилипшую прядь волос с лица юноши.

Иллуги лишь слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце всё еще бешено колотилось, а по телу пробегали остаточные искры удовольствия. Он чувствовал себя полностью опустошенным и в то же время наполненным до краев.

– Нам нужно... прибраться, – наконец прошептал Иллуги, глядя на разбросанные карты.

– Позже, – Кирилл осторожно поднял его на руки, словно Иллуги ничего не весил, и перенес на небольшую кровать в углу, застеленную тяжелыми шкурами. – Сейчас ты будешь отдыхать. Я присмотрю за огнем.

Он уложил юношу и укрыл его мехом, а сам присел рядом, не сводя с него глаз. Иллуги смотрел на него, и в этом взгляде было столько доверия и любви, что даже у древнего альва на мгновение перехватило дыхание.

– Кирилл, – позвал Иллуги, протягивая руку.

Флинс взял его ладонь в свою, переплетая пальцы.

– Да, мой лидер?

– Отец сказал мне сегодня утром... – Иллуги запнулся, подбирая слова. – Он сказал, что рад. Рад, что ты рядом со мной. Он сказал, что ты — единственный, кому он может доверить мою душу.

Флинс медленно склонил голову, и на его лице отразилось выражение глубокого, искреннего почтения.

– Никита — великий человек. И я сделаю всё, чтобы оправдать это доверие. Не только как соратник, но и как тот, кто любит тебя больше своей вечности.

Иллуги улыбнулся, и эта улыбка была ярче любого маяка. Он закрыл глаза, чувствуя, как сон постепенно забирает его. Здесь, на вершине мира, под защитой самого преданного духа Снежной, он наконец-то мог спать спокойно.

Флинс сидел неподвижно долгое время, слушая мерное дыхание юноши. Он смотрел в окно, где метель начала утихать, открывая вид на далекие звезды. Он знал, что завтра им снова придется вернуться в мир, полный опасностей и теней. Снова надеть маски строгих воинов и джентльменов.

Но здесь, на этом маяке, у них всегда будет этот островок тепла.

– Спи, – прошептал Кирилл, касаясь губами кончиков пальцев Иллуги. – Я буду охранять твой сон, пока не взойдет солнце.

Он поднялся, подошел к окну и посмотрел вниз, на кладбище, где покоились его товарищи. Десять лет он жил только памятью о мертвых. Но теперь, чувствуя тепло спящего за спиной юноши, он понимал: его долг перед прошлым исполнен. Теперь его долг — это будущее.

Флинс начал медленно собирать разбросанные карты, аккуратно складывая их на стол. Его движения снова стали безупречно точными. Он поднял шубу Иллуги, встряхнул ее и повесил на спинку стула. Завтра они вернутся к Никите, завтра они снова будут Стражами Света.

Но сегодня... сегодня свет принадлежал только им.

Когда через несколько часов первые лучи рассвета коснулись верхушки маяка, Иллуги проснулся. Он увидел Кирилла, стоящего у окна. Альв уже был полностью одет в свой строгий костюм, плащ был накинут на плечи, а на руках снова были безупречно черные перчатки. Он выглядел так, словно ничего не произошло, если бы не тот особенный блеск в желтых глазах, когда он обернулся на шорох постели.

– Пора возвращаться? – спросил Иллуги, потягиваясь.

– Пора, – ответил Флинс, подходя к кровати и помогая Иллуги подняться. – Никита наверняка уже приготовил завтрак и ждет твоего отчета о «патрулировании» южного сектора.

Иллуги тихо рассмеялся, накидывая шубу.

– Думаю, он и так всё знает. Отца не проведешь.

– И это к лучшему, – Кирилл открыл перед ним тяжелую дверь, ведущую к лестнице. – Честность — это роскошь, которую мы можем себе позволить благодаря ему.

Они спускались по винтовой лестнице, и звук их шагов эхом отдавался в пустоте маяка. На улице мороз сразу же попытался вцепиться в них своими ледяными когтями, но Иллуги только плотнее прижался к плечу Флинса.

– Знаешь, – сказал юноша, когда они вышли на заснеженную тропу. – Я никогда не думал, что маяк может быть таким... теплым.

Флинс остановился и посмотрел на него сверху вниз. В свете утреннего солнца его глаза казались расплавленным золотом.

– Маяк — это просто камни, Иллуги. Тепло приносишь ты.

Они зашагали в сторону дома Никиты, два воина, два любовника, две души, нашедшие друг друга в бескрайних снегах. И где-то там, впереди, их ждал Старшина, который уже знал: его сын вернулся домой не просто лидером, а человеком, который познал величайшую тайну этого мира — тайну того, как согреть даже самое холодное сердце.

А маяк остался позади, возвышаясь над морем как немой свидетель их страсти, готовый хранить их секрет столько, сколько будет стоять этот мир. В Нод-Крае зима всегда была долгой, но теперь они знали: у них достаточно огня, чтобы дождаться весны.