← Назад к обзору

страсть

Красный бархат и холодная сталь

Утро в Нод-Крае выдалось на редкость тихим. Снег, который обычно валил стеной, сегодня лишь лениво кружился в воздухе, оседая на подоконниках тяжелыми белыми шапками. Никита, застегивая тяжелый фиолетово-черный плащ, бросил короткий взгляд на часы. Ночная смена закончилась, но дела Старшины требовали личного присутствия на дальних аванпостах — Бездна снова начала проявлять активность у северных границ.

– Ухожу до самого рассвета, – прогудел он, поправляя ушанку. – Иллуги, проверь запасы масла для фонарей. Кирилл, присмотри за ним. В лесу сегодня неспокойно, тени густеют.

Флинс, стоявший у окна с неизменной прямой осанкой, лишь едва заметно склонил голову. Его темно-синие волосы при слабом свете утренней зари казались почти черными.

– Не беспокойтесь, Старшина. Я обеспечу полную безопасность. И... надлежащую подготовку.

Никита хмыкнул, поймав мимолетный взгляд Иллуги. Юноша сидел за столом, старательно уткнувшись в кружку с чаем, но кончики его ушей предательски покраснели. Старшина всё понимал. Он видел ту искру, которая вспыхивала между этими двумя, и, вопреки строгому уставу Стражей Света, чувствовал лишь странное удовлетворение. Его сын нашел свою опору, а в этом ледяном аду это стоило дороже любого золота.

Когда тяжелая дверь за Никитой захлопнулась и звук его шагов стих на крыльце, тишина в доме изменилась. Она перестала быть уютной и домашней, став густой, томительной и почти осязаемой.

Флинс медленно обернулся. Его ярко-желтые глаза без зрачков теперь светились мягким, хищным огнем. Он не спешил. Каждое его движение было пропитано той самой светской вежливостью, которая в интимной обстановке превращалась в изощренную пытку.

– Кажется, мы остались одни, – негромко произнес альв, снимая свой длинный плащ и аккуратно вешая его на спинку стула.

Иллуги поднялся, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в самом горле. Он подошел к Флинсу, его серебристые волосы рассыпались по плечам. Юноша выглядел хрупким, почти подростком, но в его глазах с красным отливом горела решимость, которой позавидовал бы любой опытный ратник.

– У нас есть время, – прошептал Иллуги, касаясь пальцами лацкана строгого пиджака Кирилла. – Отец не вернется скоро.

Флинс накрыл его ладонь своей — в черной перчатке, прохладной и гладкой.

– Тогда покажи мне то, о чем ты говорил вчера, – Кирилл наклонился к самому уху юноши, обжигая дыханием. – Покажи мне свой новый «трофей».

Иллуги вздрогнул. Он отступил на шаг, маня альва за собой в спальню. Там, в полумраке, юноша начал медленно избавляться от своей тяжелой шубы и рубашки. Когда одежда упала на пол, Флинс замер, и его обычно бесстрастное лицо на мгновение исказилось от нескрываемого восхищения.

На бледной, почти фарфоровой коже Иллуги вызывающим пятном горело красное кружевное белье. Тонкие тесемки впивались в бедра, подчеркивая их стройность, а ажурная ткань едва прикрывала самое сокровенное. Образ дополняли черные шелковые чулки на кружевных подвязках — контраст красного, черного и белого был настолько ошеломляющим, что Флинс почувствовал, как внутри него просыпается нечто первобытное, давно забытое за маской джентльмена.

– Ты... ты выглядишь как запретный плод, – голос Кирилла стал глубже, в нем прорезались рычащие нотки.

Иллуги опустился на край кровати, откидываясь назад на локтях. Его серебристые глаза сияли вызовом.

– Тебе нравится? Я нашел это в одной из посылок из Снежной...

Флинс подошел вплотную, возвышаясь над ним, словно темная скала. Он не стал раздеваться полностью, лишь снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Его руки в черных перчатках легли на колени Иллуги, медленно скользя вверх по шелку чулок.

– Нравится — слишком слабое слово, – прошептал альв. – Это преступление против моего самообладания.

Иллуги подался вперед, ожидая поцелуя, ожидая той неистовой страсти, которая обычно захлестывала их с первых секунд. Но Флинс сегодня решил играть по другим правилам. Он мягко толкнул юношу обратно на подушки, фиксируя его руки над головой.

– Сегодня, – Кирилл прищурился, – мы не будем спешить. Я хочу изучить каждый узор этого кружева на твоей коже.

Иллуги почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения.

– Кирилл, пожалуйста...

– Тише, – альв прижал палец к его губам. – Слушай только мой голос и свои чувства.

Флинс начал свою пытку. Его пальцы в черных перчатках, удивительно чувствительные, несмотря на ткань, принялись медленно обводить контуры красного кружева. Он не касался открытой кожи, лишь скользил по краям белья, заставляя Иллуги выгибаться от невыносимого ожидания. Каждое движение было выверено, каждый жест — полон аристократичной грации.

– Ты такой горячий, – заметил Флинс, когда его рука наконец коснулась живота Иллуги. – Твой свет буквально обжигает меня сквозь перчатку.

Альв начал дразнить его, едва касаясь кончиками пальцев самых чувствительных зон. Он проходил вдоль подвязок, задевал внутреннюю сторону бедра, но тут же отстранялся, как только Иллуги пытался поймать его руку или податься навстречу.

– Не честно... – простонал юноша, его пальцы судорожно сжимали простыни. – Кирилл, это... это слишком.

– Разве? – Флинс склонился ниже, его кончик носа коснулся шеи Иллуги, вдыхая запах его кожи — смесь морозного воздуха и сладкого пота. – Я только начал. Я хочу видеть, как этот красный цвет на твоем теле становится еще ярче от румянца.

Он продолжал свою игру, используя только пальцы. Он исследовал каждый сантиметр тела Иллуги, намеренно игнорируя его мольбы о большем. Флинс был мастером выдержки — годы одиночества у маяка научили его ценить каждое мгновение, растягивать удовольствие до тех пор, пока оно не превращалось в сладкую боль.

– Посмотри на меня, Иллуги, – скомандовал Кирилл.

Юноша открыл глаза, затуманенные желанием. В ярко-желтых глазах альва он увидел отражение собственной страсти, но там было и нечто большее — безграничная преданность и обожание.

– Ты мой лидер, – шептал Флинс, его пальцы теперь дразнили соски Иллуги сквозь тонкое кружево. – Ты ведешь за собой людей, ты сражаешься с монстрами... Но здесь, в этой комнате, ты принадлежишь только мне. Каждым вздохом, каждым стоном.

Иллуги всхлипнул, когда рука Флинса скользнула ниже, наконец-то касаясь его через ткань белья. Но даже тогда альв не дал ему того, чего он так жаждал. Он лишь слегка надавливал, очерчивал круги, заставляя Иллуги дрожать всем телом.

– Пожалуйста... Кирилл, я больше не могу... – голос юноши сорвался на шепот.

– Можешь, – уверенно ответил Флинс. – Ты намного сильнее, чем думаешь. Твоя решимость — это то, что я люблю в тебе больше всего. Потерпи еще немного.

Альв начал медленно стягивать одну из перчаток, используя только зубы. Этот жест был настолько интимным и порочным в своей простоте, что Иллуги затаил дыхание. Когда бледная, холодная рука Кирилла наконец коснулась горячей кожи Иллуги, контраст был подобен удару молнии.

– Холодно? – спросил Флинс, его обнаженные пальцы теперь действовали с еще большей точностью.

– Идеально, – выдохнул Иллуги, закрывая глаза.

Флинс продолжал дразнить его, доводя до самого края. Он знал каждую точку, каждую реакцию тела своего любовника. Он чувствовал, как пульсирует жизнь под его пальцами, как Иллуги плавится от его прикосновений. Это была власть, основанная на абсолютном доверии, и Кирилл дорожил ею больше, чем своей жизнью.

– Ты такой красивый в этом красном, – Флинс наконец-то позволил себе коснуться губами бедра Иллуги, прямо над краем чулка. – Как капля крови на чистом снегу.

Иллуги вскрикнул, когда пальцы Кирилла внезапно сменили ритм, становясь более настойчивыми. Пытка подходила к своему апогею. Юноша метался по кровати, его серебристые волосы разметались по подушке, а на глазах выступили слезы от переизбытка чувств.

– Кирилл! – это был почти крик, полный мольбы и восторга.

Флинс замер на мгновение, глядя на дело своих рук. Иллуги был прекрасен в своем изнеможении. Альв почувствовал, как его собственная выдержка окончательно рушится. Он больше не мог быть просто наблюдателем, просто джентльменом.

– Хорошо, – прорычал он, избавляясь от остатков одежды. – Ты победил, мой маленький лидер. Твое желание сильнее моей гордости.

Когда они наконец слились в едином порыве, всё остальное перестало существовать. Не было ни холода Снежной, ни теней Бездны, ни тревог за будущее. Существовал только этот жар, этот красный цвет кружева, смятого под их телами, и бесконечная преданность, которая связывала их крепче любых клятв.

Позже, когда дыхание выровнялось, а за окном синие сумерки начали сменяться ночной тьмой, они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Флинс укрыл Иллуги своим плащом, не желая, чтобы тот замерз.

– Отец вернется через пару часов, – тихо сказал Иллуги, перебирая пальцами прядь синих волос Кирилла.

– Мы успеем привести всё в порядок, – Флинс поцеловал его в висок. – Хотя, признаться, мне не хочется ничего менять. Я бы оставил тебя в этом наряде навсегда.

Иллуги хихикнул, прижимаясь ближе.

– Ты стал слишком жадным, Кирилл. Где же твоя светская вежливость?

– Она осталась за дверью этой комнаты, – серьезно ответил альв. – С тобой я могу быть собой. Без масок, без медалей, без прошлого.

Они помолчали, слушая, как потрескивают дрова в камине в соседней комнате.

– Знаешь, – Иллуги поднял голову, глядя в желтые глаза Флинса. – Я никогда не думал, что можно чувствовать себя настолько... живым. После всего, что случилось в моей деревне, после смерти Бьорна... я думал, что внутри меня только лед.

Флинс нежно коснулся его щеки.

– Лед — это просто застывшая вода, Иллуги. Тебе просто нужен был кто-то, кто сможет тебя согреть. Или кто-то, кого сможешь согреть ты.

– Ты ведь тоже был льдом, – заметил юноша.

– Я был камнем, – поправил его Кирилл. – Одиноким маяком, который светил в пустоту. Ты дал этому свету цель.

Когда на крыльце послышался знакомый тяжелый топот сапог и звук отряхиваемого снега, они уже сидели на кухне. Иллуги, снова одетый в свою меховую шубу с высоким воротником, сосредоточенно помешивал в кастрюле похлебку. Флинс, безупречный в своем костюме и перчатках, сидел за столом и читал какой-то рапорт, словно и не покидал этого места последние пять часов.

Никита вошел в дом, принося с собой запах мороза и сосны. Он обвел комнату проницательным взглядом, задержавшись на раскрасневшемся лице Иллуги и на слишком уж спокойном Флинсе.

– Ну как, – Старшина снял ушанку, – запасы проверили?

– Всё в порядке, отец, – голос Иллуги лишь слегка дрогнул. – Масла хватит на месяц, фонари в западном секторе заправлены.

Никита прошел к печи, грея руки. Он заметил на полу у стола крошечный обрывок красной нити, который, видимо, зацепился за сапог Флинса и выпал из спальни. Старшина незаметно наступил на него, скрывая улику.

– Хорошо, – прогудел он с тенью улыбки в бороде. – Работа — это важно. Но и отдых забывать не стоит. Кирилл, оставайся на ужин. Ночь обещает быть холодной, нечего тебе по маякам в одиночку шастать.

– С благодарностью принимаю ваше приглашение, Старшина, – Флинс склонил голову, и в его желтых глазах на мгновение промелькнуло лукавство.

За ужином они говорили о делах Нод-Края, о новых видах монстров Бездны и о том, что скоро наступит время больших праздников. Иллуги чувствовал под столом колено Флинса, которое время от времени касалось его собственного, напоминая о тех часах, что они провели наедине. Красное кружево теперь было скрыто под слоями тяжелой одежды, но оно продолжало жечь кожу Иллуги, напоминая ему о том, кто он есть и кому принадлежит.

Никита смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Среди войны, холода и постоянной угрозы смерти эти двое нашли свой собственный рай. И он, как отец и как Старшина, сделает всё, чтобы этот рай просуществовал как можно дольше.

– Знаете, – сказал Никита, поднимая кружку с горячим сбитнем. – Говорят, что в Снежной выживают только самые сильные. Но я думаю, что выживают те, кому есть ради кого возвращаться домой.

Иллуги и Флинс переглянулись. В этот момент им не нужны были слова. Красный бархат страсти и холодная сталь долга переплелись в их жизнях так прочно, что ни одна буря в мире не смогла бы их разделить.

Когда ужин был закончен и Никита ушел в свой кабинет проверять карты, Иллуги на мгновение задержал Флинса в дверях.

– Завтра? – прошептал он.

– Завтра, – пообещал альв, надевая перчатку. – И каждый день после.

Флинс вышел в морозную ночь, его длинный плащ развевался на ветру. Иллуги смотрел ему вслед, прижимая руку к сердцу. Там, под мехом и тканью, всё еще горел огонь, который не смог бы потушить даже весь снег Тейвата. Он вернулся к столу, чувствуя себя абсолютно счастливым. В Нод-Крае наступила ночь, но для него солнце теперь светило всегда — ярко-желтым, немигающим светом глаз того, кто стал его вечным маяком.