← Назад к обзору

страсть

Шепот кожи и стальные клятвы

Зима в Нод-Крае не знала пощады, но в комнате Иллуги воздух был таким горячим, что, казалось, мог воспламенить тяжелые меховые портьеры. Свет от магического фонаря был приглушен до янтарного мерцания, выхватывая из темноты лишь очертания тел и блеск металла.

Иллуги сидел на коленях в центре кровати, его серебристые волосы разметались по плечам, а грудь часто вздымалась. На нем не было ничего, кроме его любимых черных чулок и тонкой шелковой ленты на шее — подарка Флинса, который сегодня приобрел совсем иной смысл.

Кирилл Флинс стоял перед ним, возвышаясь темной, пугающей и одновременно бесконечно желанной фигурой. Он медленно стягивал свои черные перчатки, и этот жест, который Иллуги видел сотни раз, сегодня заставлял его внутренности сжиматься в сладком предчувствии.

– Ты уверен, что хочешь зайти так далеко? – голос Флинса звучал как низкий рокот Бездны, лишенный привычной светской мягкости. – Как только я надену на тебя это, пути назад не будет до самого конца.

– Да, – голос Иллуги сорвался, но в его красных глазах горела такая решимость, что Флинс невольно затаил дыхание. – Я хочу принадлежать тебе полностью, Кирилл. Без остатка. Без возможности отступить.

Флинс медленно достал из черного бархатного мешочка два кожаных ремешка, подбитых изнутри мягким мехом, но соединенных короткой стальной цепью. Металл звякнул в тишине комнаты, и этот звук отозвался дрожью в позвоночнике юноши.

– Подай мне руки, – скомандовал альв.

Иллуги повиновался, протягивая запястья. Флинс застегнул ремни с пугающей тщательностью. Холод стали контрастировал с жаром кожи. Когда цепь натянулась, ограничивая движения Иллуги, юноша издал короткий, сдавленный всхлип. Это было чувство абсолютной беспомощности, которое он, как лидер, никогда не позволял себе испытывать — и именно оно сейчас дарило ему невыносимое наслаждение.

– Ты дрожишь, маленький лидер, – Флинс подошел ближе, его обнаженные пальцы коснулись подбородка Иллуги, заставляя его поднять голову. – Тебе страшно?

– Мне... мне так хорошо, что страшно, – выдохнул Иллуги, подаваясь навстречу касанию. – Пожалуйста, не останавливайся.

Кирилл нежно провел ладонью по его щеке, а затем внезапно перехватил цепь между запястьями Иллуги и потянул вверх. Юноша вынужден был вытянуться, его спина прогнулась, выставляя напоказ бледную кожу, искусанную и покрытую засосами еще с прошлых ночей.

– Твое тело — это карта моих побед, – прошептал Кирилл, его губы коснулись пульсирующей жилки на шее Иллуги. – Но сегодня я хочу не просто победы. Я хочу твоего полного подчинения.

Он достал длинную шелковую ленту и, не выпуская цепи, завязал глаза Иллуги. Мир вокруг юноши мгновенно исчез, оставив только звуки, запахи и обостренные до предела тактильные ощущения.

– Кирилл? – в голосе Иллуги прорезалась нотка паники, смешанной с восторгом.

– Тише, – альв прижал палец к его губам. – Теперь ты будешь чувствовать только то, что я позволю тебе чувствовать. Слушай мой голос.

Иллуги почувствовал, как его толкнули на подушки. Он был слеп, его руки были скованы, и он не знал, откуда придет следующее прикосновение. Ожидание стало пыткой.

Вдруг по его бедру скользнуло что-то холодное и гладкое. Иллуги вскрикнул, дернувшись, но Флинс удерживал его за скованные руки.

– Что это? – выдохнул юноша.

– Смерть и возрождение, – загадочно ответил альв.

Это был кусок льда, который Кирилл принес с улицы. Он медленно вел им по разгоряченному телу Иллуги, оставляя за собой дорожки ледяной воды. Живот, грудь, внутренняя сторона бедер — везде, где касался лед, кожа Иллуги покрывалась мурашками, а сам он извивался, не в силах сдержать эмоций.

– О боги... Кирилл... это невыносимо! – Иллуги всхлипывал, его серебристые волосы намокли от тающего льда и пота.

– Невыносимо прекрасно? – Флинс отбросил остатки льда и тут же накрыл обледеневшую кожу своими горячими губами.

Контраст был таким сильным, что Иллуги едва не потерял сознание. Он плакал — не от боли, а от того эмоционального перегруза, который обрушился на него. Все его страхи, все потери прошлого, весь груз ответственности за отряд — всё это сейчас сгорало в огне этой странной, темной игры.

– Ты плачешь, – констатировал Флинс, отстраняясь. Его голос смягчился. – Мы остановимся?

– Нет! – Иллуги рванулся вперед, цепь на запястьях натянулась с лязгом. – Не смей! Продолжай! Я хочу чувствовать всё!

Кирилл усмехнулся — это была улыбка хищника, нашедшего свою идеальную пару. Он развязал ленту на глазах юноши. Иллуги моргал, глядя на Флинса сквозь пелену слез, его лицо было искажено гримасой наслаждения и муки.

– Ты такой эмоциональный, мой свет, – Флинс прильнул к его уху. – Твои чувства — это то, что согревает меня в моей вечной мерзлоте.

Альв начал действовать более решительно. Он не снимал оковы, используя их как рычаг, чтобы направлять движения Иллуги. Каждое проникновение было глубоким, властным, заставляющим юношу выкрикивать имя Кирилла снова и снова.

– Посмотри на меня! – требовал Флинс, ускоряясь. – Чей ты?

– Твой... только твой... Кирилл! – Иллуги задыхался, его пальцы судорожно сжимали звенья цепи. – Делай со мной что хочешь... разрушь меня...

– Я не разрушу тебя, – Флинс впился в его губы поцелуем, в котором вкус соли от слез смешался со вкусом страсти. – Я перекую тебя. Сделаю тебя еще сильнее.

Развязка наступила в тот момент, когда Иллуги казалось, что его сердце просто не выдержит такого накала. Он вскрикнул, его тело выгнулось, а скованные руки взметнулись вверх, словно в молитве. Флинс замер, крепко прижимая юношу к себе, его ярко-желтые глаза сияли первобытным триумфом.

Когда дыхание немного выровнялось, Флинс осторожно отстегнул ремни. На запястьях Иллуги остались красные следы — знаки его добровольного рабства. Альв бережно поднес его руки к своим губам, целуя каждое поврежденное место.

– Прости, – прошептал он, и в его глазах снова появилась та самая скрытая скорбь, которую Иллуги так хотел излечить.

– Не извиняйся, – Иллуги притянул его к себе, обнимая за шею теперь уже свободными руками. – Это было... это было лучшее, что случалось со мной. Я никогда не чувствовал себя таким... живым. Таким нужным.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном снова начинает завывать ветер. Но здесь, в этом коконе из тепла и обрывков эмоций, им было всё равно.

– Знаешь, – тихо сказал Иллуги, прижимаясь к груди Кирилла. – Отец завтра спросит, почему я такой тихий.

– Скажи ему, что ты просто повзрослел за одну ночь, – Флинс погладил его по серебристым волосам. – Он поймет. Он всегда понимает.

Иллуги закрыл глаза, чувствуя, как сон постепенно забирает его. Он знал, что завтра снова наденет свою серую шубу, возьмет фонарь и поведет людей в бой. Но теперь под его одеждой будут не только шрамы от битв, но и невидимые клейма, оставленные Кириллом — знаки того, что у него есть дом, есть хозяин его сердца и есть место, где он может быть слабым, чтобы стать еще сильнее.

Кирилл долго смотрел в темноту, охраняя сон своего лидера. Его руки всё еще помнили тяжесть цепей и дрожь тела Иллуги. Он знал, что этот опыт изменил их обоих. В Нод-Крае стало на одну тайну больше, и эта тайна была окрашена в цвета серебра, черного шелка и красной, горячей крови.

– Спи, мой маленький лидер, – прошептал альв, закрывая глаза. – Завтра мы снова будем Стражами Света. Но сегодня... сегодня мы были просто собой.

И в этой тишине, нарушаемой лишь треском догорающей свечи, два сердца бились в унисон — два существа, нашедшие способ победить холод Снежной Страны самым опасным и прекрасным способом из всех возможных.