← Назад к обзору

страсть

Шепот инея и пламя сердца

Холод в Нод-Крае был не просто погодным явлением; он был живым существом, которое вечно скреблось в двери и выискивало малейшую щель в броне человека. Иллуги, несмотря на всю свою закалку и Глаз Бога, все же оставался человеком. Видимо, затяжной патруль у северных скал, где ледяной ветер прошивал насквозь даже самую плотную шубу, не прошел бесследно.

К вечеру лицо юноши, обычно бледное, залил неестественный, лихорадочный румянец. Его серебристые глаза, в которых всегда горел решительный огонь лидера, подернулись мутной пеленой, а руки начали мелко дрожать.

– Иллуги, ты горишь, – Кирилл Флинс произнес это со спокойствием, за которым скрывалась острая, почти болезненная тревога.

Они находились в доме Никиты. Старшина снова ушел в ночное дежурство, оставив молодых людей одних. Флинс, только что снявший свой плащ, приложил ладонь в черной перчатке ко лбу юноши. Даже через плотную ткань он почувствовал пугающий жар.

– Это просто усталость, Кирилл, – пробормотал Иллуги, пытаясь улыбнуться, но губы его лишь слабо дрогнули. – Немного посплю, и к утру буду готов к новому выходу.

– К утру ты будешь готов только к тому, чтобы бредить, если не принять меры, – отрезал альв.

С несвойственной его обычному светскому поведению властностью, Флинс подхватил Иллуги на руки. Юноша был легким, почти невесомым для существа с силой альва. Иллуги попытался что-то возразить, но лишь слабо уткнулся носом в плечо Кирилла, вдыхая знакомый запах озона и старого пергамента. Этот запах всегда действовал на него успокаивающе.

Кирилл перенес его не в кровать, а к большому креслу у камина, где огонь уже весело пожирал сухие поленья. Он сел сам, устроив Иллуги у себя на коленях, словно хрупкую фарфоровую статуэтку.

– Тебе нужно согреться, но не снаружи, а изнутри, – тихо проговорил Флинс, стягивая перчатки.

Его обнаженные пальцы, обычно прохладные, теперь казались Иллуги единственным спасением. Альв начал осторожно расстегивать меховую шубу юноши, освобождая его от тяжелой одежды, которая теперь только мешала телу дышать.

– Мне холодно, Кирилл... так холодно, – прошептал Иллуги, прижимаясь к груди альва. Его зубы начали выбивать дробь.

– Я знаю. Тише, я здесь.

Флинс обхватил его крепче, окутывая своим теплом. Он начал покрывать лицо Иллуги короткими, невесомыми поцелуями — лоб, виски, пылающие щеки. Каждый поцелуй был словно попыткой забрать часть этой лихорадки себе. Альвы Снежной Страны редко болели человеческими недугами, их природа была соткана из магии и вечного льда, но сейчас Флинс готов был стать самым обычным смертным, лишь бы облегчить страдания своего возлюбленного.

– Твое сердце... оно так быстро стучит, – Иллуги приложил ладонь к груди Кирилла, чувствуя размеренные, но мощные удары.

– Оно стучит ради тебя, – ответил Флинс, целуя кончики пальцев юноши. – Посмотри на меня, Иллуги. Не закрывай глаза.

Юноша с трудом поднял веки. Желтые глаза альва в свете камина казались расплавленным золотом. В них не было привычной отстраненности — только бесконечная, щемящая нежность.

– Ты не должен... не должен так возиться со мной, – выдохнул Иллуги. – Я ведь лидер светоносцев. Что скажут ратники, если увидят своего командира в таком виде?

– Ратники увидят своего командира здоровым и полным сил, потому что его вовремя вылечили, – Кирилл снова приник к его губам, на этот раз поцелуй был долгим и глубоким, но лишенным страсти — в нем была лишь забота. – И им незачем знать, как именно это произошло. Это останется между нами. И твоим отцом, который, я уверен, одобрил бы мои методы.

Иллуги слабо рассмеялся, и этот звук перешел в сухой кашель. Флинс тут же нахмурился. Он дотянулся до стоявшего рядом столика, где заранее приготовил отвар из целебных трав и ягод, собранных на склонах гор.

– Пей, – скомандовал он, поднося чашку к губам Иллуги.

– Горько... – поморщился юноша после первого глотка.

– Пей всё. За каждую выпитую каплю я подарю тебе поцелуй.

Иллуги хитро прищурился, несмотря на слабость.

– Это звучит как шантаж, господин альв.

– Это выгодная сделка, господин командир, – парировал Флинс.

Когда чашка опустела, Кирилл сдержал обещание. Он целовал его шею, ключицы, бережно обходя те места, где еще виднелись следы их прошлой бурной ночи. Его губы были прохладными, и это приносило Иллуги невероятное облегчение. Жар словно начал отступать под этим натиском нежности.

– Ты такой красивый, когда не пытаешься казаться старше своих лет, – прошептал Флинс, перебирая серебристые пряди волос юноши. – Тебе двадцать, но сейчас ты кажешься мне совсем юным духом леса, заблудившимся в метели.

– Я не заблудился, – Иллуги обхватил шею Кирилла руками, зарываясь пальцами в его темно-синие волосы. – Я нашел свой маяк.

Флинс замер. Эти слова, сказанные в полубреду, ударили его сильнее любого оружия Бездны. Он, вечный отшельник и хранитель кладбища, вдруг осознал, что его маяк теперь светит не для мертвых товарищей, а для этого живого, пульсирующего теплом существа.

– Я никогда не отпущу тебя, – голос Кирилла дрогнул от сдерживаемых эмоций. – Даже если Бездна решит поглотить этот мир, я буду держать тебя так же крепко.

Он пересадил Иллуги поудобнее, заставляя его полностью расслабиться в своих объятиях. Юноша чувствовал, как тяжесть в голове сменяется приятной негой. Тепло камина, мерный шепот Флинса и его бесконечные ласки убаюкивали.

– Кирилл... расскажи мне о Снежной Стране, – попросил Иллуги, закрывая глаза. – О той, какой она была до войны. О твоем доме.

Флинс вздохнул. Он не любил вспоминать прошлое, оно пахло гарью и скорбью. Но ради Иллуги он был готов разбередить старые раны.

– Там были сады, – начал он тихим, завораживающим голосом. – Сады из ледяных цветов, которые звенели на ветру, как серебряные колокольчики. Небо там всегда было фиолетовым, а звезды — такими крупными, что казалось, их можно коснуться рукой. Мой отряд... мы были Светоносцами не только по названию. Мы несли свет знаний, искусства, жизни...

Он продолжал рассказывать, а его руки продолжали свой медленный танец по телу Иллуги. Он гладил его спину, плечи, нежно сжимал ладони. Постепенно дыхание юноши стало ровным и глубоким. Лихорадка отступила, оставив лишь легкую слабость.

Флинс не шевелился, боясь потревожить сон своего сокровища. Он так и сидел в кресле, глядя на догорающие угли, прижимая к себе Иллуги.

Через несколько часов входная дверь тихо скрипнула. В прихожую вошел Никита. Он был покрыт инеем, от него веяло холодом ночной смены. Старшина привычно направился к кухне, но замер, увидев картину в гостиной.

В свете затухающего камина высокий, бледный альв баюкал на коленях его приемного сына. Кирилл поднял голову и приложил палец к губам, призывая к тишине. Никита медленно подошел ближе.

– Захворал? – одними губами спросил Старшина, глядя на спящего Иллуги.

– Лихорадка, – так же тихо ответил Флинс. – Но сейчас ему лучше. Кризис миновал.

Никита внимательно посмотрел на Флинса. Он видел, как альв прижимает к себе юношу, как его руки, лишенные перчаток, собственнически и в то же время невероятно бережно обнимают Иллуги. В этом жесте было столько неприкрытой любви и готовности защищать, что у сурового Старшины потеплело на душе.

– Ты хороший парень, Кирилл, – Никита положил свою тяжелую руку на плечо альва. – Хоть и не человек. Но сердце у тебя правильное.

– Я сделаю всё для него, Никита, – Флинс посмотрел Старшине прямо в глаза. – Вы знаете это.

– Знаю. Потому и пускаю в свой дом.

Никита вздохнул и направился к себе, стараясь не шуметь сапогами. Он знал, что Иллуги в самых надежных руках, какие только можно найти в этой проклятой богами Снежной.

Когда Старшина скрылся за дверью своей комнаты, Флинс снова перевел взгляд на Иллуги. Юноша что-то неразборчиво пробормотал во сне и еще плотнее прижался к альву, ища его прохлады.

– Я здесь, – прошептал Кирилл, касаясь губами кончика носа Иллуги. – Я никуда не уйду.

Он продолжал сидеть так до самого рассвета. Он целовал его закрытые веки, его пальцы, его шею. Для Флинса эта ночь стала своего рода ритуалом — он не просто лечил тело, он связывал их души еще крепче.

Утром, когда первые лучи холодного солнца пробились сквозь морозные узоры на окнах, Иллуги открыл глаза. Голова была ясной, а во всем теле чувствовалась необычайная легкость.

– Доброе утро, – раздался над самым ухом голос Флинса.

Иллуги поднял голову и увидел, что он всё еще сидит на коленях у Кирилла. Альв выглядел немного уставшим, под его желтыми глазами залегли еще более глубокие тени, но он улыбался.

– Ты... ты всю ночь так просидел? – удивленно спросил юноша.

– Это была самая лучшая ночь в моей жизни, – ответил Флинс, притягивая его для утреннего поцелуя. – Ты больше не горишь.

Иллуги прижался лбом к лбу Кирилла.

– Спасибо. Я чувствую себя... живым.

– Это потому, что ты и есть жизнь, Иллуги, – Флинс нежно провел ладонью по его щеке. – А я — лишь твоя тень, которая всегда будет рядом, чтобы укрыть от палящего солнца или согреть в лютый мороз.

Они просидели так еще какое-то время, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. На кухне уже слышалось ворчание Никиты и звон посуды — жизнь в Нод-Крае продолжалась своим чередом. Но для этих двоих мир навсегда изменился. Среди льда и камня они вырастили нечто, что было сильнее любой магии и любой болезни.

– Идем завтракать, – Иллуги наконец решился подняться. – Отец наверняка приготовил что-то сытное.

– Сначала надень перчатки, – Флинс протянул ему его вещи. – Я не хочу, чтобы ты снова замерз.

– С тобой мне никогда не будет холодно, Кирилл, – Иллуги улыбнулся и, прежде чем выйти из комнаты, быстро поцеловал альва в губы.

Флинс смотрел ему вслед, и в его желтых глазах больше не было скорби. Там отражался свет — тот самый свет, который он когда-то поклялся защищать. И теперь он точно знал, что этот свет никогда не погаснет.