← Назад к обзору

Страсти за трассой

Песок и пламя

Гроза в Остине осталась позади, сменившись сухим, обжигающим ветром Абу-Даби. Финал сезона всегда давил на плечи бетонной плитой. Для паддока это был праздник завершения, для фанатов — грандиозное шоу, но для Джорджа и Макса это был момент, когда маски прирастали к лицам так плотно, что их можно было отодрать только с кожей.

Джордж стоял на террасе отеля, глядя на искусственные огни трассы Яс-Марина. В ночном воздухе пахло дорогим топливом и морем. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, но его аристократическая выправка не позволяла плечам опуститься. На нем был легкий льняной костюм, идеально выглаженный, несмотря на поздний час.

– Опять строишь из себя памятник самому себе? – раздался за спиной низкий, чуть хриплый голос.

Джордж не обернулся. Он узнал бы этот шаг из тысячи. Макс подошел вплотную, и Рассел почувствовал, как от него исходит жар — Ферстаппен только что вернулся из тренажерного зала, и его тело всё еще было заряжено энергией.

– Это называется достоинство, Макс. Тебе стоит погуглить это слово, когда у тебя будет свободная минута между симулятором и матерными тирадами в радио, – Джордж слегка повернул голову, одарив голландца своей фирменной, чуть снисходительной улыбкой.

– Мое достоинство измеряется в кубках и титулах, принцесса, – Макс встал рядом, опершись мощными предплечьями о перила. Его зеленые глаза в свете прожекторов казались почти черными. – А твое — в количестве жалоб, которые ты успеваешь накатать за один круг.

– Я защищаю свои права. Ты сегодня в первой практике выдавил меня так, что я едва не разложил машину об стену.

– Ты оставил щель, Джордж. В Формуле-1, если есть щель — там должен быть я. Это база.

– Это не база, это отсутствие мозгов, – Рассел наконец повернулся к нему полностью, сложив руки на груди. – Ты ведешь себя так, будто трасса принадлежит тебе одному. Но завтра квалификация, и я обещаю тебе: я не дам тебе ни дюйма.

Макс медленно выпрямился, сокращая расстояние между ними до минимума. Его присутствие всегда было подавляющим, физически ощутимым. Он протянул руку и грубовато, но собственнически схватил Джорджа за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Мне нравится, когда ты злишься, – прошептал Макс. – У тебя тогда глаза становятся такими… ярко-голубыми. Как лед, который я очень хочу растопить.

– Попробуй, – выдохнул Джордж, и его рука скользнула по мускулистому предплечью Макса, впиваясь пальцами в кожу.

Они вошли в номер, едва не снеся столик с вазой. Дверь захлопнулась, отсекая шум внешнего мира. Это была их последняя ночь перед финальной битвой сезона, и напряжение между ними достигло точки кипения.

– Сегодня я хочу, чтобы ты замолчал, – Макс толкнул Джорджа на кровать, нависая сверху. Его движения были резкими, полными той самой «злой» энергии, которая делала его непобедимым на трассе.

– Опять будешь доминировать, Макс? – Джордж вскинул брови, даже в такой позе умудряясь выглядеть высокомерно. – Как предсказуемо.

– Заткнись, – Макс впился в его губы поцелуем, который пах мятой и чистым адреналином.

Это был секс, который они называли «послегоночным», хотя гонка была только завтра. Потребность подчинить, доказать свою власть была слишком велика. Макс действовал жестко, его руки оставляли отметины на бедрах Джорджа, а зубы — на его шее. Он хотел пометить его, оставить свой след перед тем, как они разъедутся на каникулы.

Джордж не оставался в долгу. Он кусал губы Макса, царапал его спину, выгибался под ним, как натянутая струна. Его стоны были громкими, несдержанными, лишенными всякого аристократизма. В этой постели он был не пилотом «Мерседеса», а живым, чувствующим человеком, который до боли любил этого невыносимого голландца.

– Еще… Макс, еще… – Джордж задыхался, его пальцы запутались в русых волосах Ферстаппена.

Макс не останавливался, пока они оба не достигли предела, пока мир не взорвался мириадами искр, похожих на те, что вылетают из-под днища болида на прямой старт-финиш.

Когда дыхание немного выровнялось, Макс не отстранился. Он остался лежать сверху, придавливая Джорджа своим весом, слушая, как бешено колотится сердце британца.

– Ты ведь понимаешь, что завтра пощады не будет? – прохрипел Макс в изгиб шеи Джорджа.

– Я и не прошу пощады, – Джордж провел ладонью по мокрой от пота спине Макса. – Я хочу, чтобы ты выложился на полную. Чтобы, когда я тебя обгоню, у тебя не было оправданий.

Макс тихо рассмеялся, этот звук был теплым и вибрирующим.

– Мечтай, принцесса. Мечтать не вредно.

***

Воскресенье в Абу-Даби. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. Прожекторы вспыхнули, превращая трассу в футуристическую арену.

Джордж сидел в кокпите, закрыв глаза. Он чувствовал каждую вибрацию мотора за спиной. Ночь с Максом дала ему странную уверенность. Он чувствовал себя живым, острым, как бритва.

– Огни гаснут! – прокричал комментатор.

Старт был идеальным. Макс, стартовавший с поул-позиции, сразу захватил лидерство, но Джордж, прорвавшийся на второе место, буквально приклеился к его диффузору.

Это была дуэль. Весь мир замер, наблюдая за тем, как два болида ведут танец на грани катастрофы. Джордж атаковал в каждом торможении, Макс перекрывал траектории с хирургической точностью.

– Он снова смещается на торможении! – выкрикнул Джордж в радио на тридцатом круге. – Это опасно!

– Мы видим, Джордж. Стюарды рассматривают инцидент.

– Мне плевать на стюардов! Я сам с ним разберусь!

На сорок пятом круге в конце второй зоны DRS Джордж пошел на обход. Он выставил машину на внешнюю сторону, зная, что Макс будет выдавливать его. Они вошли в поворот бок о бок. Колеса коснулись, куски карбона разлетелись в стороны, но ни один не сбросил газ.

– Ты не пройдешь! – рычал Макс, вцепляясь в руль.

– Еще как пройду, – шептал Джордж, чувствуя, как машина дрожит от напряжения.

Он удержал внешнюю траекторию и за счет лучшего выхода из поворота оказался впереди. Это был чистый, изящный обгон, который заставил трибуны взреветь.

Но Макс не был бы Максом, если бы сдался. Последние десять кругов превратились в ад. Ферстаппен атаковал так, словно от этого зависела его жизнь. Он подрезал, он имитировал атаки, он заставлял Джорджа ошибаться.

На последнем круге, в девятом повороте, Макс совершил нырок внутрь. Это было нагло, это было на грани фола. Джорджу пришлось уйти на поребрик, чтобы избежать аварии.

– Да! – Макс пересек финишную черту первым, Джордж отстал всего на полсекунды.

Когда они вышли из машин в закрытом парке, адреналин всё еще бурлил в их жилах. Джордж сорвал шлем, его лицо было красным, волосы — мокрыми от пота. Он направился прямо к Максу, который уже принимал поздравления от команды.

– Это было грязно, Макс! – Джордж толкнул его в плечо. – Последний маневр — ты просто выпихнул меня!

Макс обернулся, его глаза горели триумфом. Он стащил перчатки и бросил их на понтон машины.

– Это была гонка, Джордж! Ты хотел борьбы — ты её получил. Не ной.

– Я не ною, я констатирую факт! Ты не умеешь побеждать честно!

– Я победил, и это единственный факт, который имеет значение, – Макс шагнул к нему, его голос стал тише, предназначенным только для ушей Джорджа. – И знаешь, что? Твоя злость делает тебя чертовски сексуальным. Жду тебя через час.

Джордж задохнулся от возмущения, но ничего не ответил. Он лишь смерил Макса ледяным взглядом и зашагал в сторону весов.

Вечер после финала сезона был шумным. Вечеринки гремели по всему паддоку, но в частном моторхоуме «Ред Булл» было тихо.

Джордж зашел без стука. Макс сидел на диване, потягивая воду и глядя в одну точку. Когда дверь закрылась, он поднял глаза.

– Пришел высказать мне всё, что думаешь о моем пилотаже? – усмехнулся Макс.

– Нет, – Джордж подошел к нему и, к удивлению Макса, просто сел рядом, положив голову ему на плечо. – Я пришел сказать, что ненавижу проигрывать. Особенно тебе.

Макс обнял его, притягивая ближе. Вся агрессия, всё соперничество испарились, оставив только усталость и странное, глубокое чувство привязанности.

– Я знаю, принцесса. Именно поэтому ты лучший соперник, который у меня когда-либо был.

– Ты всё равно нарушил правила в девятом повороте, – пробормотал Джордж, уже закрывая глаза.

– Конечно, нарушил, – согласился Макс, целуя его в макушку. – Но посмотри на это с другой стороны: теперь у нас есть повод для очень долгого и очень жаркого примирения.

Джордж приподнял голову, в его глазах блеснул знакомый стервозный огонек.

– О, ты думаешь, я так просто тебя прощу? Тебе придется очень сильно постараться, Ферстаппен.

– Я люблю сложные задачи, Рассел. Ты же знаешь.

Макс повалил его на диван, и в этот раз их секс был другим. В нем не было злости Остина или нежности предгоночной ночи. Это было празднование. Празднование того, что они выжили, что они вместе и что впереди у них целая зима, когда им не нужно будет делить трассу.

Они любили друг друга так, как умеют только люди, привыкшие жить на скорости триста километров в час. Каждое касание было наполнено смыслом, каждый стон — признанием. В тишине моторхоума, под далекие звуки фейерверков, они были абсолютно счастливы.

– Знаешь, – прошептал Джордж гораздо позже, когда они лежали, накрывшись одним пледом. – В следующем году я всё равно тебя сделаю.

– Попробуй, – улыбнулся Макс, закрывая глаза. – Я буду ждать.

За окном догорали огни Абу-Даби. Сезон был окончен, но их личная гонка только набирала обороты. И ни один из них не собирался нажимать на тормоз.