← Назад к обзору

Страсти за трассой

Гроза над Техасом

Остин встретил их изнуряющей жарой и тяжелым, липким воздухом, который, казалось, вибрировал от предвкушения большой гонки. Трасса Америк всегда была суровой проверкой на прочность: резкие перепады высот, коварные связки поворотов и кочки, которые вытрясали душу из каждого пилота. Но для Джорджа и Макса этот уикенд начался задолго до того, как первый болид покинул пит-лейн.

В номере люкс, скрытом от любопытных глаз папарацци и назойливых фанатов, время словно замедлилось. Тяжелые шторы были плотно задернуты, отсекая палящее техасское солнце. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь тихим гулом кондиционера.

Джордж сидел на краю широкой кровати, расстегивая пуговицы своей белоснежной рубашки. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он чувствовал на себе взгляд Макса — тяжелый, внимательный, но лишенный той агрессии, которая обычно сопровождала их встречи после финиша.

– Ты сегодня подозрительно тихий, – негромко произнес Джордж, не оборачиваясь.

Макс подошел сзади, его босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. Он положил широкие ладони на плечи Рассела, и британец невольно вздрогнул от контраста между прохладой комнаты и жаром кожи голландца.

– Ты сам просил тишины, – Макс наклонился, коснувшись губами чувствительного места за ухом Джорджа. – Я просто выполняю условия договора.

Джордж закрыл глаза, откидывая голову на крепкое плечо Макса. В этот момент он не был «Мистером Постоянство», не был надеждой «Мерседеса» и не планировал, как подрезать соперника в первом повороте. Он был просто мужчиной, который отчаянно нуждался в этой близости, чтобы не сойти с ума от бесконечного давления.

– Иногда мне кажется, что только здесь я могу дышать, – прошептал Джордж, разворачиваясь в руках Макса.

Ферстаппен посмотрел ему в глаза. В зеленых омутах не было привычного «злого Макса», только бесконечная, почти болезненная преданность. Он нежно обхватил лицо Джорджа ладонями, потираясь большим пальцем о его скулу.

– Тогда дыши, принцесса. У нас есть вся ночь.

Их поцелуй был мягким, как лепестки роз, и долгим, как прямая на трассе в Баку. Это не была битва за лидерство. Это был танец, где каждый шаг был выверен и полон нежности. Макс бережно опустил Джорджа на простыни, словно тот был самой ценной деталью его чемпионского болида.

В эту ночь Макс ублажал его с невероятным терпением. Его руки исследовали тело Джорджа так, словно он заново учил трассу перед квалификацией — каждый изгиб, каждая реакция были занесены в его личную память. Он целовал его ключицы, спускался ниже, доводя Джорджа до тихих, надломленных стонов, которые тонули в тишине комнаты.

– Макс... пожалуйста, – выдохнул Рассел, запуская пальцы в русые волосы голландца.

– Тише, – прошептал Макс, поднимаясь и вновь накрывая его губы своими. – Мы никуда не торопимся.

Это было красиво. Это было так правильно, что у Джорджа на мгновение защипало в глазах. Он привык бороться, привык доказывать, что он достоин своего места, но здесь, с Максом, ему не нужно было ничего доказывать. Он был любим.

Когда они, наконец, сплелись в едином ритме, это не было похоже на юрскую схватку в Сузуке. Это было медленное, тягучее наслаждение, где каждое движение отзывалось волной тепла во всем теле. Джордж чувствовал каждое биение сердца Макса, прижатого к его груди, и сам двигался навстречу, отдавая всего себя этой тихой буре.

Утро воскресенья принесло с собой грозовые тучи и запах озона. В паддоке царила суета, инженеры лихорадочно пересчитывали настройки под возможный дождь. Джордж вышел из моторхоума, надевая темные очки. Его лицо было спокойным, аристократическая выправка — безупречной. Никто бы не догадался, что еще несколько часов назад он плавился в руках своего главного врага.

Макс прошел мимо, окруженный свитой из механиков и охраны. Он даже не взглянул на Джорджа, лишь на мгновение поправил кепку — их тайный знак, означающий, что всё в силе.

Гонка началась с хаоса. Дождь хлынул ровно в тот момент, когда погасли огни светофора. Первый поворот Остина — крутой подъем влево — превратился в каток. Джордж, стартовавший с четвертой позиции, совершил невероятный рывок, обходя двоих соперников и оказываясь прямо на хвосте у Макса.

– Джордж, ты слишком рискуешь, – раздался голос инженера. – Шины еще не прогреты.

– Оставьте меня в покое, я знаю, что делаю! – отрезал Рассел.

Он видел перед собой заднее антикрыло «Ред Булл» и чувствовал, как внутри него просыпается тот самый азарт, который они так старательно усыпляли ночью. Нежность испарилась, уступив место холодному расчету и жажде победы.

На двенадцатом круге Джордж пошел в атаку. Он знал, что Макс не оставит места. Он знал, что голландец будет защищаться до последнего. В конце длинной прямой Рассел нырнул внутрь, поздно затормозив на мокром асфальте. Его болид занесло, он едва не врезался в бок Макса, вынуждая того широко выехать за пределы трассы.

– Что он творит?! – проорал Макс в радио, его голос дрожал от ярости. – Он просто вытолкнул меня! Это штраф, это чертов штраф!

– Мы зафиксировали инцидент, Макс. Продолжай гонку.

Макс вернулся на трассу, его глаза за визором полыхали зеленым огнем. Теперь это была личная вендетта. Он догнал Джорджа через три круга, и в скоростных поворотах первого сектора они шли колесо в колесо, обмениваясь ударами поребриков.

– Ты хочешь поиграть, принцесса? – прошипел Макс, хотя Джордж его не слышал. – Ну, давай поиграем.

В шпильке одиннадцатого поворота Макс совершил маневр, который многие назвали бы самоубийственным. Он вклинился в узкую щель между машиной Джорджа и краем трассы, буквально вырывая позицию. Их колеса соприкоснулись, высекая снопы искр даже под дождем. Расселу пришлось резко ударить по тормозам, чтобы избежать столкновения, и его развернуло на триста шестьдесят градусов.

– Грёбаный мясник! – Джордж ударил кулаком по рулю, восстанавливая контроль над машиной. – Он сделал это специально!

Когда клетчатый флаг, наконец, опустился, Макс был первым, а Джордж — третьим. На подиуме они стояли по разные стороны от победителя, не глядя друг на друга. Брызги шампанского летели в разные стороны, но между ними стояла стена ледяного отчуждения.

Как только официальные мероприятия закончились, Джордж направился прямиком к моторхоуму «Ред Булл». Он не стучал. Он просто ворвался внутрь, тяжело дыша. Макс уже был там, он как раз стягивал верхнюю часть комбинезона, обнажая мощный торс.

– Ты перешел все границы, Макс! – выкрикнул Джордж, захлопывая дверь. – Ты мог убить нас обоих!

Макс медленно обернулся. Его лицо было искажено гневом, а волосы прилипли ко лбу.

– Я перешел границы? – он сделал шаг к Джорджу. – Это ты начал эту грязь в первом повороте. Ты решил, что если я был нежен с тобой ночью, то я поддамся тебе на трассе?

– Я никогда не просил тебя поддаваться! – Джордж ткнул пальцем в грудь Макса. – Я просил уважения! Ты водишь как животное!

– А ты ведешь себя как избалованная стерва, которая не умеет проигрывать! – Макс схватил его за запястье. – Тебе мало было того, что я сделал для тебя вчера? Тебе нужно было еще и унизить меня на глазах у миллионов?

– Я просто гонялся, Макс! Это моя работа!

– Нет, это была не гонка. Это была попытка доказать мне, что ты сверху. Но запомни раз и навсегда: на трассе я — король.

Макс резко дернул Джорджа на себя, вжимая его в стену моторхоума. Их дыхание смешалось, тяжелое и горячее. Гнев перетекал в другое, более опасное чувство. Адреналин, который еще не выветрился из крови, требовал выхода.

– Отпусти меня, – прошептал Джордж, хотя его тело уже предательски отзывалось на близость Макса.

– Не отпущу, – прорычал Ферстаппен. – Ты заслужил наказание за свои выходки.

Он впился в губы Джорджа поцелуем, который больше походил на укус. Это была чистая, первобытная страсть, рожденная из ярости и борьбы. Джордж застонал, его руки сами собой обвились вокруг шеи Макса, притягивая его еще ближе.

В этот раз не было никакой нежности. Это был «юрский» секс, о котором они оба знали, но никогда не говорили вслух. Макс действовал грубо, властно, словно заново завоевывая территорию. Он сорвал с Джорджа рубашку, не заботясь о пуговицах, и его руки оставляли красные следы на бледной коже британца.

– Ты… невозможный… – выдохнул Джордж, когда Макс перевернул его, заставляя упереться руками в стол.

– Замолчи и подчиняйся, – ответил Макс, накрывая его тело своим.

Это была буря, которая сметала всё на своем пути. В тесном пространстве моторхоума, под аккомпанемент дождя, барабанящего по крыше, они теряли себя. Каждое движение Макса было полно первобытной силы, а Джордж принимал её, выгибаясь и кусая губы, чтобы не закричать слишком громко. Это было их искупление за всё, что произошло на асфальте.

Когда всё закончилось, они долго не могли прийти в себя. Макс тяжело опирался на стол, его лоб упирался в плечо Джорджа. Тишина казалась оглушительной после того шторма, который они только что устроили.

– Мы когда-нибудь убьем друг друга, – тихо произнес Джордж, поправляя растерзанную одежду.

Макс выпрямился, его взгляд постепенно смягчался.

– Возможно. Но какой это будет финиш, а?

Джордж обернулся и посмотрел на него. Несмотря на беспорядок, синяки и обиду, он видел в Максе единственного человека, который понимал его до конца.

– Ты всё равно нарушил правила в одиннадцатом повороте, – сказал он, пытаясь вернуть себе привычный стервозный тон.

Макс усмехнулся, притягивая его к себе за талию и коротко целуя в кончик носа.

– Подай на меня жалобу в FIA, принцесса. А пока — иди сюда.

Они стояли в обнимку в полумраке, два врага, два любовника, две половины одного безумного целого. За окном гроза в Остине начинала стихать, но они знали, что их личная буря никогда не закончится. И в глубине души они оба были этому бесконечно рады.