← Назад к обзору

Страстная любовь

Изумрудная пыль и стальные оковы

Утро в доме Фёдора началось не с привычного стука трости Куромаку, а с подозрительного шипения, доносившегося из ванной комнаты. Пик, который проснулся раньше всех из-за привычки всегда быть начеку, первым вышел в коридор. Его жёлтые глаза сузились, когда он увидел тонкую струйку зелёного дыма, просачивающуюся из-под двери.

– Вару, если ты решил взорвать канализацию, я лично утоплю тебя в унитазе, – прорычал Пик, подходя к двери.

Дверь распахнулась, и оттуда вывалился Вару, кашляя и размахивая руками. На нём были надеты огромные резиновые перчатки, а его очки были залеплены чем-то липким.

– Какая канализация, Рогатый? – Вару вытер лицо рукавом, оставляя на щеке яркий изумрудный след. – Я проводил эксперимент по улучшению быта! Ты знал, что если смешать зубную пасту Зонтика с чистящим средством и краской «Зелёный дьявол», получается отличная дымовая завеса?

– Зачем тебе дымовая завеса в туалете? – Пик схватил его за воротник, приподнимая над полом.

– Чтобы эффектно уйти от ответственности, когда Курилка увидит, что я сделал с его графиком дежурств! – Вару расхохотался, дрыгая ногами. – Отпусти, огромный фиолетовый шкаф, ты мне мешаешь творить историю!

Пик разжал пальцы, и Вару приземлился на ноги, тут же поправляя свои очки. Восьмой клон тяжело вздохнул. Его злость, обычно холодная и острая, рядом с этим недоразумением превращалась в какое-то глухое раздражение, смешанное с необъяснимым желанием защитить этот зелёный хаос от всего мира.

– Ты неисправим, – бросил Пик и направился на кухню.

– И это мой главный плюс! – крикнул ему в спину Вару, уже планируя следующую пакость.

На кухне вовсю кипела жизнь. Феликс пытался испечь «блины добра», которые подозрительно напоминали горелые подметки, а Зонтик испуганно жался к стене, глядя на Габриэля, который бесконечно спрашивал: «А почему дым зелёный? А дым — это душа воздуха? А если я вдохну его, я стану деревом?»

– Куромаку, прими меры! – воскликнул Феликс, увидев вошедшего Пика. – Вару опять всё испортил! Зонтик боится заходить в ванную, а Габриэль думает, что у нас началось инопланетное вторжение!

Куромаку, сидевший за столом с чашкой идеально чёрного кофе, даже не поднял головы от своих записей.

– Мои меры исчерпаны на девяносто девять и девять десятых процента, – монотонно произнёс второй клон. – Вару — это статистическая погрешность, которую невозможно устранить в рамках данной реальности. Пик, как лидер его масти, ты должен взять на себя дисциплинарное взыскание.

Пик сел напротив Куромаку, игнорируя тарелку с горелым блином, которую ему подсунул Феликс.

– Моё «взыскание» вам не понравится, – прохрипел он. – Если я начну его воспитывать, в этом доме станет слишком тихо. Навсегда.

– Ой, да ладно тебе, Рогатый! – Вару ввалился на кухню, уже успев отмыть руки, но не лицо. – Ты же без меня со скуки сдохнешь. Кто будет напоминать тебе, что ты выглядишь как разозлённый баклажан?

– Сядь и ешь, пока я не засунул этот блин тебе в глотку, – Пик указал на стул рядом с собой.

Вару послушно сел, что заставило всех присутствующих на мгновение замолчать. Ромео, только что вошедший в комнату в шёлковом халате, многозначительно поднял бровь.

– Какая идиллия, – промурлыкал седьмой клон. – Наш суровый лидер и его верный... шут. Знаете, в классической литературе такие отношения часто заканчиваются либо большой любовью, либо кровавой резнёй. Я ставлю на первое, это гораздо эстетичнее.

– Ромео, заткнись, – одновременно произнесли Пик и Вару.

– Видите? – Ромео развёл руками. – Они даже говорят в унисон! Это судьба, мои дорогие друзья.

После завтрака Фёдор объявил, что сегодня клоны должны помочь ему навести порядок в подвале. Это место всегда вызывало у Зонтика дрожь, а у Пика — приступы клаустрофобии. Подвал был завален старыми коробками, сломанной мебелью и какими-то странными артефактами, которые Фёдор собирал годами.

– Так, разбиваемся на пары, – скомандовал создатель. – Куромаку с Зонтиком, Феликс с Ромео, Данте с Габриэлем. Пик, ты возьмёшь Вару. Постарайтесь не убить друг друга среди хлама.

– Это нелогичное распределение, – попытался возразить Куромаку. – Пик и Вару вместе — это катализатор хаоса.

– Именно поэтому они будут под моим присмотром, – Фёдор указал на дальний угол подвала. – Приступайте.

В подвале пахло пылью и старой бумагой. Пик методично переставлял тяжёлые ящики, стараясь не обращать внимания на Вару, который нашёл старую шляпу с перьями и теперь изображал из себя пирата.

– Эй, Пик! Смотри, что я нашёл! – Вару вытащил из кучи мусора старое, треснувшее зеркало в резной раме. – Как думаешь, если я его разобью, мне будет семь лет несчастья или семь лет бесплатной краски?

– Положи на место, – буркнул Пик, вытирая пот со лба. – Нам нужно закончить здесь до вечера.

– Ты такой скучный, жуть просто, – Вару подошёл к нему вплотную, вертя в руках зеркало. – Знаешь, что я вижу в этом зеркале?

– Свою наглую рожу?

– Нет, – Вару вдруг стал серьёзным, что случалось крайне редко. – Я вижу нас. Ты — как эта рама, тяжёлый, резной и вечно пытаешься всё удержать. А я — как стекло. Треснутое, кривое, но без меня ты просто кусок дерева.

Пик замер, глядя на Вару. В слабом свете одинокой лампочки зелёные очки валета казались чёрными дырами. В этом подвале, среди теней и пыли, слова Вару прозвучали пугающе искренне.

– Ты слишком много думаешь для того, кто только что пытался взорвать ванную, – тихо сказал Пик.

– А ты слишком мало чувствуешь для того, кто так сильно сжимает кулаки каждый раз, когда я подхожу близко, – парировал Вару.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. Пик чувствовал тепло, исходящее от валета, и запах той самой краски, которая, казалось, въелась в его кожу навсегда.

– Ты меня бесишь, – прошептал Пик, наклоняясь к нему.

– Я знаю, – Вару ухмыльнулся, но его дыхание сбилось. – Ты тоже меня раздражаешь своим пафосом. Ну и что ты с этим сделаешь? Ударишь? Или наконец сделаешь то, о чём мечтаешь с самой первой встречи?

Пик не выдержал. Он схватил Вару за плечи и прижал к холодной каменной стене подвала. Зеркало выпало из рук валета, разбиваясь на сотни мелких осколков, но ни один из них не обратил на это внимания.

– Ты играешь с огнём, Вару, – голос Пика вибрировал от сдерживаемой страсти. – И ты сгоришь первым.

– Тогда гори вместе со мной, лидер, – прошептал Вару, притягивая его за воротник.

Их поцелуй был похож на столкновение двух поездов. Это не было нежностью — это была борьба, попытка доказать свою власть, которая быстро переросла в отчаянную потребность друг в друге. Пик целовал его жадно, почти грубо, чувствуя вкус шоколада и мятной жвачки. Вару отвечал с не меньшим азартом, вцепляясь пальцами в фиолетовые волосы лидера.

В этот момент для них не существовало ни Фёдора, ни остальных клонов, ни этого пыльного подвала. Был только этот момент — острый, как осколки разбитого зеркала, и яркий, как вспышка магния.

– Гхм... – раздалось деликатное покашливание со стороны лестницы.

Пик и Вару отпрянули друг от друга. У входа стоял Данте, держа в руках старый подсвечник. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, хотя в глазах плясали смешинки.

– Тот, кто ищет истину в темноте, часто находит то, чего не ожидал, – произнёс третий клон, невозмутимо поправляя халат. – Фёдор просил передать, что чай готов. И, Вару, битое зеркало — это не к несчастью, это к переменам.

Данте развернулся и ушёл, оставив их в оглушительной тишине.

Вару первым пришёл в себя. Он поправил очки, которые съехали набок, и ехидно улыбнулся, хотя его щеки всё ещё пылали.

– Ну что, Рогатый, пошли пить чай? А то Курилка решит, что мы тут друг друга съели и начнёт писать некролог.

Пик посмотрел на осколки зеркала у своих ног.

– Иди, – бросил он, пытаясь вернуть голосу твёрдость. – Я сейчас приду.

Вару подмигнул ему и быстро взбежал по лестнице, насвистывая какой-то мотивчик. Пик остался один. Он поднял один из осколков зеркала. В нём отразился его собственный глаз — жёлтый, дикий и... какой-то непривычно живой.

Вечером в гостиной было уютно. Фёдор читал книгу, Куромаку и Данте играли в шахматы (причём Куромаку постоянно жаловался на «ненаучные ходы» оппонента), а Феликс пытался научить Зонтика вязать.

Пик сидел в своём любимом тёмном углу, наблюдая за Вару. Тот развалился на ковре и пытался незаметно привязать шнурки Ромео к ножке стола.

– Эй, Пик, – Габриэль подсел к нему, заглядывая в лицо. – А почему ты сегодня не злой? Ты потерял свою злость в подвале? А если злость потерялась, она может найти дорогу домой? Или она теперь живёт в той коробке, которую ты нёс?

– Я не терял злость, Габриэль, – ответил Пик, и, к удивлению первого клона, его голос звучал почти мягко. – Я просто... устал.

– Устал быть лидером? – Габриэль наклонил голову. – А лидером быть тяжело? Это как нести на голове очень большую кастрюлю с супом, который нельзя разливать?

– Вроде того.

Пик перевёл взгляд на Вару. Валет в этот момент закончил со шнурками Ромео и, почувствовав на себе взгляд, обернулся. Он не стал строить рожи или смеяться. Он просто коротко кивнул Пику, и в этом жесте было больше понимания, чем во всех цитатах Данте и расчётах Куромаку.

Позже, когда все разошлись по комнатам, Пик вышел на балкон. Ночной воздух был прохладным, принося облегчение после душного дня.

– Опять караулишь звёзды? – Вару бесшумно появился рядом. На нём была пижама с какими-то нелепыми монстрами, но очки он так и не снял.

– Жду, когда ты придёшь и испортишь момент, – честно признался Пик.

– Ну, я не могу разочаровать своего лидера, – Вару прислонился к перилам. – Слушай, Пик... то, что было в подвале...

– Если ты скажешь, что это была шутка, я тебя сброшу вниз, – предупредил Пик, глядя на него в упор.

Вару замолчал. Он долго смотрел на спящий город, а потом медленно, почти нерешительно, снял свои очки. Пик затаил дыхание. Глаза Вару были удивительными — цвета свежей травы после грозы, с янтарными искрами у зрачков. В них не было привычного издевательства, только странная, почти детская уязвимость.

– Это не было шуткой, – тихо сказал Вару. – Просто... мне страшно, Пик. Мы ведь просто карты. Фёдор может в любой момент убрать нас обратно в колоду. И что тогда останется? Только краска и злость?

Пик положил свою огромную ладонь на затылок Вару, притягивая его ближе.

– Пока я здесь, никто не уберёт тебя в колоду, – твёрдо произнёс он. – Я — лидер пик. А лидеры не отдают своё.

Вару уткнулся лбом в его плечо, закрыв глаза.

– Ты такой пафосный, Рогатый... Но, кажется, мне это нравится.

Они стояли так долго, слушая дыхание друг друга и шум далёких машин. В этом огромном, непонятном мире людей они были всего лишь персонажами чужой фантазии, но здесь и сейчас, на этом балконе, их чувства были реальнее, чем всё остальное.

– Завтра я покрашу твои рога в розовый, – пробормотал Вару, уже засыпая на ходу.

– Попробуй только, – отозвался Пик, но в его голосе не было угрозы.

Он подхватил валета на руки — тот оказался удивительно лёгким — и понёс его в комнату. Проходя мимо зеркала в коридоре, Пик на мгновение остановился. В отражении он увидел не просто холодного восьмого клона, а человека, который наконец-то нашёл что-то ценное в этом хаосе.

Жизнь среди клоунов продолжалась. Завтра снова будут крики Феликса, нотации Куромаку и бесконечные вопросы Габриэля. Но Пик знал: пока у него есть этот невыносимый зеленоволосый валет, он сможет вынести любую реальность.

Потому что даже в самой тёмной колоде карт всегда есть место для того, что не подчиняется правилам. Для любви, которая пахнет зелёной краской и сталью.

Пик осторожно уложил Вару на кровать и накрыл одеялом. Тот что-то пробормотал во сне — кажется, это был план по захвату кухни, — и свернулся калачиком. Пик постоял ещё минуту, глядя на него, а потом вышел, тихо прикрыв дверь.

В коридоре он столкнулся с Джокером, который возник из ниоткуда, жонглируя картами.

– Любовь — это самая непредсказуемая магия, не так ли, Пик? – Джокер подмигнул ему, и одна из карт в его руках вспыхнула фиолетовым пламенем.

– Иди к чёрту, Джокер, – буркнул Пик и ушёл к себе.

На его губах всё ещё ощущался вкус шоколада и мяты. И впервые за всё время пребывания в этом мире, лидер пик заснул с улыбкой, которую никто не увидел.