← Назад к обзору

Страстная любовь

Спектр невидимых чернил

Жизнь в доме Фёдора напоминала бесконечный цирковой номер, где каждый клон исполнял свою роль с фанатичным упорством. Феликс неустанно сеял добро, которое периодически всходило синяками на лицах недовольных; Куромаку возводил стены из графиков и логических цепочек; Зонтик старательно мимикрировал под цвет обоев, а Данте изрекал истины, смысл которых терялся где-то между заваркой чая и медитацией.

Пик в этой системе всегда оставался монолитом. Холодным, предсказуемым в своей агрессии и абсолютно закрытым. Но у этого монолита появилась трещина, сквозь которую просачивался ядовито-зелёный свет, и эта трещина была самым тщательно охраняемым секретом в истории карточного мира.

– Пик, ты снова игнорируешь коллективный сбор в гостиной, что снижает общую сплоченность группы на тридцать восемь процентов, – Куромаку возник в дверях кухни, поправляя очки.

Пик, сидевший за столом и сжимавший кружку с остывшим кофе так, будто хотел превратить её в пыль, даже не повернул головы.

– Моя сплоченность с вами закончилась в тот момент, когда Фёдор достал нас из колоды, – прохрипел восьмой. – Убирайся.

– Твоя деструктивность становится предсказуемой, – вздохнул второй клон и удалился, что-то помечая в своём блокноте.

Как только шаги Куромаку затихли, под столом что-то зашевелилось. Пик почувствовал, как чья-то рука нагло скользнула по его колену, медленно поднимаясь выше.

– Ушёл? – раздался приглушённый, ехидный голос.

– Ушёл, – выдохнул Пик, чувствуя, как напряжение в плечах сменяется совсем другим чувством. – Вылезай, идиот.

Вару выбрался из-под стола, отряхивая свои зелёные джинсы и поправляя растрепанные кудри. На его губах играла та самая ухмылка, которая обычно предвещала катастрофу, но сейчас в ней было нечто личное, предназначенное только для одного зрителя.

– Рискованно, Рогатый, – Вару бесцеремонно уселся на колени к лидеру, обхватывая его шею руками. – Если бы Курилка решил заглянуть под стол в поисках логики, он бы обнаружил там нечто совершенно антинаучное.

– Я бы сломал ему шею раньше, чем он успел бы моргнуть, – Пик собственническим жестом притянул валета за талию, вжимая в себя. – Ты слишком неосторожен.

– А ты слишком серьезен, – Вару стянул очки на кончик носа, глядя в жёлтые глаза Пика своими настоящими, живыми глазами. – Это и есть наш кайф, разве нет? Водить их всех за нос. Пока Феликс мечтает о всеобщей любви, мы занимаемся ею прямо у него под носом. Ну, почти.

Пик ничего не ответил. Он просто накрыл губы Вару своими, пресекая поток его болтовни. Это был их ритуал — короткие, украденные у реальности мгновения, когда маски сбрасывались, и оставалась только чистая, концентрированная потребность друг в друге. В этом поцелуе не было нежности, которой так жаждал Ромео, или спокойствия Данте. Это была смесь ярости, обладания и чего-то такого, чему Пик до сих пор не мог дать названия.

– Эй, вы там скоро? – голос Феликса из коридора заставил их мгновенно отпрянуть.

Вару в одно движение соскользнул с колен Пика и вцепился в стоявший на столе сахар, делая вид, что пытается насыпать его в кружку лидера. Пик же мгновенно принял свой обычный вид разозлённого демона.

– Я сказал, что не приду! – рявкнул Пик так, что посуда на полках звякнула.

Феликс заглянул в кухню, сияя своей неубиваемой улыбкой.

– О, Вару, ты здесь? Помогаешь Пику настроиться на позитивный лад? Как это мило!

– Ага, – Вару обернулся к четвертому клону, и его очки снова были на месте, скрывая всё лишнее. – Пытаюсь объяснить Рогатому, что если он не выйдет, я перекрашу его кровать в цвет детской неожиданности. Это ведь очень позитивно, правда?

– Ну... в каком-то смысле, – Феликс замялся. – Главное — общение! Идёмте скорее, Ромео нашел старые фотографии Фёдора!

Когда Феликс убежал, Вару обернулся к Пику и подмигнул.

– Видал? Они видят только то, что хотят видеть. Для них мы — два враждующих идиота.

– Иногда мне кажется, что я действительно идиот, раз позволяю тебе это, – Пик встал, возвышаясь над валетом. – Иди. Я приду позже, чтобы не вызывать подозрений.

– Слушаюсь, мой генерал, – Вару шутливо отсалютовал и выскользнул из кухни, насвистывая какой-то мотивчик.

Вечер в гостиной тянулся мучительно долго. Клоны рассматривали фотографии, Габриэль задавал вопросы о том, почему на снимках люди не двигаются и не является ли фотография тюрьмой для мгновения. Ромео пускался в пространные рассуждения о моде прошлых лет. Пик сидел в самом дальнем углу, скрестив руки на груди, и старательно игнорировал Вару, который в это время пытался незаметно поджечь край газеты, которую читал Куромаку.

– Вару, прекрати немедленно, – не отрываясь от чтения, произнёс второй клон. – Твоё поведение деструктивно на восемьдесят четыре процента.

– Ой-ой, Курилка включил радар, – хохотнул Вару. – Скучные вы. Пойду я, пожалуй. У меня там... проект.

– Опять будешь ловушки расставлять? – всхлипнул Зонтик, поджимая ноги под себя.

– Специально для тебя, Зонтя, подготовлю что-нибудь особенное! – Вару послал воздушный поцелуй в пустоту и скрылся на лестнице.

Пик выждал ровно десять минут. Он демонстративно зевнул, пробормотал что-то про «невыносимую компанию» и тоже направился к выходу.

– Пик, ты тоже уходишь? – спросил Данте, приоткрыв один глаз. – Помни: тишина — это не отсутствие звука, а присутствие мира в душе.

– В моей душе только желание, чтобы вы все замолчали, – отрезал Пик и вышел.

Он не пошёл в свою комнату. Вместо этого он свернул в тёмную нишу за тяжелыми портьерами в конце коридора, где находилась старая кладовка, которой почти не пользовались. Дверь была приоткрыта.

Как только Пик переступил порог, его буквально втащили внутрь. Запах пыли, старых газет и едкой краски ударил в нос.

– Долго же ты, – прошептал Вару, прижимаясь к нему в тесноте помещения. – Я уже начал думать, не решил ли ты остаться послушать лекции Куромаку о вреде курения.

– Заткнись, – Пик нашёл в темноте его лицо, обхватывая ладонями. – Ты хоть понимаешь, что если нас поймают, это будет конец?

– Конец чего? – Вару хихикнул, покусывая нижнюю губу Пика. – Нашей репутации? Пик, ты — злобный лидер, я — невыносимый тролль. Нас и так все ненавидят. А если они узнают, что мы спим вместе, они просто коллективно упадут в обморок. Представь лицо Феликса. Это же будет шедевр!

– Это не смешно, Вару, – Пик прижал его к стене, чувствуя, как внутри всё переворачивается от близости этого невыносимого существа. – Я не хочу, чтобы они лезли в это. Это только моё.

Вару на мгновение затих. В темноте кладовки его очки не блестели, и Пик чувствовал, как валет расслабляется в его руках, теряя свою вечную колючесть.

– Твоё, – повторил Вару совсем другим голосом. – Ладно, Рогатый. Твоё. Только давай без этого пафоса, а то я сейчас расплачусь от умиления.

Пик не стал отвечать словами. Он сгреб Вару в охапку, усаживая его на какой-то ящик, и принялся расстегивать его куртку. Вару в ответ лихорадочно перебирал пальцами фиолетовые пряди волос Пика, оттягивая их назад, заставляя лидера глухо рычать от смеси боли и удовольствия.

Они действовали быстро, почти профессионально. В доме, где жили восемь человек и один создатель, тишина была роскошью, а уединение — чудом. Каждый шорох за дверью заставлял их замирать, прислушиваясь к шагам в коридоре. Это добавляло их встречам остроты, превращая каждое прикосновение в акт диверсии.

– Пик... – Вару выдохнул его имя, когда лидер прижался губами к чувствительной коже на его шее. – Если Габриэль сейчас решит спросить, зачем мы тут заперлись... что ты ему ответишь?

– Скажу, что я провожу обряд изгнания демонов, – прошептал Пик, не отрываясь от своего занятия. – И ты — главный демон.

– О-о-о, тогда изгоняй меня полностью, – Вару выгнулся в его руках, едва сдерживая стон.

Спустя полчаса они сидели на полу, прислонившись к пыльным коробкам. Вару приводил в порядок свою одежду, а Пик пытался пригладить растрепанные волосы.

– Знаешь, – Вару надел очки и снова стал тем самым язвительным валетом. – Нам нужно придумать систему сигналов. Если я оставлю зелёное пятно на твоей двери — значит, Фёдор ушёл и путь свободен. Если фиолетовое...

– Если ты оставишь пятно на моей двери, Куромаку вычислит тебя по составу краски за пять минут, – оборвал его Пик. – Прекрати играть с огнём.

– Но мне нравится, как он греет, – Вару потянулся, как кот. – Ладно, пошли. А то Ромео начнёт искать меня, чтобы прочитать лекцию о том, что настоящие мужчины не носят зелёные очки после захода солнца.

Они выходили по одному. Сначала Вару, который с самым невинным видом (насколько это было возможно для него) прошествовал в свою комнату, громко хлопнув дверью. Через пять минут вышел Пик, сохраняя на лице выражение крайней степени недовольства всем миром.

В коридоре он столкнулся с Джокером. Тот стоял, прислонившись к стене, и подбрасывал в воздух карту — пикового валета.

– Интересная у вас стратегия, Пик, – сказал Джокер, провожая лидера взглядом.

Пик замер, его рука непроизвольно сжалась в кулак.

– О чём ты?

– О тактике ведения боя, конечно! – Джокер широко улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искры безумия. – Скрытые маневры, ночные вылазки... Ты настоящий лидер. Только помни: в этой колоде нет секретов, которые не стали бы явью.

– Исчезни, – бросил Пик и быстро зашёл в свою комнату.

Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он ненавидел чувствовать себя уязвимым. Но когда он закрывал глаза, он всё ещё чувствовал вкус Вару на своих губах.

Прошла неделя. Тайные встречи стали их общим наркотиком. Они находили друг друга в саду, в пустой библиотеке, даже в гараже Фёдора под прикрытием ремонта старого мотоцикла Пика. Остальные клоны начали замечать странности, но интерпретировали их в меру своей испорченности или её отсутствия.

– Вы заметили, что Пик стал меньше рычать на Вару? – спросил Феликс за обедом. – Может, наше добро наконец-то подействовало?

– Скорее, Пик просто осознал бесполезность вербальной агрессии в отношении объекта с нулевым уровнем эмпатии, – отозвался Куромаку.

– А мне кажется, – Ромео хитро прищурился, – что между ними установилось некое... молчаливое соглашение. Знаете, как между двумя хищниками, которые поделили территорию.

Вару в этот момент чуть не подавился чаем, а Пик с таким грохотом поставил тарелку на стол, что Зонтик подпрыгнул.

– Мы ничего не делили, – процедил Пик. – Просто этот идиот наконец-то понял, что если он тронет мои вещи, я его уничтожу.

– Да-да, Рогатый так страшно угрожал мне в гараже, что я чуть не ослеп от страха! – подхватил Вару, восстанавливая самообладание. – Пришлось пообещать, что я не буду красить его мотоцикл в розовый. Пока что.

Пик бросил на него быстрый взгляд — смесь предупреждения и скрытого обожания, которую никто не смог бы расшифровать.

Настоящее испытание случилось через несколько дней. Фёдор решил устроить «вечер откровений», чтобы улучшить климат в коллективе. Все сидели в кругу, и каждый должен был рассказать о чём-то, что его беспокоит или радует.

– Меня радует, что мы все вместе! – воскликнул Феликс.

– Меня беспокоит отсутствие логики в наших тратах на сладости, – добавил Куромаку.

Когда очередь дошла до Вару, он вальяжно развалился в кресле.

– А меня радует, что у каждого из вас есть секреты, о которых вы боитесь рассказать. Это делает жизнь такой... интригующей.

– Секреты? – Габриэль наклонил голову. – А секрет — это то, что внутри? А если секрет выйдет наружу, он станет правдой или ложью?

– Он станет катастрофой, Габри, – Вару мельком взглянул на Пика.

Пик сидел напряженный, как струна. Он ненавидел этот разговор. Ему казалось, что каждое слово Вару — это прогулка по краю пропасти.

– Пик, а ты что скажешь? – спросил Фёдор, внимательно глядя на восьмого клона.

Пик поднял взгляд. Он посмотрел на создателя, на своих братьев, которых он часто презирал, но которые были единственной семьёй, что у него была. И он посмотрел на Вару. Валет в этот момент едва заметно, одним движением пальцев, коснулся своего колена — их тайный знак «я рядом».

– Меня беспокоит, что вы слишком много лезете в чужие дела, – ответил Пик. – Мои радости и мои тревоги — это только моё дело. И я не собираюсь выставлять их на всеобщее обозрение ради вашего «климата».

– Как грубо, – вздохнул Ромео. – Но так в твоём стиле.

После собрания, когда дом погрузился в сон, Пик не выдержал. Он пришёл в комнату Вару без стука. Валет сидел на кровати, вертя в руках баллончик с краской.

– Ты сегодня играл на грани, – Пик закрыл дверь на замок и подошёл к нему.

– Тебе не понравилось? – Вару поднял голову, и его очки блеснули в свете ночника. – Признай, Пик, тебе нравится эта опасность. Тебе нравится знать, что мы обманываем их всех.

Пик схватил его за плечи, сваливая на кровать и нависая сверху.

– Мне нравится только то, что ты принадлежишь мне. И я ненавижу мысль о том, что кто-то может это испортить.

– Никто не испортит, – Вару обхватил его лицо руками, притягивая к себе. – Мы — пиковая масть. Мы сами по себе. Пусть они живут в своём розовом мире добра и графиков. У нас есть наш собственный мир. Тёмный, странный и... зелёный.

– Фиолетовый, – поправил Пик, прежде чем поцеловать его.

– Ладно, пусть будет изумрудно-фиолетовый, – прошептал Вару в самые его губы.

Этой ночью они были неосторожны. Они шептались, смеялись (насколько Пик вообще умел смеяться) и не слышали, как в коридоре остановился Куромаку. Второй клон подошёл к двери Вару, хотел постучать, чтобы напомнить о необходимости соблюдения режима тишины, но замер.

Из-за двери доносились приглушённые голоса.

– ...ты невыносим, Вару.

– ...а ты влюблён в этого невыносимого, признай это.

– Признаю. А теперь заткнись.

Куромаку застыл. Его мозг, привыкший к чётким алгоритмам, на мгновение выдал ошибку. Он поправил очки, ещё раз прислушался и... медленно убрал руку от двери.

На следующее утро за завтраком Куромаку был подозрительно молчалив. Он долго разглядывал Пика, потом Вару, а затем просто уткнулся в свою тарелку.

– Куромаку, с тобой всё хорошо? – обеспокоенно спросил Зонтик. – Ты не считаешь проценты...

– Я пришёл к выводу, – медленно произнёс Куромаку, – что в нашей системе существуют переменные, которые не поддаются анализу. И иногда... – он на секунду встретился взглядом с Пиком, – иногда лучше оставить эти переменные в покое. Для стабильности всей структуры.

Пик едва заметно кивнул. Вару под столом сильно сжал его руку, и восьмой клон не отстранился.

Их секрет остался секретом, окутанным невидимыми чернилами, которые могли прочесть только они двое. В доме Фёдора продолжался цирк: Феликс пёк блины, Ромео читал стихи, а Габриэль задавал вопросы. А где-то в тени, за железным занавесом лидерской хмурости и ядовитого смеха, бились два сердца, которые нашли друг друга вопреки всем законам логики и карточного расклада.

– Эй, Рогатый! – крикнул Вару, пробегая мимо Пика в коридоре и намеренно задевая его плечом. – Ты сегодня выглядишь особенно фиолетово! Не хочешь добавить немного зелени?

– Только попробуй подойти, – привычно рыкнул Пик, пряча улыбку.

– Обязательно попробую! – захохотал Вару, скрываясь за углом.

И Пик знал, что он обязательно попробует. И что он, Пик, будет ждать этого с нетерпением, которое не в силах скрыть ни одна маска в мире.