← Назад к обзору

Страстная любовь

Изумрудный рассвет и железный занавес

– Пик, ты вообще осознаёшь, что такое личное пространство, или твоя логика ограничена только захватом территорий? – Куромаку стоял в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди и неодобрительно глядя на восьмого клона, который в пять утра методично точил свой нож о край мраморной столешницы.

– Моё личное пространство заканчивается там, где я решу, – не оборачиваясь, ответил Пик. Звук металла по камню был единственным ритмом в сонной тишине дома. – И пока что в него входишь только ты со своими лекциями. Это раздражает.

– Исходя из того, что сейчас пять часов двенадцать минут, вероятность твоей продуктивности стремится к нулю, – Куромаку поправил очки, которые бликовали в тусклом свете лампы. – Ты не спишь уже вторые сутки. Это ведёт к деградации когнитивных функций на тридцать четыре процента. И к необоснованной агрессии.

– Иди спать, Курилка, – Пик наконец повернулся, и в полумраке кухни его глаза блеснули опасным жёлтым огнём. – Пока я не решил проверить твои функции на прочность.

Второй клон лишь тяжело вздохнул и вышел, понимая, что вступать в дискуссию с лидером пиковых в таком состоянии — дело абсолютно нерациональное. Пик остался один. Ну, почти один.

– Ого, какие мы грозные с утра пораньше! – из-за холодильника высунулась копна зелёных растрёпанных волос. Вару, судя по всему, сидел там в засаде уже довольно долго. – Ты так скоро всех распугаешь, Рогатый. С кем воевать-то будешь? С пылевыми клещами?

Пик на мгновение замер, а затем медленно опустил нож. Его гнев, который только что готов был обрушиться на Куромаку, странным образом трансформировался в нечто иное — тягучее, тяжёлое и вызывающее покалывание в пальцах.

– Ты что там делал? – Пик подошёл к холодильнику и буквально выудил Вару за шиворот из его укрытия.

– Эй, полегче с экспонатом! – Вару ловко вывернулся и запрыгнул на подоконник, поправляя свои неизменные очки. – Я проводил секретную инспекцию на предмет наличия заначек Феликса. Этот добряк прячет конфеты так, будто это государственная тайна. А ты чего не спишь? Неужели совесть мучает? Хотя нет, откуда у тебя совесть, она бы там просто не выжила.

– Слишком много болтаешь, – Пик прислонился к стене рядом с подоконником, оказываясь в опасной близости от валета. – Тебе не кажется, что в этом доме стало слишком тесно?

– Тесно? – Вару наклонил голову, и спирали на его очках, казалось, задвигались быстрее. – Ну, если ты перестанешь раздуваться от собственной важности, места станет в два раза больше.

Пик ничего не ответил. Он смотрел на Вару — на его наглую ухмылку, на тонкие пальцы, которые сейчас крутили украденную из холодильника шоколадку, на этот ядовито-зелёный цвет, который резал глаза. Внутри Пика боролись два желания: придушить этого наглеца, чтобы наконец наступила тишина, или прижать его к себе так сильно, чтобы никто больше не смел к нему прикасаться.

– Ты на меня так смотришь, будто хочешь съесть, – Вару хихикнул, откусывая плитку шоколада. – Расслабься, лидер. Я невкусный. Я горький, как полынь, и вредный, как просроченная газировка.

– Я люблю горькое, – коротко бросил Пик.

Воздух в кухне будто наэлектризовался. Вару на секунду замер. Его рука с шоколадкой зависла в воздухе. Он явно не ожидал такой прямой атаки. Но валет пик не был бы собой, если бы не попытался перевести всё в шутку.

– О-о-о, началось! Ромео перекусал нашего волка? – Вару спрыгнул с подоконника, пытаясь обойти Пика. – Пойду проверю, не выросли ли у тебя розовые крылышки под плащом.

Пик резко перехватил его за талию и прижал к стене. Шоколадка выпала из рук Вару, глухо стукнув о пол. Теперь между ними не было и десяти сантиметров. Пик чувствовал запах мяты и чего-то химического — вечного спутника красок Вару.

– Слушай меня сюда, шут, – голос Пика опустился до едва слышного рычания. – Ты можешь издеваться над Зонтиком, можешь злить Куромаку и доводить Феликса до истерики. Но со мной эти игры не пройдут. Ты мой валет. Мой. Ты понимаешь, что это значит?

Вару тяжело дышал. Его бравада никуда не делась, но за зелёными линзами Пик видел, как расширились его зрачки. Это был азарт. Чистый, незамутнённый азарт игрока, который поставил всё на кон.

– Твой? – Вару облизнул губы, на которых остались следы шоколада. – А ты не боишься, что я слишком дорого тебе обойдусь, лидер? Я ведь не собачка на поводке. Я — хаос. Я сломаю твой идеальный порядок, я выкрашу твой железный трон в кислотный цвет и заставлю тебя смеяться там, где нужно молчать.

– Ломай, – Пик подался ещё ближе, почти касаясь своим лбом лба Вару. – Крась. Делай что хочешь. Но только попробуй отвернуться от меня, и я клянусь — я найду способ вернуть тебя обратно, даже если мне придётся сжечь этот мир дотла.

Вару вдруг рассмеялся. Это был не его обычный издевательский смех, а какой-то надрывный, почти искренний звук.

– Ты сумасшедший, Пик. Настоящий псих. Мы идеальная пара для психиатрической лечебницы.

– Мы идеальная масть, – поправил его Пик.

Он медленно, давая Вару возможность оттолкнуть его, коснулся губами угла его рта. Вару вздрогнул, но не шевельнулся. Напротив, он подался навстречу, вцепляясь пальцами в плечи Пика, сминая грубую ткань его одежды.

– Эй, вы чего тут делаете в темноте? – раздался сонный голос Габриэля.

Первый клон стоял в дверях, протирая глаза. Он выглядел как взъерошенный воробей, совершенно не понимающий, что происходит.

Пик и Вару отпрянули друг от друга с такой скоростью, будто их ударило током. Пик мгновенно вернул себе каменное выражение лица, а Вару, как ни в чём не бывало, поднял с пола шоколадку.

– О, Габри! – Вару засиял своей привычной ухмылкой. – Мы тут с Рогатым обсуждали тактику ночного дожора. Хочешь кусочек? Он со вкусом поражения и горьких слёз Куромаку.

– Поражение — это когда ты проигрываешь? – Габриэль подошёл ближе, с любопытством разглядывая обоих. – А почему у Пика лицо такое красное? Он съел что-то острое? Или он просто злится на холодильник? Почему холодильник такой холодный, если в доме тепло?

– Потому что жизнь несправедлива, Габриэль, – Пик прошёл мимо первого клона, едва не задев его плечом. – Иди спать. И забудь, что видел нас здесь.

– Забыть — это значит не помнить? – Габриэль посмотрел вслед Пику, а затем перевёл взгляд на Вару. – Вару, а почему ты улыбаешься по-другому? Твоя улыбка теперь не похожа на забор, она похожа на... на что-то другое.

– Иди уже, любопытная Варвара, – Вару легонько подтолкнул Габриэля к выходу. – А то превратишься в вопрос и застрянешь в текстурах реальности.

Утро наступило внезапно и шумно. Феликс, как обычно, ворвался во все комнаты с криками о том, что солнце светит для всех.

– Всем доброе утро! – Феликс лучезарно улыбался, расставляя тарелки. – Сегодня у нас великий день! Фёдор уехал по делам, а это значит, что мы предоставлены сами себе! Давайте устроим праздник добра!

– Праздник добра? – Ромео, вошедший в столовую в розовом халате, томно вздохнул. – О, мой милый Феликс, добро — это прекрасно, но я бы предпочёл праздник красоты. Зонтик, ты не хочешь обсудить со мной поэзию за чашечкой какао?

Зонтик, который в этот момент пытался незаметно проверить свою обувь на наличие краски, вздрогнул.

– Я... я не знаю, Ромео. Куромаку сказал, что сегодня мы должны заняться самообразованием.

– Самообразование — это пятьдесят процентов успеха, – подал голос Куромаку, заходя в комнату с кипой бумаг. – Остальные пятьдесят — это дисциплина. Пик, я надеюсь, ты сегодня не будешь игнорировать наше общее собрание?

Пик сидел во главе стола, мрачный и молчаливый. Он даже не смотрел в сторону Вару, который увлечённо рисовал рожицы на своей яичнице с помощью кетчупа.

– Собрание? – Пик поднял глаза на Куромаку. – О чём вы собрались говорить? О том, как правильно расставлять книги по алфавиту?

– О распределении обязанностей по дому, – отрезал второй клон. – Нам нужно составить график дежурств.

– О-о-о, графики! – Вару вскочил на стул. – Я чур дежурный по развлечениям! В мои обязанности входит: пугать Зонтика и следить за тем, чтобы Пик не съел кого-нибудь из вас на обед.

– Вару, это не смешно! – Феликс топнул ногой. – Мы должны помогать друг другу!

– Оставь его, Вару, – неожиданно спокойно сказал Пик.

Все за столом замерли. Обычно Пик либо игнорировал выходки своего валета, либо рычал на него громче всех. Такая спокойная защита была чем-то новым. Вару обернулся к Пику, и на мгновение между ними снова проскочила та самая искра из ночной кухни.

– Ой, посмотрите-ка, папочка заступился за младшеньких! – Вару картинно приложил руку к сердцу. – Как трогательно! Я сейчас расплачусь зелёными слезами.

– Сядь и ешь, – Пик указал на его тарелку.

Вару, к всеобщему удивлению, послушался. Он сел и принялся уничтожать свою яичницу, при этом продолжая что-то бубнить себе под нос.

– Это было... странно, – прошептал Данте, сидевший в позе лотоса. – Когда лев защищает ягнёнка, это либо чудо, либо лев просто не голоден. Но помните: истинная сила не в подавлении, а в равновесии.

Весь оставшийся день в доме царила странная атмосфера. Вару вел себя подозрительно тихо. Он не подложил кнопку на стул Куромаку, не разлил клей в ванной и даже не подшутил над Зонтиком.

– С ним что-то не так, – шептал Зонтик Феликсу. – Он сидит в своей комнате уже три часа. Может, он заболел?

На самом деле Вару сидел на полу в своей комнате и смотрел на баллончик с фиолетовой краской. Он купил его давно, сам не зная зачем. Фиолетовый был цветом Пика. Цветом силы и какой-то пугающей глубины.

– Твой валет... – прошептал Вару. – Ну уж нет, Рогатый. Ты ещё не знаешь, во что ввязался.

Вечером, когда дом погрузился в сумерки, Пик вышел на балкон. Он любил это время — когда суета клонов утихала.

– Красиво, правда? – голос Вару раздался совсем рядом.

Пик даже не вздрогнул. Он знал, что тот придёт.

– Ты всё-таки решил вылезти из своей норы? – Пик не поворачивал головы.

– Там стало слишком душно от твоих мыслей, – Вару облокотился на перила рядом с ним. – Они у тебя такие громкие, Пик. Прямо по ушам бьют. Тебе не надоело?

Пик наконец повернулся к нему. В свете луны Вару выглядел почти призрачно. Зелёные волосы казались тёмными, а очки — двумя бездонными провалами.

– Ты пришёл сюда, чтобы снова паясничать? – спросил Пик.

– Нет, – Вару вдруг стал серьёзным. Он вытащил из-за спины фиолетовый баллончик. – Я пришёл предложить сделку.

– Сделку? Со мной?

– Ага. Ты хочешь, чтобы я был «твоим». Окей. Но у меня есть условие. Ты позволишь мне увидеть то, что ты прячешь за своим железным занавесом. Я хочу знать, что чувствует лидер, когда он не лидер. Если ты покажешь мне это, я, так и быть, признаю твою власть.

Пик молчал долго. Ветер трепал его длинные волосы.

– Хорошо, – тихо сказал Пик. – Но учти, Вару. Если ты заглянешь туда, назад дороги не будет. Ты сгоришь в этом огне.

– Я люблю пожары, – Вару дерзко улыбнулся и вдруг, встряхнув баллончик, нажал на распылитель, рисуя на перилах балкона фиолетовую спираль.

Пик перехватил его руку, притягивая к себе. На этот раз поцелуй не был случайным. Это была схватка двух стихий. Вару отвечал с яростью, кусая губы Пика, пытаясь доминировать, но восьмой клон был подобен скале.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

– Ну что, лидер... – Вару вытер рот рукавом. – Похоже, фиолетовый мне идёт больше, чем я думал.

– Тебе идёт всё, что принадлежит мне, – отрезал Пик.

Внизу, в гостиной, Джокер, который всё это время наблюдал за ними через отражение в своей кружке, тихо хихикнул.

– Ох, Фёдор, какую взрывоопасную смесь ты собрал... – прошептал он.

А на балконе двое клонов продолжали стоять в тишине. Они были разными, они были сломанными, но в этот момент они были самыми живыми существами во всей вселенной. И ни Куромаку со своими графиками, ни Феликс со своим добром не могли изменить того факта, что в этом доме зародилась новая сила.

– Эй, Рогатый, – позвал Вару, когда они уже собирались уходить.

– Что?

– А ты правда любишь горькое?

Пик посмотрел на него своим тяжёлым взглядом.

– Больше всего на свете.

Вару хмыкнул, поправляя очки, и первым зашёл в комнату. Но Пик заметил, как тот на секунду прижал ладонь к тому месту, где на перилах осталась свежая фиолетовая краска. Правила игры изменились навсегда. Пик впервые в жизни почувствовал, что он не просто ведёт за собой — он наконец-то нашёл то, ради чего стоит сражаться.