← Назад к обзору

страстная ночь

Вкус вишнёвого плена

Кирилл внёс её в спальню, даже не потрудившись зажечь основной свет. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь неоновым сиянием рекламного щита с улицы, которое окрашивало кожу Ники в мертвенно-бледные и ярко-синие тона. Он бросил её на широкую кровать. Матрас спружинил, и Ника, чьё тело всё ещё было ватным от выпитого, неловко перекувыркнулась, запутавшись в собственных волосах.

– Ты... ты такой тяжёлый, Кир, – пробормотала она, пытаясь принять сидячее положение. Её карие глаза блестели лихорадочным азартом. – Но мне нравится, как ты на меня смотрел там, в клубе. Словно хотел убить.

Кирилл стоял у изножья кровати, медленно расстегивая пуговицы на своей рубашке. Его движения были расчетливыми и пугающе спокойными, что диссонировало с той яростью, которая буквально исходила от него волнами.

– Ты даже не представляешь, насколько ты близка к истине, – его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. – Ты вышла из дома без белья. В месте, где полно отбросов, которые только и ждут возможности затащить такую, как ты, в туалет.

– Я знала, что ты придёшь, – она дерзко усмехнулась, откидываясь на локти. – Ты всегда приходишь, когда я творю что-то плохое. Это ведь наша игра, да?

Кирилл резко сократил расстояние между ними. Он схватил её за щиколотку и рывком подтянул к самому краю кровати. Ника вскрикнула, но в этом звуке не было страха — только предвкушение.

– Это не игра, Ника. Это твоя полная неуправляемость, – он навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. – Ты думаешь, что если ты маленькая и дерзкая, то тебе всё сойдёт с рук? Что я буду вечно вытаскивать тебя из лап подонков, пока ты крутишь перед ними задом?

– А разве нет? – она потянулась к его лицу, пытаясь коснуться щетины на подбородке. – Разве ты не любишь быть моим героем? Моим злым, грубым героем?

Кирилл перехватил её руку, сжимая запястье так сильно, что она поморщилась.

– Сегодня я не герой. Сегодня я тот, кто преподаст тебе урок, который ты запомнишь на всю жизнь. Каждую секунду, пока я ехал по трассе, представляя, как эти уроды касаются твоей кожи, я думал только об одном — как сильно я тебя накажу.

Он рывком перевернул её на живот. Ника уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как прохладный воздух касается её обнажённых ягодиц. Она знала, что будет дальше. Её сердце забилось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией в висках.

– Ты хотела внимания, Ника? Ты хотела, чтобы на тебя смотрели? – голос Кирилла звучал прямо над её ухом. – Теперь всё моё внимание принадлежит тебе.

Первый удар ладонью пришёлся на мягкое место с такой силой, что Ника невольно вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Кожа мгновенно вспыхнула огнём.

– Это за то, что ушла без предупреждения, – отчеканил он.

Второй удар последовал незамедлительно, ещё более звонкий и болезненный.

– Это за то, что напилась до состояния овоща.

Ника заерзала, пытаясь увернуться, но тяжёлая рука Кирилла придавила её поясницу к кровати, лишая малейшей возможности к бегству.

– Пусти... Кир, больно! – выдохнула она, хотя в глубине души это жжение приносило ей странное, почти болезненное удовлетворение.

– Должно быть больно, – он не останавливался. Удары ложились один за другим, методично и жестко. – Ты должна чувствовать каждый из них, чтобы в следующий раз, когда ты решишь надеть это чертово платье, твоё тело само напомнило тебе о последствиях.

Через несколько минут его рука остановилась. Ника тяжело дышала, её кожа горела, а глаза застилали слёзы — не от горя, а от переизбытка эмоций и боли, смешанной с адреналином. Кирилл не отпускал её. Он прижался к ней сверху, вдавливая её тело в матрас своим весом. Его дыхание было прерывистым.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Он перевернул её обратно. Ника выглядела жалко и одновременно вызывающе: растрёпанные вишнёвые волосы, покрасневшее лицо, карие глаза, подернутые дымкой алкоголя и страсти.

– Ты понимаешь, что я мог тебя потерять сегодня? – его голос вдруг сорвался на шепот, полный скрытой боли. – Если бы Макс не позвонил... Если бы я опоздал хоть на пять минут...

Ника замерла. Она впервые увидела в его глазах не только ярость, но и настоящий, неприкрытый страх. Этот сильный, агрессивный мужчина, который никого не боялся, сейчас дрожал от мысли, что с ней могло что-то случиться.

– Кир... – она притянула его голову к себе, запуская пальцы в его короткие русые волосы. – Я здесь. Я твоя.

– Моя, – повторил он, словно клеймя её этим словом. – И ничья больше. Ты никогда больше не выйдешь из дома в таком виде. Никогда не будешь пить без меня. Ты поняла?

– Поняла, – прошептала она, прижимаясь к его губам.

Их поцелуй был похож на столкновение двух стихий. Он был со вкусом текилы, сигарет и чистой, первобытной страсти. Кирилл целовал её грубо, властно, забирая всё её дыхание, словно хотел выпить её до капли. Его руки блуждали по её телу, запоминая каждый изгиб, каждую линию, которую он защищал сегодня в клубе.

– Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, – прорычал он в её губы, срывая с себя остатки одежды.

– Нет, ты это любишь, – Ника обвила его шею руками, притягивая ближе. – Ты любишь, когда я дерзкая. Ты любишь меня укрощать.

Кирилл ничего не ответил. Он просто вошёл в неё — резко, без подготовки, заполняя её собой до предела. Ника выгнулась, вскрикивая от неожиданности и острого наслаждения. Это была не нежность, это была битва, в которой не было проигравших. Каждый его толчок был утверждением права собственности, каждым движением он напоминал ей, кому она принадлежит.

– Чья ты? – спрашивал он, ускоряя темп, его глаза горели в темноте, как у хищника.

– Твоя... только твоя... – стонала она, задыхаясь от восторга.

Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, сплетясь телами. Алкоголь постепенно выветривался из головы Ники, оставляя после себя приятную тяжесть и осознание того, что она снова перегнула палку, но именно это делало их отношения живыми.

Кирилл осторожно перебирал её волосы, его рука всё ещё иногда подергивалась от пережитого напряжения.

– Завтра ты никуда не пойдешь, – тихо сказал он, целуя её в макушку. – Я запру тебя здесь, и мы будем долго разговаривать о твоём поведении.

– Опять будешь меня воспитывать? – Ника слабо улыбнулась, закрывая глаза.

– Буду. И на этот раз я придумаю что-то более действенное, чем просто шлепки.

– Жду не дождусь, – пробормотала она, засыпая на его плече.

Кирилл смотрел на неё, на эту маленькую, невыносимую девчонку, которая перевернула его жизнь с ног на голову. Он знал, что через неделю она снова может что-то выкинуть, снова проверит его на прочность. Но он также знал, что никогда не отпустит её. Она была его личным сортом безумия, его вишнёвым пленом, из которого он не хотел освобождаться.

Он укрыл её одеялом и прижал к себе крепче, слушая её ровное дыхание. Завтра будет новый день, новые споры и новая борьба. Но сегодня она была в безопасности, в его руках, там, где ей и следовало быть. И никакая толпа в клубе, никакие короткие платья не могли этого изменить. Он был её якорем, а она — его штормом. И в этом хаосе они находили свою странную, изломанную гармонию.