Стыд
Эхо чужих прикосновений
Тяжелая, обжигающая ладонь Сымо Сяня на плече ощущалась не просто как дружеский жест. Для Линь Синя это было подобно раскаленному клейму, прижатому к голой коже.
В висках мага с глухим гулом взорвалась пустота. Тот иллюзорный, хрупкий самообман, который он так отчаянно выстраивал последние шесть дней, рассыпался в прах за долю секунды. Он ведь внушил себе — и попытался внушить Чэнь Инъэр, — что просто застыл в дверях купальни. Что просто пялился, как идиот, на чужие мышцы, испугался собственной порочной реакции и сбежал. Он спрятал за этой полуправдой нечто куда более сокрушительное, постыдное и грязное.
Потому что дело было вовсе не в праздном подглядывании.
Они переспали.
Эта мысль ударила Линь Синя под дых с такой сокрушительной силой, что у него перехватило дыхание. Память безжалостно, кадр за кадром, выплеснула наружу то, что он пытался выжечь из души: скользкий от мыла и пара каменный бортик, горячее дыхание над самым ухом, удушающая тяжесть чужого тела, прижавшего его к стене так, что невозможно было даже дернуться. Линь Синь помнил бешеный стук собственного сердца, беспомощно стиснутые на широких плечах жреца пальцы и ту раздирающую, чудовищную боль, смешанную с ослепляющим, запретным жаром, когда его невинность была грубо, властно и бесповоротно растоптана лучшим другом.
Сымо Сянь взял его. Взял прямо там, в душном чаду купальни, словно потеряв рассудок от вина или внезапного помрачения, а Линь Синь... Линь Синь даже не призвал огонь. Он не защитился. Он, лучший мастер щитов поколения, просто подчинился, захлебнувшись в стыдном, греховном стоне, который потом эхом отдавался в его кошмарах каждую ночь.
– Линь Синь?.. – Голос Сымо Сяня вдруг дрогнул, растеряв напускную браваду. Широкие брови жреца сошлись на переносице, а пальцы на плече мага непроизвольно дрогнули. – Ты чего застыл? Ты... весь трясешься.
Линь Синь опустил взгляд на эту огромную, мозолистую руку, которая еще неделю назад безжалостно сжимала его бедра, оставляя темно-багровые синяки, и внутри него поднялась ледяная, паническая тошнота.
– Не трогай меня, – выдохнул маг огня. Голос сорвался на сиплый, едва слышный шепот.
– Чего? – не понял жрец, наклоняясь ближе. – Да ты в порядке вообще? Я же просто...
– Убери. Свои. Руки! – внезапно сорвался на крик Линь Синь.
С дикой, отчаянной силой он сбросил тяжелую ладонь со своего плеча и отшатнулся назад, едва не запутавшись в длинных полах парадной мантии. Его спина с глухим стуком врезалась в дверной косяк. Грудь мага ходила ходуном, изумрудные глаза расширились от ужаса, а длинные тонкие пальцы судорожно вцепились в шелк на собственной груди, словно защищаясь от невидимого удара.
Сымо Сянь опешил. Его вытянутое, грубоватое лицо вытянулось еще сильнее, а огромные кулаки беспомощно зависли в воздухе. В серых глазах жреца мелькнула не просто растерянность — в них сквозило глубокое, ошеломленное непонимание, смешанное с острой тенью вины.
– Линь Синь, ты чего... из-за того раза, да? – неловко, глухо пробормотал Сянь, делая неуверенный шаг вперед и понижая голос почти до шепота. – Послушай, я... я сам не знаю, что на меня нашло. Мы же... ну, мы выпили тогда с парнями из соседнего отряда, а потом эта жара... Я думал, мы просто по дурости... Мы же братья, Линь Синь! Ну было и было, зачем так...
– Заткнись, – перебил его маг, и в его голосе зазвенели слезы, которые он не в силах был сдержать. – Заткнись, умоляю тебя, замолчи!
Каждое слово Сяня вонзалось под ребра отравленной стрелой. «Было и было»? «По дурости»?! Для этого тупоголового качка, который на каждом углу пускал слюни на заклинательниц и грезил о женитьбе на благородной деве, это была просто пьяная ошибка. Случайность. Глупость, о которой можно забыть, похлопав друг друга по плечу! А для Линь Синя это стало крушением всего его мира. Превращением в оскверненное, порочное существо, которое отдалось мужчине и втайне, на самом дне своего истерзанного естества, желало повторения этого безумия.
Сымо Сянь снова протянул руку, искренне пытаясь коснуться побледневшего мага:
– Да постой ты, давай поговорим нормально!..
– Я же сказала — пошел вон отсюда, гора мышц!
Звонкий, яростный крик разрезал напряженную тишину коридора, словно взмах клинка.
Из-за поворота пулей вылетела Чэнь Инъэр. Ее круглые глаза метали настоящие молнии, а в крошечных кулачках сверкали фиолетовые искры духовной энергии призывателя. Она вклинилась между мужчинами с такой яростью, что даже гигантский Сымо Сянь рефлекторно отступил на полшага.
– Инъэр, ты чего встреваешь?! – взревел жрец, мгновенно вспыхивая в ответ. – Я с ним поговорить хочу! Он неделю в комнате гнил, слова из себя не выдавил, а теперь шарахается от меня, будто я демон седьмого ранга!
– А ты и есть демон! Тупой, неотесанный, толстокожий баран! – выпалила девушка, упираясь ладонями в широкую грудь жреца и изо всех сил толкая его назад. Разумеется, сдвинуть эту скалу она не могла, но Сянь сам подался назад, ошеломленный ее напором. – Тебе русским языком сказали: оставь его в покое! Проваливай к капитану, он тебя уже полчаса на тренировочном плацу ждет! Если ты сейчас же не уберешься, я призову свирепого вепря прямо тебе на лысину, клянусь богами!
– Да вы оба с ума сошли! – в сердцах рявкнул Сымо Сянь, вскидывая руки к потолку. Он тяжело задышал, переводя тяжелый, затравленный взгляд с разъяренной призывательницы на Линь Синя. Тот стоял, вжавшись в стену, бледный как полотно, и мелко дрожал, закусив губу почти до крови.
Что-то в лице зеленоволосого мага — какая-то абсолютная, надрывная сломленность — заставило жреца осечься. Злость схлынула, уступив место тяжелой, тягучей растерянности.
– Черт с вами, – глухо бросил Сянь, отворачиваясь. – Психи.
Он развернулся и зашагал прочь по коридору, тяжело топая коваными сапогами по половицам. Только за углом послышался глухой удар — жрец с досады со всей силы врезал кулаком в каменную кладку стены.
Как только эхо его шагов стихло, Инъэр стремительно развернулась к Линь Синю. Ее лицо, секунду назад пылавшее показным гневом, мгновенно стало предельно серьезным. Она схватила мага за холодную, влажную от пота руку и без лишних слов затащила его обратно в комнату, с грохотом захлопнув дверь и провернув тяжелый засов.
В помещении снова воцарился полумрак. Линь Синь не удержался на ногах — колени подкосились, и он просто сполз по деревянному полотну двери на пол, обхватив голову руками. Роскошные зеленые волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо.
Инъэр стояла над ним, скрестив руки на груди. В тишине комнаты было слышно только тяжелое, рваное дыхание мага, похожее на всхлипы.
– Ты мне соврал, – тихо, без тени привычной насмешки произнесла девушка.
Линь Синь вздрогнул, но промолчал, сжавшись в комок еще сильнее.
– «Я просто зашел не вовремя, Инъэр», – передразнила она его недавние слова, но в ее голосе не было злости — только горечь. – «Я просто засмотрелся на него голого, Инъэр, и мне стало стыдно». Ты думал, я слепая? Ты думал, я не увижу, как он на тебя смотрит? И как ты от одного его шага готов сквозь землю провалиться?
Она опустилась перед ним на корточки, заставляя поднять голову, и мягко, но настойчиво отвела дрожащие пальцы от его лица.
– Между вами что-то произошло той ночью в купальне. Не просто взгляды. Вы... вы перешли черту, да?
Слово повисло в воздухе, тяжелое, как могильная плита.
Линь Синь посмотрел на нее сквозь пелену горячих, жгучих слез. Его губы дрожали, щеки пылали лихорадочным румянцем, а во взгляде плескалось такое беспросветное отчаяние, словно он ожидал, что потолок вот-вот рухнет и раздавит его за один только утвердительный кивок.
– Мы... – голос мага сорвался, превратившись в жалкий всхлип. – Да.
Он зажмурился, не в силах выносить ее взгляд, и слова хлынули наружу — сумбурные, горькие, копившиеся в нем всю эту проклятую неделю:
– Мы переспали, Инъэр. Он... он был пьян, мы начали спорить из-за какой-то ерунды, сцепились, а потом... потом все вышло из-под контроля. Я был снизу. Понимаешь ты, дура?! Снизу! Как девка! Он содрал с меня штаны и взял меня прямо на каменном полу, а я... я даже не ударил его огнем! Я ни разу в жизни ни с кем не спал, я берег себя, я мечтал... я думал, что встречу прекрасную девушку, создам семью, как нормальный человек! А вместо этого я позволил собственному другу... мужчине... сделать с собой это!
Линь Синь задыхался, впиваясь ногтями в ткань штанов на своих коленях:
– Это мерзко! Я мерзкий! Меня наизнанку выворачивает от самого себя! Мужчины не должны ложиться под мужчин, это противоестественно, это грех перед Светом! Я смотрю в зеркало и вижу шлюху, Инъэр! Грязную, больную шлюху, которая не смогла оттолкнуть похотливого громилу! А самое страшное... – он всхлипнул, и слезы градом покатились по его бледным щекам, – самое чудовищное, что мне... мне не было противно в тот момент! Мне было больно, страшно, но тело... Небо свидетели, я горел заживо! Я хотел, чтобы он не останавливался! Я болен, Инъэр, понимаешь?! Моя душа сгнила!
Он замолчал, уткнувшись лицом в колени и содрогаясь в беззвучных рыданиях. Он ждал удара. Ждал, что Инъэр отшатнется, с брезгливым вскриком вытрет руки о подол и выбежит вон, оставив его наедине с этим несмываемым позором. В строгом, аскетичном мире военных Храмов, где культивировались рыцарская честь и продолжение рода, пассивный мужчина, отдавшийся соратнику, был худшим из возможных изгоев.
Прошла секунда. Другая.
Вместо крика или удара Линь Синь почувствовал, как тонкие, хрупкие девичьи руки обвились вокруг его шеи.
Инъэр крепко, изо всех сил прижала его к себе, уткнувшись носом в его спутанные изумрудные волосы.
– Заткнись, – шмыгнув носом, сердито прошептала она ему на ухо. – Заткнись, дурак. Прекрати нести эту чушь. Немедленно прекрати.
Линь Синь замер, не веря своим ощущениям. Его тело окаменело от шока.
– Ты не шлюха, – продолжала Инъэр, и в ее голосе звенели совершенно искренние слезы. – И ты не больной. Слышишь меня, Зануда? Ты самый чистый, самый светлый человек в нашем отряде. Ты мухи не обидишь, ты создаешь лекарства, которые спасают сотни жизней, ты своим телом закрывал меня от ударов теневых демонов! То, что произошло... это была ошибка двух идиотов, которые не справились с гормонами и алкоголем. Но ты не стал от этого грязным.
– Инъэр, ты не понимаешь... – попытался отстраниться Линь Синь, но девушка вцепилась в него мертвой хваткой.
– Это ты ни черта не понимаешь со своими дурацкими догмами! – рявкнула она, слегка встряхнув его за плечи. – Сянь поступил как безмозглый зверь. Он напился, потерял контроль и воспользовался тем, что ты слабее его физически. Да, он твой друг, но в тот момент он повел себя как скотина! И то, что твое тело ответило на ласку... Линь Синь, ты живой человек. Молодой парень. Тебе нравятся парни, ну и что с того?! Небо не расколется от этого, и Свет от тебя не отвернется!
Она отстранилась, взяла его мокрое от слез лицо в свои маленькие теплые ладони и заставила посмотреть себе в глаза:
– Слушай меня внимательно. Я никому не скажу. Ни капитану Хаочэню, ни Цай'эр, ни Сяо Баю. Ни единой живой душе. Для всего отряда ты просто отравился редким алхимическим корнем и восстанавливаешь духовные каналы. А к этой лысой скотине я тебя на пушечный выстрел не подпущу, пока ты сам не захочешь с ним заговорить.
– Он... он думает, что все нормально, – выдавил Линь Синь, и его голос снова дрогнул. – Он сказал, что это просто «по дурости». Что мы братья. Он даже не понимает, что натворил, Инъэр! Для него это пустяк, а для меня... я больше никогда не смогу быть прежним. Я не смогу стоять рядом с ним в строю и делать вид, что ничего не помню!
– И не делай вид, – отрезала призывательница, решительно утирая рукавом собственные слезы. – Пусть мучается. Ты думаешь, он спокоен? Да у него рожа такая, будто он святыню осквернил! Он храбрится, потому что сам напуган до усрачки. Он же считает себя великим воином Света, идеальным жрецом, будущим семьянином! А тут взял и сломал собственного товарища. Он не понимает, кто он теперь такой, Линь Синь. Ему ничуть не легче, просто его куриные мозги не способны это сформулировать!
Линь Синь слушал ее, и внутри него словно таял многовековой ледник.
Тот невыносимый, сжирающий изнутри ужас, который давил его к земле целую неделю, внезапно начал отступать. Он признался. Он произнес эти страшные, запретные слова вслух. Он назвал себя пассивом, он рассказал о своем позоре, о своей первой ночи, о своей неправильной, постыдной природе — и мир не рухнул. Небо не прогневалось. Единственный свидетель его падения сидела перед ним на полу, сжимала его холодные ладони и была готова объявить войну всему миру ради его защиты.
Острая, раздирающая грудь боль сменилась тупой, тяжелой усталостью, но дышать стало легче. Невероятно, невыразимо легче. Словно из его легких наконец-то выкачали удушливый яд.
– Спасибо, – прошептал Линь Синь, опуская голову на плечо девушки. Слезы все еще текли, но это были уже другие слезы — слезы освобождения. – Инъэр... спасибо тебе.
– Хватит мокроту разводить, – проворчала она, хотя сама украдкой шмыгнула носом и крепче прижала его к себе. – Ты мне за это ящик пилюль духовного восстановления сваришь. Самых дорогих. И расческу новую купишь, взамен той, что я об твою дверь сломала, пока ломилась.
– Сварю, – слабо, надломленно улыбнулся Линь Синь. Это была первая искренняя улыбка за семь бесконечных дней. – Хоть две сотни.
– То-то же, – Инъэр поднялась на ноги и потянула мага за собой. – А теперь вставай. Мантию испачкал, прическу помял... Тьфу на тебя. Марш в кровать. Я сейчас принесу горячего чая с мятой и лично запру эту дверь снаружи. А если Сянь хотя бы посмотрит в сторону твоего крыла, я спущу на него всех своих призывных белок, и они сгрызут его драгоценные четки до основания.
Линь Синь послушно позволил уложить себя на постель. Ноги гудели, тело ломило от пережитого потрясения, но внутренний судья, терзавший его душу денно и нощно, наконец-то замолчал, пристыженный простой и безусловной преданностью маленькой призывательницы.
Когда дверь за Инъэр закрылась и в замке дважды щелкнул ключ, Линь Синь впервые за эту неделю глубоко и спокойно вздохнул.
Он закрыл глаза. Воспоминания о горячих ладонях Сымо Сяня, о его тяжелом дыхании и низком, сорванном стоне никуда не исчезли — они навсегда выжглись на обратной стороне его век. Но теперь Линь Синь знал: он не один против этого кошмара. И пусть он все еще боялся будущего, боялся встретиться взглядом с великаном-жрецом и до смерти страшился собственной непоправимой сути — он был жив.
А там, за тяжелой дубовой дверью, на ступенях ведущей в гостиную лестницы, сидел огромный, лысый жрец. Сымо Сянь сжимал голову могучими ладонями, невидящим взором смотрел на свои исцарапанные пальцы и тщетно пытался понять, почему образ заплаканного, беззащитного мага огня ранил его сердце в сотню раз больнее, чем любой демонский клинок.