← Назад к обзору

Судьба

Пена, пар и сладкое спасение

Передвижение от разгромленной кухни до хозяйского крыла на втором этаже напоминало отступление партизанского отряда, попавшего под обстрел на кондитерской фабрике.

Каждый наш шаг по дубовым ступеням сопровождался глухим, влажным чавканьем. С подола моей футболки на лакированное дерево размеренно капал ванильный крем. Сухо шел впереди, методично стирая рукавом пижамы клубничный джем с бровей и бросая по сторонам настороженные взгляды, словно вражеские бисквиты могли атаковать из засады за углом. Юки повис на моем бедре, оставляя на ткани шоколадные отпечатки своих ладошек, а маленькая Миджун, восседавшая у меня на плече, победоносно размахивала над головой оторванной вафельной трубочкой.

Замыкал шествие Алекс. Мой бессмертный муж, завернутый в наспех наброшенный на плечи плед, то и дело фыркал в кулак, не в силах подавить приступы тихого, захлебывающегося хохота при взгляде на мою спину, сплошь покрытую безе.

– Клянусь Владыками, Джинву, – прошептал он, когда мы наконец добрались до широких двойных дверей хозяйской спальни, – если бы пресса сейчас увидела грозного Теневого Монарха, котировки гильдии «Аджин» на бирже взлетели бы до небес чисто из-за продажи прав на мерч со сладким спасителем нации.

– А если бы они увидели вице-мастера, пахнущего клубничной глазурью от ушей до пяток? – парировал я, толкая плечом дверь ванной комнаты.

– Я — произведение кулинарного искусства, – ни секунды не колеблясь, заявил Алекс и подмигнул мне своим небесно-голубым глазом. – Мне этот статус к лицу.

Ванная комната в нашем доме проектировалась с размахом, вполне подходившим для повелителя теней и его неуемного семейства. Это было просторное, залитое мягким рассеянным светом помещение, отделенное от спальни раздвижными панелями из матового стекла. Пол и стены были выложены плитами из темно-серого шлифованного сланца, приятно контрастировавшего с золотистыми балками из пахучего японского кедра — хиноки.

Но главным достоинством комнаты была гигантская купель. Высеченная из монолитного куска темного гранита, она больше походила на природный горячий источник, утопленный в пол, чем на обычную ванну. В ней легко могли поместиться пять взрослых мужчин в полной боевой выкладке, а для нас она служила идеальным семейным бассейном.

– Так, личный состав, – скомандовал Алекс, сбрасывая плед и решительно закатывая рукава безнадежно испорченной шелковой пижамы. – Разоблачаемся. Если сахар высохнет, нам придется сдирать его вместе со скальпом.

Процесс избавления от липкой одежды превратился в отдельную комедию. Пижамы мальчишек буквально прилипли к телам, и когда я стягивал футболку с Юки, раздался отчетливый звук отрывающегося скотча, вызвавший у сына новый взрыв хохота. Сухо стойко перенес процедуру разоблачения, хотя его уши пылали густым румянцем от неловкости. Миджун же с величайшим восторгом позволила расстегнуть пуговицы своего испачканного платьица и тут же принялась шлепать босыми ножками по теплому сланцевому полу, оставляя за собой липкие кремовые следы.

Алекс повернул массивный латунный вентиль.

Вода хлынула из широкого излива мощным, пенным водопадом. В воздух мгновенно взметнулись клубы густого, горячего пара, несущего в себе успокаивающий аромат нагретого камня и хвои. Алекс щедрой рукой плеснул под струю половину флакона органического масла для ванн, и прозрачная гладь гранитной чаши начала стремительно скрываться под пышной, густой шапкой белоснежной пены, благоухающей диким мандарином, мятой и лавандой.

– Вода-а-а! – восторженно взвизгнула Миджун.

– Стоять, десант, – я вовремя перехватил дочку под мышки, не дав ей сигануть в полутораметровую глубину прямо с разбега.

Я легко шагнул на широкие каменные ступени, погружаясь в обжигающе-приятную воду, и аккуратно опустил малышку на специальный мелководный выступ, где уровень воды доходил ей лишь до пупка.

Следом за нами в купель с громким плеском плюхнулись мальчишки. Волна пены и брызг взметнулась к кедровому потолку.

– Юки, аккуратнее! – строго осадил брата Сухо, выныривая на поверхность и смахивая мокрую челку со лба. – Ты залил сенсорную панель подогрева пола.

– Она водонепроницаемая, зануда! – откликнулся Юки, выныривая следом и победоносно водружая себе на макушку огромную шапку из пены, похожую на корону. – Глядите! Я Теневой Король Пены! Сухо, преклонись перед моим пузырчатым троном!

– В уставе гильдии нет должности Короля Пены, – фыркнул Сухо, но в его серых глазах уже заплясали знакомые азартные искры. Он зачерпнул ладонями изрядную порцию пены и слепил из нее подобие массивного рыцарского шлема с забралом. – Икрис, доложите обстановку! Сектор три окружен мыльными пузырями!

– Папа Иклис! – радостно подхватила Миджун, шлепая ладошками по воде и поднимая фонтаны искрящихся брызг.

Я опустился глубже в воду, опираясь локтями о гранитный бортик. Горячие струи приятно охватывали уставшие мышцы, смывая с плеч и груди остатки присохшего бисквита. Напряжение, копившееся неделями бесконечных государственных дел, дипломатических встреч и зачисток скрытых разломов, таяло в этом ароматном тумане без следа.

Шорох шагов позади заставил меня повернуть голову.

Алекс сбросил последние остатки одежды и спустился в воду позади меня. Горячая вода омыла его стройное, великолепно сложенное тело. Бледная фарфоровая кожа под каплями воды казалась светящейся изнутри, рельеф мышц на спине и узкой талии играл в мягком свете скрытых светильников, а смоляные пряди с выбритыми висками моментально промокли, облепив виски и точеную шею.

Он сел на верхнюю подводную ступеньку прямо позади меня, развел ноги и мягко увлек меня назад, заставляя опереться спиной о свою грудь.

– Ну что, виновник торжества, – его бархатный голос с приятной ленцой прозвучал у самого моего уха. – Давай смывать с тебя следы детского терроризма. А то твои волосы сейчас больше похожи на застывшую карамель, чем на гриву грозного монарха.

Я с наслаждением откинул голову ему на плечо, чувствуя под затылком упругую гладкость его кожи и мерное биение его живого, горячего сердца.

– Действуй, секретарь, – тихо усмехнулся я, прикрывая глаза. – Посмотрим, помнят ли твои руки, как заботиться о шефе.

– Мои руки, господин Сон, помнят каждую клеточку твоего тела куда лучше, чем ты сам, – насмешливо парировал Алекс.

Он зачерпнул полную ладонь густого шампуня с ароматом кедровой смолы и бергамота, смочил мои волосы теплой водой и погрузил пальцы в смоляную гущу прядей.

В ту же секунду по моему телу пробежала сладкая, оглушительная дрожь.

У Алекса были удивительные руки. Сильные, цепкие, привыкшие к оружию и рукопашному бою, но по отношению ко мне они всегда обладали невыносимой, колдовской нежностью. Его подушечки пальцев начали мягко, размеренно массировать кожу моей головы, круговыми движениями взбивая густую, кремовую пену, смывая застрявшие крошки бисквита и липкий клубничный сироп.

Он массировал виски, разминал напряженные мышцы у основания черепа, проходился по затылку, снимая многовековую тяжесть власти, которую я нес на своих плечах. Каждый его нажим был идеален. Ни один лечебный артефакт, ни одно заклинание высших целителей не могли сравниться с тем первобытным, целительным покоем, который дарили мне эти прикосновения.

– М-м… – не сдержавшись, глухо простонал я, расслабляясь всем телом, позволяя себе раствориться в этих руках без остатка.

– Нравится? – прошептал Алекс, и я почувствовал, как его губы слегка коснулись кончика моего уха, обжигая горячим дыханием.

– Ты опасный человек, Алекс Окумура, – выдохнул я с закрытыми глазами. – Если бы мои враги знали, что ты можешь обезоружить Теневого Монарха одним лишь массажем головы, они бы похитили тебя в первый же день.

– Пусть только попробуют сунуться, – в голосе Алекса блеснула опасная, стальная нотка вице-мастера гильдии, но руки продолжали ласково перебирать мыльные пряди. – Мои теневые клинки соскучились по работе. К тому же, я принадлежу только одному правителю. И этот правитель прямо сейчас замурлычет, как наш старый рыжий кот на веранде, если я нажму вот сюда…

Его большие пальцы мягко надавили на ямочки за ушами, и я действительно едва сдержал низкий, вибрирующий в груди рокот абсолютного блаженства.

Тем временем на другом конце гранитной купели разворачивалось эпическое морское сражение.

– Прямое попадание! – вопил Юки, метнув в брата гигантский ком пены.

Пена с хлопком залепила Сухо правый глаз, но восьмилетний стратег даже не дрогнул. Он лишь хладнокровно моргнул, стряхивая мыло, и вытянул вперед ладонь. Вода вокруг него закружилась в маленьком, контролируемом водовороте, и направленная струя окатила Юки с ног до головы, смыв его пенную корону.

– Нечестно! Ты использовал телекинез! – возмутился мокрый бунтарь, отплевываясь.

– Правилами боя использование врожденных способностей не запрещалось, – невозмутимо отчеканил Сухо, загребая воду и создавая защитный вал. – Ты допустил тактическую ошибку, раскрыв свою позицию на открытом пространстве.

– Ах так?! Тогда держи фланговый удар!

– Мацики! Не длаться! – раздался грозный командный писк.

Двухлетняя Миджун, сидевшая на подводной ступеньке, надула круглые щечки и с величайшей строгостью постучала по воде резиновой уточкой. Вокруг девочки поднимались плотные радужные пузыри. На ее мокрой головке хвостики давно распались, и темные смоляные прядки забавно прилипли к фарфоровым щечкам. Ее разноцветные глаза — серый, как штормовое небо, и лазурный, как бездонный океан — сверкали чистым восторгом.

– Миджун права, – Алекс слегка повысил голос, но в нем не было строгости, лишь теплая улыбка. – Прекратите брызгаться на стены, иначе Берил заставит вас обоих полировать плитку до самого вечера.

Упоминание верного генерала муравьев, славившегося маниакальной тягой к идеальной чистоте в доме хозяина, подействовало безотказно. Мальчишки мгновенно притихли, хотя Юки всё же успел тайком под водой пихнуть брата пяткой в колено. Сухо в ответ лишь выразительно закатил глаза.

Алекс взял деревянный ковшик из темного кедра, зачерпнул чистой теплой воды из притока и начал бережно смывать пену с моих волос. Вода мягкими, ласковыми потоками стекала по моему лицу, по шее, смывая остатки мыла. Я провел ладонями по глазам, смахивая капли, и повернулся в кольце его рук.

Алекс сидел на ступеньке, чуть наклонив голову набок. Капли воды блестели на его ключицах, на тонком шраме возле ребра, оставшемся еще с армейских времен, серебряная серьга в мочке уха ловила отблески светильников. В его небесно-голубых глазах плескалась такая безграничная, чистая нежность, что у меня перехватило дыхание.

Десять лет.

Десять долгих лет мы делили эту жизнь, этот дом, это дыхание. И ни на одну секунду огонь между нами не стал слабее. Напротив — он разгорался всё ярче, закаляясь в трудностях, питаясь детским смехом и нашей общей вечностью.

– Спасибо, – тихо произнес я, поднимая руку и касаясь кончиками пальцев его влажной щеки, очерчивая линию безупречной скулы.

– За мытье головы? – Алекс лукаво прищурился, накрывая мою ладонь своей, прижимаясь щекой к моим пальцам.

– За всё, – покачал я головой, и мой голос прозвучал глубже обычного. – За них, – я кивнул на возившихся в пене детей. – За этот дом. За то, что ты разбудил меня десять лет назад. За то, что не побоялся стать моим якорем.

Лицо Алекса смягчилось. Вся привычная насмешливость растаяла, уступив место тому глубокому, зрелому чувству, которое мы оба берегли превыше любых законов мироздания.

– Джинву… – он подался вперед, сокращая разделявшие нас сантиметры. Его мокрая, сильная рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в чистых, влажных прядях. – Ты спас этот мир от гибели. Но кто-то должен был спасти тебя от одиночества. Я просто забрал то, что принадлежало мне по праву. И никогда, слышишь? Никогда об этом не пожалею.

Его губы коснулись моих.

Это был медленный, влажный, невероятно глубокий поцелуй, пахнущий мятой, паром и чистой водой. Без спешки, без безумной страсти — поцелуй двух созданий, связавших свои души клятвой, неподвластной времени. Я притянул его ближе к себе за талию, чувствуя кожей скользкое, совершенное тепло его тела. Алекс тихо выдохнул мне в рот, отдаваясь этому прикосновению целиком.

– Па-па! – внезапно раздался звонкий всплеск прямо возле наших бедер.

Мы с неохотой оторвались друг от друга.

Возле нас, барахтаясь в воде и отчаянно работая ножками, вынырнула Миджун. Ее пухлые ручки моментально вцепились в шею Алекса, а мокрый лобик уткнулся мне в подбородок.

– Я тоже плавать! Как рыбка!

– Ах ты моя рыбка, – рассмеялся Алекс, подхватывая дочку под животик, позволяя ей болтать ножками в воде. – Скорее уж маленький головастик.

– Сама ты головастик! – надула губки принцесса, но тут же расплылась в счастливой беззубой улыбке, когда я поцеловал ее в мокрую макушку.

К нам тут же подплыли Сухо и Юки. Восьмилетние мальчишки облепили нас с двух сторон: Юки бесцеремонно залез мне на плечи, свесив мокрые ноги на мою грудь, а Сухо пристроился сбоку, положив подбородок на плечо Алекса, с интересом наблюдая, как Миджун пускает мыльные пузыри через свернутые в трубочку пальцы.

Вода вокруг нас колыхалась мягкими теплыми волнами. Пар клубился под кедровыми балками потолка, унося прочь усталость, тревоги и воспоминания о внешнем мире. За стеклянными панелями ванной комнаты мягко шумели вековые сосны нашего горного поместья, охраняемые невидимыми тенями Икриса и Берила.

Я сидел в этой огромной гранитной купели, окруженный четырьмя самыми дорогими существами во всем бесконечном мироздании. На моих плечах висел хохочущий сын, под боком грелся второй, на коленях у мужа плескалась крошечная дочь, а сам Алекс — мой дерзкий, прекрасный, бессмертный муж — сжимал мою ладонь под водой, переплетая наши пальцы.

И в этот момент память услужливо подбросила картины прошлого.

Двадцать четвертое число много лет назад.

Сырая, пропахшая хлоркой и безысходностью палата сеульской больницы, где моя мать медленно угасала под аппаратами искусственного дыхания, а я пересчитывал в кармане смятые купюры, гадая, хватит ли денег на аренду квартиры и рис для сестры.

Потом — темные, смердящие кровью и сыростью подземелья Е-ранга, где единственным подарком судьбы была возможность сделать следующий вдох, отхаркивая пыль и собственную кровь на холодные камни.

А позже — холодный, сверкающий золотом и софитами банкетный зал Ассоциации, где вокруг меня кружили политики в дорогих костюмах, а рядом стояла Ча Хэ Ин. Безупречно накрашенная, в удушающе тесном дизайнерском платье, контролирующая каждый наклон головы перед камерами репортеров. Женщина, которая ни разу в жизни не спросила, чего хочу я. Женщина, которая на мой робкий вопрос о детях поморщилась, словно от зубной боли, и процедила сквозь зубы, что ее тело создано для обложек журналов, а не для сопливых выродков.

Боже, какая же это была жалкая, убогая иллюзия. Какое страшное, мертвое болото, из которого я чудом вырвался.

Я посмотрел на поднимающуюся над водой белую пену, на мокрые, искрящиеся смехом глаза Юки, на серьезную, взрослую улыбку Сухо, на пухлые пальчики Миджун, пытающиеся поймать мыльный пузырь, и на Алекса, чьи небесно-голубые глаза смотрели на меня с бесконечной, ничем не запятнанной любовью.

Моя армия теней насчитывала миллионы непобедимых солдат. Я мог по щелчку пальцев стереть с лица земли целые континенты, разорвать ткань пространства и погрузить планету в вечную тьму.

Но истинная моя сила, мое величайшее сокровище и моя абсолютная победа над смертью находились прямо здесь. В этой наполненной горячей водой каменной чаше. В запахе кедра, мыла и клубники. В мокрых объятиях и звонком детском смехе, отражающемся от влажных сланцевых стен.

– Эй, именинник, – тихо позвал Алекс, слегка толкнув меня плечом в плечо. – Ты о чем задумался?

Я оглядел их всех — мою семью, мою жизнь, мое вечное спасение.

Сердце в груди наполнилось таким сокрушительным, щемящим и сладким теплом, что дыхание перехватило. Я притянул сыновей ближе к себе, второй рукой накрывая плечи Алекса и Миджун, прижимая всех четверых к своей широкой груди.

– Ни о чем, – ответил я с мягкой, абсолютно счастливой улыбкой, чувствуя, как с души падает последний камень. – Просто думаю о том, что это… самый лучший день рождения в моей жизни.

– А торт в лицо входил в программу лучшего дня? – хитро прищурился Юки из-под мокрой челки.

– Особенно торт, – рассмеялся я, целуя его в мокрый висок. – Особенно торт.