Судьба
Сладкий бунт теней
Прошла ровно неделя с того памятного субботнего дня в торговом центре «Лотте».
Шумиха в прессе, которую так отчаянно пытались раздуть остатки фанатских клубов Ча Хэ Ин, захлебнулась, даже не успев начаться. Записи с камер видеонаблюдения, зафиксировавшие, как бывшая охотница S-ранга осыпает площадными ругательствами малолетних детей сильнейшего человека планеты, чудесным образом оказались в распоряжении службы безопасности гильдии «Аджин». Джинхо хватило одного телефонного звонка в Ассоциацию, чтобы имя бывшей звезды навсегда вычеркнули из всех медийных реестров, а саму ее отправили в закрытый медицинский стационар залечивать раздробленную кость и окончательно поломанную гордость.
В нашей горной резиденции царил абсолютный, благословенный покой.
Было раннее воскресное утро. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь гигантские панорамные окна кухни-столовой, расчерчивали дубовый паркет теплыми золотистыми полосами. Воздух пах сосновой смолой с веранды и свежесваренным кофе, кружка которого стояла передо мной на массивном деревянном столе.
Я сидел в удобном кресле, одетый в простую черную футболку и мягкие домашние штаны, наслаждаясь редкими минутами безмятежного уединения. Время перевалило за восемь утра. В доме стояла подозрительная, почти неестественная тишина. Обычно в этот час Юки уже носился по коридорам, подначивая Сухо на утренний спарринг, а маленькая Миджун требовала кашу с персиками, грозясь в противном случае призвать Берила в качестве личного повара.
Но сегодня не было слышно ни звука.
Я сделал неторопливый глоток обжигающего эспрессо и прикрыл глаза. Мое пассивное восприятие, охватывающее территорию на десятки километров вокруг, лениво скользнуло по особняку. Теневые солдаты, обычно дежурившие в углах комнат, вели себя до странности загадочно: Икрис заперся в оружейной, а Берил демонстративно делал вид, что изучает структуру пыли под потолком в дальнем крыле.
Что-то замышлялось.
И всё же моя система тревоги молчала. Не было ни капли угрозы, ни миллиграмма чужой или враждебной маны. Лишь знакомые, родные до боли колебания энергий, тихо сгущавшиеся в холле за кухонной перегородкой.
Я опустил кружку на стол и повернул голову к арке коридора.
– Доброе утро, заговорщики, – негромко произнес я, усмехнувшись. – Выходите. Ваша маскировка ранга «Е» никуда не годится.
Ответа не последовало. Вместо этого в воздухе раздался едва слышный шепот, приглушенный детский смешок, и в следующую секунду пространство словно взорвалось.
Из-за угла на полной скорости вылетел Юки. В его лазурных глазах полыхал дикий, безумный азарт. В руках он держал нечто огромное, круглое и пышное, покоящееся на золотистой картонной подложке. За ним, контролируя фланг с грацией идеального тактика, бесшумно скользил Сухо, а позади всех, придерживая за плечики перебирающую ножками Миджун, неторопливо шагал Алекс. На губах моего мужа играла та самая лукавая, пьянящая полуулыбка, которая обычно предвещала локальный конец света.
Я даже не успел приподнять бровь.
– Огонь по штабу! – звонко взвизгнул Юки.
Сработала идеальная командная работа. Сухо на долю секунды выбросил вперед ладонь, применив слабенькую, детскую версию телекинеза, которая подтолкнула брата в воздухе. Юки совершил акробатический кульбит через спинку дивана и с размаху, от всей своей щедрой детской души, впечатал гигантский, трехъярусный кондитерский шедевр прямо мне в лицо.
*ШПЛЕМ!*
Мир перед моими глазами мгновенно погас, сменившись густой, липкой, ослепительно-белой пеленой.
Ощущение было незабываемым. Плотный слой сладких ванильных сливок запечатал мне нос, губы и глаза. Следом в лоб мягко, но весомо вжался влажный бисквит, пропитанный коньячным сиропом, а прямо по щекам и подбородку потекла густая, истекающая соком прослойка из свежей лесной клубники и шоколадной крошки.
– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! – грянул в тишине кухни оглушительный, слаженный хор из четырех голосов.
Я замер.
Теневой Монарх. Повелитель бессмертных легионов. Существо, перед чьим гневом трепетали владыки миров, сидел на стуле посреди собственной залитой солнцем кухни, абсолютно неподвижный, как гранитный монумент, погребенный под тремя килограммами кондитерского крема. С кончика моего носа на футболку медленно и торжественно упала спелая клубника.
*День рождения?..*
Строки древней памяти лениво шевельнулись в сознании. Точно. Двадцать четвертое число. Я настолько привык существовать вне рамок человеческого времени, где века сменялись тысячью битв, что совершенно забыл о собственной дате появления на свет в этом смертном теле. Но они… они не забыли.
Тишина в комнате затянулась на пять долгих секунд.
– Э-э… Юки? – раздался настороженный голос Сухо. – Мне кажется, кинетическая энергия удара превысила расчетную. Мы его сломали?
– Пап?.. – Юки нервно сглотнул, и его голос дал забавную петушиную трещину. – Ты живой? Это был клубничный… с бельгийским шоколадом, как ты любишь…
– Папа стал снеговиком! – радостно возвестила Миджун, звонко захлопав в ладоши.
Я медленно поднял руку. Пальцы с тихим чавканьем сгребли толстый слой сливок с глаз, открывая обзор.
Передо мной стояла вся моя банда.
Юки уже успел сделать два шага назад, готовый в любой момент раствориться в тенях. Сухо принял полузащитную стойку, анализируя пути отхода. Маленькая Миджун в розовой пижамке с медвежатами подпрыгивала на месте, сияя разноцветными глазами. А у кухонного островка, скрестив руки на груди, стоял Алекс. Мой прекрасный, бессмертный муж в шелковой пижаме с расстегнутым воротом, закусив пухлую нижнюю губу, безуспешно пытался сдержать рвущийся наружу хохот, отчего его плечи мелко подрагивали.
Я медленно слизнул языком сладкий крем с верхней губы.
– Очень вкусно, – произнес я глухим, рокочущим басом, и в моих серых глазах вспыхнули веселые ультрамариновые искры. – Крем действительно первоклассный. Алекс, это твоя рецептура?
– Специальный заказ, дорогой, – фыркнул Алекс, не выдержав и рассмеявшись своим низким, бархатным смехом. – Дети полночи взбивали меренгу. Юки клялся, что доставка прямо в цель — обязательное условие сюрприза.
– Вот как… – протянул я, медленно поднимаясь со стула во весь свой сто девяносто двухсантиметровый рост.
Торт кусками сползал с моих широких плеч на пол. Мощная аура Монарха едва заметно колыхнулась под кожей, и тени в углах кухни игриво зашипели, повинуясь воле хозяина.
– Значит, тактическая диверсия в расположении главнокомандующего? – я зачерпнул полную горсть густого шоколадно-клубничного бисквита с остатков подноса на столе. – Объявляю учения в условиях сладкого апокалипсиса. Без пощады.
Глаза мальчишек расширились до размеров чайных блюдец.
– ТАКТИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ! – заорал Сухо, мгновенно срываясь с места.
– Спасайся кто может! – взвизгнул Юки, пытаясь нырнуть под массивный обеденный стол.
Но было уже поздно.
Я не стал использовать силу Монарха для разрушения — это была игра, самая чистая, счастливая игра в моей бесконечной жизни. Вскинув руку, я коротким, мягким движением Правительственной власти подхватил разлетевшиеся по столу куски торта и разделил их в воздухе на дюжину снарядов.
Первый залп настиг Юки прямо у ножки стола. Большой шматок ванильного крема с глухим шлепком прилетел ему точно в затылок, размазавшись по смоляным вихрам.
– Есть попадание! – крикнул я, метнувшись вперед с нечеловеческой скоростью.
Юки с хохотом выкатился на середину кухни, зачерпнул ладонью крем прямо со своего плеча и запустил в ответ:
– Получай, Владыка Теней!
Снаряд просвистел в воздухе, но я легко уклонился, и сладкая масса со смачным звуком влепилась в кухонный шкаф из светлого дуба. В ту же секунду с фланга зашел Сухо. Старший сын, сохраняя на лице абсолютную невозмутимость спецназовца, вооружился остатками нижнего бисквитного коржа.
– Корректировка огня по сектору два! – четко доложил он и с двух рук размазал бисквит мне по ребрам.
– Предательство в генеральном штабе! – взревел я, подхватывая Сухо поперек туловища.
Мальчик взвизгнул — редкий, абсолютно детский звук, который он так старательно скрывал за маской взрослого, — когда я перевернул его в воздухе и щедро, не жалея припасов, потерся своей кремовой щекой о его фарфоровый нос и лоб.
– Папа, нет! Он липкий! – хохотал Сухо, безуспешно пытаясь отбиться своими маленькими ручками, пока его лицо превращалось в подобие клубничного мороженого.
– А-ха-ха! Лови, лови его! – заливался Юки, скача вокруг нас на одной ножке и разбрасывая вокруг горсти шоколадной крошки.
И тут на поле боя ступила тяжелая артиллерия.
Двухлетняя Миджун, оценив масштаб разрушений и решив, что ее преступно обделили вниманием, с боевым кличем ринулась в самую гущу сражения. Она не стала размениваться на метание снарядов. Малышка плюхнулась на колени прямо в лужу взбитых сливок на полу, загребла обеими пухлыми ручонками сладкую жижу и со всей детской дури залепила себе в рот, довольно замычав. А затем, сообразив, что руки всё еще сладкие, подползла к моим ногам и от души вытерла ладошки о мои домашние штаны.
– Папа тольт! Вкусный тольт! – возвестила она на весь дом, пачкая кремом всё, до чего могли дотянуться ее пальчики.
– Миджун, огонь по своим запрещен! – сквозь неудержимый смех крикнул я, аккуратно подхватывая дочку свободной рукой и усаживая ее себе на плечо.
Девочка мгновенно ухватилась за мои перепачканные волосы, оставив на моем ухе жирный клубничный след, и победно замахала ногой, задев висящий на стене декоративный половник.
На кухне творился первозданный, упоительный хаос. Пол был усеян ошметками коржей, на белоснежных фасадах гарнитура красовались абстрактные картины из клубничного джема, а трое наследников великой империи теней напоминали сбежавших из кондитерской фабрики бельчат.
Внезапно я замер, перехватив взгляд небесно-голубых глаз.
Алекс всё это время стоял у кофемашины, оперевшись поясницей о мраморную столешницу. Он держал в руке салфетку, вытирая слезы, выступившие от безудержного смеха, и с абсолютно счастливым, обожающим выражением лица наблюдал за этой вакханалией. Он был единственным в этой комнате, на чьей белоснежной пижаме не было ни единого пятнышка. Чистый, безупречный, фарфоровый стратег, оставшийся в стороне от бойни.
– Думаешь, останешься сухим, Окумура? – вкрадчиво поинтересовался я, опуская Сухо и Миджун на безопасный ковер в гостиной.
Алекс моментально подобрался. Его лазурные глаза весело блеснули, в них вспыхнул знакомый армейский инстинкт самосохранения:
– Джинву, даже не думай. Я вице-мастер гильдии. Я неприкосновенное лицо.
– В день рождения Монарха у него абсолютная власть, – парировал я, делая шаг вперед и блокируя ему путь к отступлению.
– Папа, хватай его! – закричал Юки из гостиной, с азартом подпрыгивая на диване. – Он автор плана! Он купил торт!
– Предатели маленькие… – пробормотал Алекс, попытавшись ловко проскользнуть под моей рукой.
Он был быстр, дьявольски быстр для смертного, прошедшего магическую перестройку. Но я был быстрее.
Я перехватил его за тонкую, гибкую талию прямо в воздухе, прижимая спиной к своей широкой, насквозь измазанной кремом груди. Алекс охнул, когда холодные и липкие сливки с моей футболки моментально пропитали его тонкий шелк, намертво пачкая безупречную ткань.
– Джинву, черт тебя дери, это натуральный шелк! – со смехом задыхался он, безуспешно пытаясь вывернуться из моей железной хватки. – Он стоит как годовой бюджет гильдии «Белый Тигр»!
– Плевать на шелк, – прорычал я ему на ухо, разворачивая парня в своих руках лицом к себе.
Алекс замер, оказавшись в ловушке между моим телом и мраморным кухонным островком. Его взъерошенные темные волосы растрепались, на щеках полыхал яркий, живой румянец, а пухлые губы маняще приоткрылись, ловя сбитое дыхание. Он поднял руки, упираясь ладонями в мои плечи, совершенно не заботясь о том, что его пальцы по запястья утонули в сладкой жиже.
Я зачерпнул с остатка подноса последнюю уцелевшую каплю клубничного крема и неторопливо, глядя ему прямо в зрачки, провел пальцем по его точеной фарфоровой скуле, оставляя яркую розовую полосу.
– Ты организовал заговор против своего правителя, Алекс, – тихо произнес я, и мой голос вибрировал от невыразимого, всепоглощающего тепла. – Какое наказание выберешь?
Алекс медленно улыбнулся. Той самой неповторимой, дерзкой, пьянящей улыбкой, от которой десять лет назад в моем сердце рухнули последние ледяные стены. Его пальцы скользнули по моей шее, собирая крем, и он смело притянул меня к себе за затылок.
– Смертная казнь через поцелуй, мой Монарх, – прошептал он в самые мои губы. – Приводи приговор в исполнение.
Я не стал медлить ни секунды.
Я впился в его губы долгим, сокрушительным, жадным поцелуем. Это был вкус свежей лесной клубники, сладкой ванили, терпкого сахара и того единственного, неповторимого вкуса самого Алекса, который стал для меня воздухом и самой жизнью. Алекс застонал мне в рот — сладко, горячо, запуская перепачканные в креме пальцы в мои черные волосы, прижимаясь всем своим сильным, крепким телом ко мне, начисто стирая любые остатки дистанции. Мы пачкали друг друга сливками, шоколадом, прижимались так тесно, словно хотели срастись заново, раствориться в этом безумном, сладком хаосе.
– Фу-у-у, они опять целуются! – раздался сзади возмущенный, но абсолютно счастливый голос Юки.
– Это акт подтверждения брачного союза в условиях чрезвычайной ситуации, – с умным видом парировал Сухо. – Не мешай.
– Па-па! Целу-у-уй! – звонко вторила Миджун.
Алекс с неохотой оторвался от моих губ, тяжело дыша, уткнувшись лбом в мое плечо. На его носу красовалось пятнышко шоколада, шелковая пижама была безнадежно испорчена, но в лазурных глазах сияло такое бездонное, кристальное счастье, что весь внешний мир казался лишь блеклой пылью под нашими ногами.
– С днем рождения, Джинву, – тихо, бархатно выдохнул он, оглаживая мою мокрую щеку. – Мы любим тебя. Больше всего на свете.
В груди туго и сладко сжалось сердце.
Я опустил взгляд на пол. К моим ногам уже подобрались мальчишки: Юки с перемазанным лбом обнял меня за бедро справа, Сухо, чинно вытерев нос тыльной стороной ладони, встал слева, положив руку мне на пояс, а крошечная Миджун повисла на моих штанах снизу, требуя, чтобы ее снова подняли на руки.
Я присел, сгребая всех троих в одну огромную охапку, и прижал к себе. Алекс опустился рядом на колени прямо на испачканный пол, обнимая нас сзади за плечи, укладывая подбородок мне на затылок.
Мы сидели посреди разгромленной, покрытой кремом и ягодами кухни — пять человек, чья любовь сломала саму ткань реальности.
Я закрыл глаза, вдыхая запах ванили, клубники, детского шампуня и кожи моего мужа, слушая, как в унисон бьются четыре самых дорогих сердца во вселенной.
Когда-то давно, в прошлой, холодной жизни, мои дни рождения проходили в мрачной больничной палате рядом с угасающей матерью, или в сырых, смердящих подземельях, где подарком была лишь возможность дожить до следующего рассвета. А позже, когда я стал национальным героем, этот