Судьба
Осколки чужой зависти
Десять лет пролетели словно один глубокий, размеренный вдох.
Если бы в юности, когда я в окровавленной куртке таскал на спине раненых в подземельях Е-ранга, кто-то сказал мне, как сложится моя жизнь, я бы лишь устало рассмеялся. Сильнейший охотник планеты, Теневой Монарх, владыка миллиардной армии неуязвимой нежити… но ни один из этих громких титулов не шел ни в какое сравнение с тем, кем я стал за прошедшее десятилетие.
Мужем. И отцом троих детей.
Наша свадьба с Алексом десять лет назад разорвала мировые таблоиды в клочья. Пресса сходила с ума, Ассоциация охотников пребывала в тихом шоке, а Джинхо три дня пил дорогой виски, не веря своему счастью, что его драгоценный хён наконец-то обрел семью. Алекс на церемонии был ослепительно прекрасен — в идеально скроенном белоснежном костюме, с той же дерзкой серебряной серьгой в мочке уха и насмешливым, горячим взглядом небесно-голубых глаз, в которых я тонул каждый божий день.
Древняя магия Системы, перестроившая тело моего избранника, сотворила невозможное. Божественная эссенция Монарха и первозданное человеческое тепло сплелись в нем, подарив нам чудо, в которое мир не поверил бы до сих пор.
И плоды этой невозможной любви прямо сейчас превращали центральный атриум роскошного сеульского торгового центра «Лотте» в свой личный полигон.
– Сухо, прекрати изображать гранитную статую, тебе всего восемь, а не восемьдесят, – фыркнул звонкий, насмешливый голос слева от меня.
– Я слежу за периметром, Юки, – невозмутимо отозвался второй голос, глуховатый и спокойный. – И отец сказал не привлекать внимания.
Я опустил взгляд на своих сыновей-двойняшек и с трудом сдержал теплую улыбку.
Сухо шел по правую руку от меня, засунув руки в карманы черной худи. Ему было восемь лет, и он был моей абсолютной, пугающей копией: смоляные, слегка растрепанные волосы, широкие для своего возраста плечи и глубокие, серые глаза цвета предгрозового неба. Он унаследовал мою тяжелую, несокрушимую выдержку и тягу к идеальному порядку.
А вот шедший слева Юкио — или просто Юки — был полной противоположностью брата и стопроцентным отражением Алекса. Тонкие, породистые черты фарфорового лица, взъерошенные темные пряди, пухлые губы, на которых вечно блуждала шкодливая улыбка, и пронзительные, лазурно-голубые глаза. Настоящий бунтарь и маленький кошмар для любого, кто посмеет посягнуть на покой нашей семьи. Прямо сейчас из-под манжет его куртки вились крошечные, озорные теневые щупальца, которыми он тайком дергал витринные манекены за юбки, доводя чопорных консультантов до легкого обморока.
– Юки, убери тени, – негромко, но веско бросил я.
Щупальца мгновенно с легким шипением втянулись обратно под кожу мальчика. Юки виновато прикусил губу и поднял на меня свои бездонные голубые глаза, состроив самое ангельское выражение лица, на которое был способен:
– Пап, ну они сами просились погулять! Они же скучают без тренировок.
– Они погуляют вечером на закрытом полигоне гильдии, – отрезал я, хотя внутри все сжималось от нежности. – А сейчас мы ведем себя прилично. Наш семейный тыл временно держится на мне, пока папа отдыхает.
При упоминании второго родителя оба мальчика понимающе переглянулись.
Сегодня утром Алекс проснулся, посмотрел на нас четверых с порога спальни, скрестил руки на груди и безапелляционно заявил:
– Если я прямо сейчас не проведу минимум пять часов в термальных водах, обертываниях и под пальцами лучшего массажиста Сеула, я активирую протокол уничтожения штаб-квартиры. Джинву, дети на тебе. Попробуйте не разнести город до моего возвращения.
Я лишь с благоговением поцеловал его в обнаженное плечо и выделил личный вертолет гильдии. Алекс отдавал этой семье всю свою душу, оставаясь главным стержнем нашего дома и вице-мастером «Аджин», и заслуживал лучшего отдыха во вселенной.
– Па-па! Сматли! – раздался впереди звонкий, требовательный детский голосок.
Я мгновенно вскинул голову. Мое сердце забилось быстрее.
Впереди нас, гордо вышагивая по полированному мрамору в крошечных белых лакированных туфельках, шла главная персона нашей семьи. Наша двухлетняя принцесса. Сон Миджун.
На ней было пышное персиковое платьице с кружевами, а густые смоляные волосики были завязаны в два задорных хвостика с шелковыми бантами. Девочка остановилась возле гигантской витрины с плюшевыми драконами и обернулась к нам.
Ее лицо было истинным шедевром природы, объединившим нас двоих: фарфоровая, нежная кожа, пухлые щечки и удивительные, невероятные глаза. Правый глаз был чистого серого оттенка — грозовая туча Теневого Монарха, а левый — сиял яркой, пронзительной лазурью, точь-в-точь как у Алекса. При этом в ее крошечном теле спала такая концентрация первородной маны, что Берил и Икрис в нашем доме передвигались исключительно на цыпочках, боясь ненароком расстроить маленькую хозяйку.
– Смотрю, радость моя, – мягко отозвался я, подходя ближе. – Хочешь дракона?
– Хочу! Больсого! Как папа Белил! – заявила она с безапелляционной уверенностью истинного диктатора.
– Купим, – кивнул я, готовый скупить для нее весь этот торговый центр вместе с фундаментом.
Сухо сдержанно хмыкнул, доставая из кармана влажную салфетку, чтобы вытереть сестренке носик, а Юки присел перед ней на корточки, поправляя сбившийся бантик:
– Миджун, держи меня за руку. Тут слишком много чужих людей.
– Я сама! – гордо надула губки двухлетняя бунтарка, топнув ножкой. – Я бальсая!
Мы двинулись дальше вдоль галереи элитных бутиков третьего этажа. Люди вокруг то и дело оборачивались: мой внушительный рост, мощная фигура в строгом черном пальто и трое невероятно красивых, одетых с иголочки детей неизменно привлекали восхищенные взгляды. Мою ауру скрывал плотный барьер, иначе слабые охотники и обычные граждане просто падали бы на колени от удушья, но царственную стать скрыть было невозможно.
Миджун бодро семенила впереди, метрах в трех от нас, забавно покачивая хвостиками.
И вдруг пространство вокруг нас едва заметно дрогнуло.
Мое обостренное восприятие уловило всплеск знакомой, но невероятно гнилой, застоявшейся маны. Этот запах… запах прокисших духов, пудры и застарелой, невыносимой желчи. Я инстинктивно замедлил шаг, положив ладони на плечи сыновей. Сухо мгновенно подобрался, его серые глаза опасно сузились. Юки вскинул подбородок, его пальцы привычно дернулись, сплетая в рукавах тончайшие теневые жгуты.
Из дверей бутика дорогой косметики прямо навстречу нам вышла женщина.
Десять лет назад она была Охотницей S-ранга, национальной гордостью и женщиной, чье лицо украшало каждый второй рекламный щит Азии. Но время, лишенное тренировок, наполненное бесконечной злобой и унижением, обошлось с ней беспощадно.
Ча Хэ Ин.
От ее былого лоска не осталось и следа. Ее фигура заметно расплылась, дорогое дизайнерское пальто сидело нелепо, скрывая потерю тонуса. Но страшнее всего было ее лицо. То самое «идеальное» лицо, которым она так кичилась.
После того как десять лет назад Алекс железной рукой впечатал ее челюсть в мраморный пол гильдии, раздробив кости в кашу, даже лучшие хирурги и целители ранга «А» не смогли вернуть ей первозданную симметрию. Левая сторона ее лица осталась слегка перекошенной, нижняя губа неестественно кривилась при каждом движении, а под толстым слоем корректирующего крема угадывались грубые хирургические шрамы. Ее мана иссякла до жалкого С-ранга, лицензию аннулировали за профнепригодность, а светское общество, которое она так боготворила, давно выплюнуло ее на обочину, забыв ее имя.
Хэ Ин лениво перебирала бумажные пакеты, но стоило ей поднять глаза и увидеть меня, как она остолбенела.
Пакеты с глухим шорохом выпали из ее унизанных кольцами пальцев прямо на пол.
В ее глазах вспыхнул такой дикий, первобытный коктейль из ненависти, черной зависти и уязвленной гордости, что лицо ее мгновенно побагровело. Кожа натянулась на шрамах, сделав ее оскал откровенно уродливым.
– Джинву… – выдохнула она хрипло, со свистом втягивая воздух сквозь неровные зубы.
Я не ответил. Я смотрел на нее сверху вниз с ледяным, абсолютным равнодушием, словно на кусок засохшей дорожной грязи. Мои мальчики замерли по бокам, не отводя от нее настороженных взглядов.
Но тут взгляд Хэ Ин скользнул ниже. Сначала на Сухо.
– Это… – ее голос задрожал от подступающей истерики. – Это что… твои выродки?.. Ты все-таки завел детей? Нашел какую-то деревенскую шлюху, которая согласилась испортить свое тело ради твоих прихотей?!
– Следи за языком, женщина, – раздался холодный, пугающе спокойный голос восьмилетнего Сухо. Мальчик сделал полшага вперед, и вокруг его крошечных кулаков на миг вскипело тяжелое черное пламя Монарха.
Хэ Ин отшатнулась от вспышки чистой первородной маны, но затем ее бешеный взгляд переметнулся на второго мальчика. На Юки.
И в этот момент в ее глазах отразился настоящий, всепоглощающий шок.
Она смотрела на фарфоровую кожу Юки. На его взъерошенные смоляные пряди с коротко выбритыми висками. На его породистые черты, пухлые губы и пронзительные, лазурно-голубые глаза, которые смотрели на нее с той же насмешливой, уничтожающей яростью, что и десять лет назад в приемной.
Копия. Абсолютная, безупречная генетическая копия Алекса Окумуры.
– Не может… – забормотала Хэ Ин, ее зрачки расширились до предела, она судорожно схватилась за воротник пальто, словно задыхаясь. Ее изуродованная челюсть мелко задрожала. – Нет… Это невозможно! Это физически невозможно! Мужчина не может… Вы… вы вдвоем?!
Осознание истины обрушилось на нее, ломая остатки ее скудного рассудка. Тот самый безродный секретарь, которого она называла прислугой и подстилкой… Он не просто занял ее место подле бога этого мира. Он разделил с ним его вечность. Он подарил ему сыновей.
– Чудовища… – взвизгнула Хэ Ин, окончательно срываясь на визг, от которого зазвенели витрины бутиков. Она подалась вперед, вскидывая наманикюренный палец в сторону Юки: – Мерзкие, противоестественные уродцы! Как этот мир терпит таких тварей…
Она не успела договорить.
Потому что между ней и моими сыновьями возникло маленькое персиковое платьице.
Двухлетняя Миджун, до этого с интересом разглядывавшая витрину, повернулась на крик. Услышав визгливый тон незнакомки и почувствовав явную угрозу своим любимым братьям и отцу, малышка нахмурила свои тонкие бровки. Ее разноцветные глазки — серый и лазурный — синхронно вспыхнули ослепительным индиговым сиянием чистейшей, неразбавленной маны Теневого Монарха.
В воздухе запахло чистым озоном и разрядами молний.
Миджун топнула лакированной туфелькой и с детской непосредственностью, но с физической силой высшего ранга, доставшейся ей по праву крови, от всей души пнула Ча Хэ Ин прямо в переднюю часть правой голени.
*ХРУУУСЬТЬ!*
Сухой, громкий треск ломающейся берцовой кости разнесся по атриуму подобно выстрелу из дробовика.
– А-А-А-А-А-АРХ-Х-Х! – истошный, захлебывающийся вопль разорвал пространство торгового центра.
Нога Хэ Ин неестественно выгнулась под углом в девяносто градусов. Бывшая элитная охотница с грохотом рухнула на мраморный пол, сжимая сломанную конечность, заходясь в диких, слезных конвульсиях, пачкая соплями и потекшей тушью блестящие плиты.
Миджун брезгливо отряхнула край своего пышного платьица, гордо вздернула крошечный носик и звонко, на весь этаж отчеканила:
– Плохая тётя! Злая и стласная!
А затем, мгновенно сбросив маску карателя престола теней, девочка с сияющей детской улыбкой развернулась на каблучках и со всех ножек побежала ко мне, раскинув ручки:
– Папочка!
Я едва успел присесть, подхватывая свою маленькую принцессу на руки. Миджун звонко чмокнула меня в щеку и обвила мою шею пухлыми ручками, довольно спрятав личико у меня на плече.
– Ты в порядке, малышка? – тихо спросил я, целуя ее в макушку, пахнущую детским клубничным шампунем.
– В полядке! Ножка тёти — хлупкая, как печенька! – с гордостью доложила она.
Рядом со мной Юки согнулся пополам, тихо, но безудержно хохоча в кулак:
– Боже мой… Папа, ты видел?! Она сложила ее как картонную коробку! Наша девочка! Вся в меня!
Сухо лишь покачал головой, но в уголках его строгих губ тоже промелькнула едва заметная, одобрительная улыбка:
– Удар был поставлен технически верно. Прямо по надкостнице. Берил будет доволен ее прогрессом.
На полу продолжала выть и корчиться Хэ Ин. Вокруг уже начали собираться зеваки и бледные сотрудники охраны комплекса, но стоило им увидеть меня, как охранники мгновенно замерли по стойке смирно, не смея сделать ни шагу вперед. Лицо сильнейшего человека на Земле знал каждый гражданин этой страны.
Я медленно подошел к скулящей женщине, держа дочку на одной руке, а сыновья встали по бокам от меня, как два верных рыцаря.
Я посмотрел на нее сверху вниз. В моих серых глазах плескалась бездонная, холодная тьма, готовая поглотить все ее жалкое существование.
– Тебе повезло, Хэ Ин, – произнес я, и мой голос, усиленный крупицей истинной власти, отдался в ее ушах звоном погребального колокола. – Десять лет назад Алекс пощадил твою жизнь. Сегодня моя дочь преподала тебе урок вежливости. Если ты еще раз откроешь свой гнилой рот в сторону моей семьи… от тебя не останется даже тени.
Она зажмурилась, мелко дрожа, давясь собственными слезами боли и унижения, не в силах даже поднять на меня взгляд.
Я развернулся, не удостоив ее больше ни секундой внимания.
– Пойдемте, дети. Нам еще нужно купить дракона и заехать за папой.
– За папой! – радостно захлопала в ладоши Миджун. – Папа Алекс обесял купить пиложные!
Мы неторопливо пошли к выходу из торгового центра. Люди расступались перед нами с благоговейным трепетом, освобождая дорогу правителю и его наследникам.
Когда мы вышли на залитую полуденным солнцем улицу, мой зашифрованный смартфон в кармане пальто тихо завибрировал. Я достал аппарат и провел пальцем по экрану.
На видеосвязи появилось невероятно красивое, свежее лицо Алекса. Он лежал на шезлонге у открытого бассейна спа-комплекса в белом махровом халате, с бокалом свежевыжатого персикового сока в руке. Его взъерошенные смоляные волосы были влажными, небесно-голубые глаза лучились абсолютным, расслабленным блаженством, а в мочке уха весело поблескивала серебряная серьга.
– Привет, моя темнота, – бархатно протянул он, лукаво улыбаясь своими пухлыми губами. – Как вы там? Сеул еще стоит на месте? Дети не устроили государственный переворот?
Сухо тут же невозмутимо заглянул в экран:
– Папа, Миджун только что сломала ногу Ча Хэ Ин в торговом центре.
Алекс на экране поперхнулся соком, закашлялся, а затем его лицо озарила та самая неповторимая, шальная и бесконечно любимая мною улыбка, которая когда-то перевернула всю мою жизнь.
– Серьезно? – хмыкнул он, глядя на экран с неподдельной родительской гордостью. – Ну надо же. Какая способная у нас растет принцесса. Джинву, скажи, что ты купил ей самого большого дракона в магазине?
– Уже несем, – усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается безграничное, теплое счастье.
– Отлично, – Алекс послал нам воздушный поцелуй через камеру. – Забирайте меня через двадцать минут. Я соскучился. И сегодня вечером ужин готовлю я.
Связь оборвалась.
Я опустил телефон, посмотрел на своих детей, на ясное синее небо над головой и впервые за долгие годы понял: моя величайшая битва была выиграна не в подземельях и не на полях сражений с монархами.
Она была выиграна в тот самый день, когда я закрыл дверь перед прошлым и открыл свое сердце человеку с глазами цвета этого бескрайнего неба.