← Назад к обзору

Судьба

Уроки хорошего вкуса

Тяжелый бронированный внедорожник бесшумно рассекал плотный поток столичных улиц. Стекла с глубокой зеркальной тонировкой надежно скрывали салон от сотен объективов папарацци и любопытных прохожих, а встроенные в обшивку артефактные глушители гасили любые магические колебания. Внутри этой машины мы были просто семьей, возвращавшейся из заурядной субботней поездки по магазинам.

Ну, почти заурядной.

Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида.

На среднем ряду сидений, надежно зафиксированная в массивном детском кресле из мягкой перфорированной кожи, спала виновница сегодняшнего переполоха. Двухлетняя Миджун свернулась крошечным калачиком, смешно надув пухлые розовые щечки. Она посапывала — тихо, мерно, едва слышно свистя носиком. Ее пышное персиковое платьице слегка задралось, а в ручках она намертво, словно клещами высшего ранга, сжимала гигантского плюшевого черного дракона с фиолетовыми глазами. Игрушка была в два раза больше самой девочки, но Миджун даже во сне не собиралась выпускать законный трофей.

Глядя на это ангельское личико с длинными пушистыми ресницами, ни один человек в здравом уме не поверил бы, что ровно сорок минут назад эта кроха с технической точностью профессионального палача раздробила берцовую кость бывшей охотнице S-ранга.

По обе стороны от спящей сестренки сидели мои сыновья.

Юки вертелся на сиденье, закинув ногу на ногу и зажав в зубах леденец на палочке. Он то и дело поглядывал в окно, барабаня пальцами по подлокотнику, пока вокруг его запястья лениво обвивалась тонкая, прозрачная лента черного теневого дыма. Сухо же, напротив, сидел ровно, безупречно прямо, положив ладони на колени в строгой медитативной позе, словно находился не в семейном автомобиле, а на закрытом совете гильдейских стратегов.

В салоне играл мягкий, ненавязчивый джаз. Размеренный гул мотора убаюкивал, но тишина продлилась недолго.

Юки с громким звуком вытащил леденец изо рта, повернул голову в сторону водительского кресла и с совершенно недетской, насмешливой миной прищурил свои яркие лазурные глаза.

– Пап, – позвал он.

– М-м? – отозвался я, не отрывая взгляда от навигатора.

– Скажи честно... – Юки подался вперед, повиснув грудью на спинке моего сиденья, отчего в воздухе сразу запахло яблочной карамелью. – Как ты вообще мог встречаться с такой женщиной?

Я едва заметно вздрогнул. Руки на кожаном руле на долю секунды сжались сильнее, хотя внешне я сохранил абсолютное спокойствие. В зеркале заднего вида блеснули серые глаза Сухо. Старший сын медленно открыл веки и с величайшей серьезностью кивнул, поддерживая брата.

– Да, пап, – невозмутимо добавил Сухо своим глубоким, чуть хрипловатым голосом. – У тебя в молодости вообще не было вкуса. Абсолютно нулевой уровень эстетического восприятия.

Я с трудом подавил глухой кашель.

Теневой Монарх, владыка миллиардной армии теней, перед которым на колени падали древние правители и короли драконов, прямо сейчас получал разгромную оценку своей личной жизни от двух восьмилетних мальчишек.

– Вот именно! – подхватил Юки, воодушевленный поддержкой брата. – Она же вся какая-то... ну деревянная! Лицо кривое, голос визгливый, манеры как у гоблина-шамана, у которого украли блестящую побрякушку. От нее даже пахнет противно — старой пудрой и какой-то протухшей маной. Ты серьезно собирался на ней жениться? Ты, величайший охотник в истории? Пап, у тебя что, в глазах двоилось после подземелий?

– Юки, сядь нормально и пристегнись, – строго произнес я, хотя в уголках моих губ уже предательски дергалась улыбка. – И прекрати болтать ерунду.

– Это не ерунда, это исторический анализ, – сухо парировал Сухо, даже бровью не поведя на мое замечание. – Мы с Юки изучили старые хроники гильдии и газетные подшивки десятилетней давности. Твой пиар-отдел продвигал идею «Идеальной пары нации». Но с точки зрения чистой логики союз был обречен. Она эгоцентрична, слаба духом, зависима от чужого мнения и начисто лишена эмпатии. Если бы ты женился на ней, гильдия «Аджин» превратилась бы в рекламное агентство, а ты сам через пару лет просто сжег бы весь этот город от депрессии.

– Сухо прав, – поддакнул Юки, выразительно помахав леденцом. – Ужасно хорошо, что ты встретил папу Алекса. Вот у него вкус идеальный. И готовит божественно, и дерется круто, и красивый — глаз не отвести. И вообще, он единственный в этом доме, кто может на тебя цыкнуть, а ты даже не споришь, только улыбаешься, как кот, объевшийся сливок.

– Я не улыбаюсь, как кот, – с достоинством возразил я.

– Улыбаешься, – в один голос заявили сыновья.

Даже маленькая Миджун во сне что-то тихонько пробормотала, словно соглашаясь с братьями, и крепче уткнулась носиком в шелковое крыло плюшевого дракона.

Я вздохнул, глядя на проносящиеся за окном неоновые витрины Каннама. В словах мальчишек не было злорадства — лишь та искренняя, кристальная детская честность, которая порой бьет больнее любого магического клинка.

– В молодости, мальчики, – негромко заговорил я, и мой голос наполнился тихой, глубокой мягкостью, – я был слишком занят войной.

Мальчишки притихли. Юки перестал болтать ногами, а Сухо чуть наклонил голову, внимательно слушая.

– Когда ты каждый день видишь смерть, когда держишь на своих плечах судьбу мира, человеческие чувства кажутся второстепенными. Мне казалось, что «нормальная жизнь» — это просто галочка в списке задач. Общество требовало от меня быть образцом, идеалом. Ча Хэ Ин была удобной ширмой. Охотница S-ранга, известная, красивая по земным меркам. Я наивно полагал, что этого достаточно, чтобы построить семью. Я не понимал, что за красивой вывеской может скрываться абсолютно пустая комната, в которой гуляет ледяной сквозняк.

– А папа Алекс? – тихо спросил Юки, его лазурные глаза на миг потеряли озорство, наполнившись теплом.

– А ваш папа Алекс был первым человеком за долгие годы, который увидел во мне не спасителя мира, а живого человека, – я мягко повернул руль, сворачивая на закрытую эстакаду, ведущую к загородному спа-комплексу. – Он готовил мне суп, когда я забывал дышать от усталости. Он ругался на меня за бессонные ночи. Он не боялся моих теней и не просил меня быть кем-то другим. Он просто любил меня. И вправил мне мозги до того, как я совершил самую большую ошибку в жизни.

– Значит, папа Алекс спас не только тебя, но и нас, – сделал свой фирменный логический вывод Сухо, аккуратно поправляя край одеялка на ножках Миджун. – Потому что с той женщиной нас бы просто не существовало.

– Вот именно, – улыбнулся я, глядя на него через зеркало. – Так что вы абсолютно правы. Вкуса у меня тогда не было. Но мне хватило ума вовремя понять, где настоящее золото, а где дешевая позолота.

Машина плавно затормозила у закрытого въезда на территорию элитного спа-курорта, спрятанного среди вековых сосен на склоне горы. Охрана на КПП, завидев знакомый номер и ощутив едва уловимое, благородное давление моей ауры, вытянулась по струнке и мгновенно распахнула кованые ворота без единого лишнего вопроса.

Мы проехали по усаженной цветущими гортензиями аллее и остановились у приватного стеклянного павильона.

Двери павильона раздвинулись, и на ступени вышел он.

Прошло десять лет. Целое десятилетие, за которое обычные люди успевали обрасти морщинами и усталостью. Но магия бессмертия, которую я когда-то вплел в самую суть его существа, сохранила его красоту в первозданном, абсолютном совершенстве.

Алекс был великолепен.

Он сменил банный халат на свободные темно-синие льняные брюки и тонкую белоснежную рубашку с расстегнутым воротом, обнажавшим точеные ключицы. Рукава были небрежно закатаны, на ногах — легкие плетеные мокасины. Взъерошенные смоляные пряди с коротко выбритыми висками были еще чуть влажными после термальных источников, а в мочке левого уха весело поблескивала неизменная серебряная серьга.

Он надел темные солнцезащитные очки, но стоило ему заметить нашу машину, как на его пухлых, породистых губах расцвела та самая неотразимая, теплая и насмешливая улыбка, от которой мое сердце до сих пор делало кульбит в груди.

– Папа! – хором выдохнули мальчишки, и в салоне внезапно стало тесно от их радостного нетерпения.

Алекс спустился по ступеням с ленивой, кошачьей грацией бойца и открыл переднюю пассажирскую дверь.

В салон автомобиля мгновенно ворвался вихрь свежести, ароматов сладкого персика, лавандового масла, дорогого табака и того неповторимого, пьянящего тепла, которое всегда сопровождало моего мужа.

– Всем привет, разбойники, – бархатно протянул он, снимая очки и бросая их на панель. Его небесно-голубые глаза сияли неподдельным счастьем.

Он повернулся ко мне и, не обращая внимания на одобрительное хихиканье с заднего ряда, подался вперед. Его прохладные, ухоженные пальцы коснулись моей щеки, огладили линию челюсти, и Алекс накрыл мои губы коротким, но невероятно чувственным, жадным поцелуем.

– Привет, моя вечная тьма, – прошептал он мне прямо в губы, обжигая дыханием. – Соскучился?

– Безумно, – искренне ответил я, не удержавшись и проведя ладонью по его узкой талии, ощущая под тонким льном тугие, сильные мышцы. – Ты прекрасно выглядишь.

– Еще бы. Четыре часа в термальных бассейнах способны вернуть к жизни даже мертвого, – хмыкнул он, отстраняясь и поворачиваясь назад. – Ну что, банда? Как погуляли?

Мальчишек словно прорвало.

– Папа! – затараторил Юки, перевешиваясь через сиденье. – Миджун сегодня была просто супер-мега-крутой! Она одной ногой сложила ту злую блондинку пополам! Прямо «хрясь!» — и кость вдребезги!

– Мы провели хронометраж и тактический разбор, – серьезно вставил Сухо, поправляя воротник куртки. – Время реакции цели составило ноль целых четыре десятых секунды, что крайне мало для бывшего S-ранга. Удар пришелся точно в среднюю треть большеберцовой кости. Перелом закрытый, со смещением. Противник нейтрализован без применения летальной силы.

Алекс слушал этот отчет, и его точеные брови взлетали всё выше и выше. В его лазурных глазах смешались шок, легкий ужас и то самое чертовское родительское озорство, которое он так любил прятать за маской строгого вице-мастера гильдии.

– Господи боже… – он покачал головой и медленно обернулся к спящей дочке.

Миджун по-прежнему спала безмятежным сном праведника, пуская крошечный пузырь слюны и обнимая своего плюшевого монстра.

Алекс не выдержал. Он тихо, хрипло рассмеялся — тем самым низким, бархатистым смехом, который я готов был слушать целую вечность. Он протянул руку назад и невероятно бережно, кончиком пальца погладил дочку по круглой бархатистой щечке.

– Наша маленькая валькирия, – с нежностью выдохнул он. – Вся в мать… то есть в отца. Джинву, признайся, это Берил научил ее бить по надкостнице?

– Берил клялся своей короной, что преподавал ей исключительно основы этикета, – усмехнулся я, плавно трогая внедорожник с места и выруливая обратно на шоссе. – Но его понимание этикета всегда включало в себя отрывание конечностей обидчикам.

– Надо будет провести с нашим генералом муравьев воспитательную беседу, – проворчал Алекс, но в его тоне не было ни капли злости. Напротив, он выглядел до крайности довольным. – Хотя, если честно… эта дрянь заслужила каждую трещину в своей кости. Десять лет прошло, а ума как не было, так и нет. Лезть к моим детям… Скажи спасибо, Джинву, что меня там не было. Я бы второй ногой не ограничился.

– Мы знаем, пап, – хохотнул Юки. – Мы как раз обсуждали, что у отца раньше был кошмарный вкус, пока он тебя не встретил!

Алекс удивленно вскинул бровь и бросил на меня насмешливый, лукавый взгляд:

– Вот как? Значит, молодое поколение уже оценило исторические ошибки нашего Монарха?

– Они вынесли мне официальный выговор, – невозмутимо подтвердил я, прибавляя скорость на пустом загородном шоссе. – Сказали, что я был слеп и безнадежен.

– Чистая правда, – Алекс сладко потянулся на кресле, откинув голову на подголовник и положив ладонь мне на бедро, чуть сжав пальцы сквозь ткань брюк. – Если бы я вовремя не взял инициативу в свои руки и не приготовил тебе те ребрышки, ты бы до сих пор сидел в своем темном кабинете, питался сухими пайками и ходил на приемы в удушающих галстуках под ручку с этой ледяной куклой. Признай, Джинву, я спас тебя.

– Каждую секунду признаю, – я оторвал правую руку от руля, переплетая свои пальцы с его теплыми, сильными пальцами, чувствуя под подушечками знакомый ободок гладкого платинового кольца. – Ты спас меня, Алекс.

Его взгляд на миг стал глубоким, пронзительным и бесконечно нежным. Вся напускная дерзость растаяла, оставив лишь то абсолютное, нерушимое единение душ, ради которого стоило повернуть время вспять.

Дорога вела нас прочь от душного мегаполиса, в горы, где за высоким естественным массивом и магическими барьерами пряталась наша загородная резиденция.

Это был огромный, залитый светом дом из светлого кедра, стекла и дикого камня. Никаких темных тронных залов, никаких зловещих склепов и могильного холода, подобающего Монарху Теней. Здесь пахло хвоей, свежескошенной травой, домашней выпечкой и детским смехом. По просторному заднему двору, окруженному реликтовым лесом, вальяжно бродил огромный старый рыжий кот с порванным ухом — тот самый ветеран, которого Алекс подобрал на улице много лет назад, теперь благодаря крошечной капле моей целебной маны наслаждавшийся сытой и бесконечной кошачьей старостью.

Когда внедорожник мягко замер у крыльца, вечернее солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в густой золотисто-багряный цвет.

Мальчишки тут же с радостными криками выскочили из машины, наперегонки побежав в дом — делить трофеи из торгового центра и хвастаться перед теневыми солдатами новыми комиксами. Сухо, конечно, старался держать лицо, но спортивный азарт обогнать брата взял верх.

Я заглушил мотор, вышел из машины и открыл заднюю дверь.

Миджун даже не пошевелилась. Она сладко спала, пухлые ручки всё так же сжимали плюшевого дракона, а хвостики забавно растрепались. Я осторожно расстегнул ремни безопасности, подхватил дочку на руки вместе с ее гигантской игрушкой и прижал к своей груди. Малышка сонно вздохнула, уткнулась носиком мне в шею и что-то неразборчиво пролепетала во сне.

Рядом тихо подошел Алекс. Он ласково поправил край ее платьица, скользнул взглядом по личику дочери, а затем поднял глаза на меня.

– Я отнесу ее в дет