Судьба
Ради неё
В мрачной, пропахшей застарелой сыростью и пылью столовой дома номер двенадцать на площади Гриммо царило тревожное оживление. Тусклый свет газовых рожков едва разгонял густые тени по углам, оседая желтоватыми бликами на полированном дереве длинного стола. Здесь собрался почти весь цвет Ордена Феникса. Слышались приглушенные споры: Грозный Глаз Грюм отрывисто стучал по полу деревянным протезом, Артур Уизли что-то тихо и взволнованно объяснял Ремусу Люпину, а Молли то и дело вздыхала, расставляя на краю стола тяжелые кружки с чаем.
В стороне от всех, у высокого стрельчатого окна, задернутого полуистлевшими портьерами, стояла Нэлия Блэк.
Ей было девятнадцать, но в глубине ее больших, невероятных глаз сквозила древняя, неземная печаль, какую редко встретишь у столь юных созданий. Нэлия обладала поразительной, странной красотой, от которой у случайных прохожих захватывало дух: тонкие, изящные черты лица, алебастровая кожа и черные, как крыло ворона, волосы, струящиеся гладким шелком много ниже тонкой талии. Челка, аккуратно разделенная на две стороны, обрамляла высокий лоб, а волосы удерживала простая белая полоска ткани.
Сегодня она надела широкое, многоярусное черное платье из невесомого шифона, усыпанное мелким, едва различимым белым цветочным узором. Рукава-фонарики мягко обхватывали ее плечи. Свободный, струящийся крой был выбран не случайно: под легкими ярусами темной ткани прятался еще едва заметный, но уже начинающий округляться живот.
Она бессознательно коснулась его кончиками холодных пальцев, и сердце ее сжалось от острой, тянущей боли.
Один месяц. Прошел всего месяц с той роковой ночи, когда во время шумного праздника хрупкая стена между ней и Северусом Снейпом рухнула. Тогда ей казалось, что в его темных, исступленных глазах мелькнуло долгожданное тепло, что многолетняя безответная любовь наконец нашла отклик. Но утро принесло лишь ледяное разочарование. Снейп, даже не взглянув на нее, застегнул сюртук и бросил слова, выжегшие ее душу: «Уходи. Забудь все, что произошло. Это была ошибка. Это ничего не значило».
Нэлия тихо ушла. А через четыре недели мадам Помфри, осторожно отведя взгляд, подтвердила невозможное: под сердцем девушки зарождалась новая жизнь. Ребенок Северуса. Человека, который делал вид, что ее не существует.
Единственным, к кому она смогла пойти в тот страшный миг отчаяния, был Альбус Дамблдор. Великий волшебник встретил ее не осуждением, а тихой, безграничной отцовской нежностью, о которой мечтал всю жизнь. Он усадил ее в кресло, накрыл плечи мантией и долго слушал ее слезы, обещая, что защитит и ее, и дитя, чего бы это ни стоило.
Чего нельзя было сказать о ее родном отце. Сириус Блэк сидел во главе стола и заливисто смеялся, взъерошивая волосы Гарри Поттеру.
– Молодец, Гарри! Ты вел себя безупречно, – громко произнес Сириус, с гордостью глядя на крестника. – Джеймс гордился бы тобой так же, как горжусь я.
Сириус даже не посмотрел в сторону дочери. С тех пор как умерла ее мать, когда Нэлии было всего пять лет, отец словно вычеркнул ее из своей памяти. После Азкабана все его существование замкнулось на Гарри. Нэлия не держала зла на крестника отца. Гарри был ее лучшим другом, чутким и добрым юношей, который часто с виноватой улыбкой пытался загладить перед ней невнимание Сириуса. Нэлия была искренне рада, что у Гарри есть защитник. Но внутри все равно саднила горькая, непреходящая обида: почему родной отец не замечает собственной плоти и крови?
Гарри поймал ее взгляд и тепло улыбнулся через комнату, кивком головы спрашивая, все ли в порядке. Нэлия лишь слабо улыбнулась ему в ответ.
На другом конце комнаты, прислонившись к холодной каменной стене, стоял Северус Снейп. Скрестив руки на груди, он казался воплощением мрака. Его черный сюртук был застегнут на все пуговицы, бледное лицо не выражало абсолютно ничего. Когда Нэлия случайно встретилась с ним взглядом, Снейп лишь презрительно скривил тонкие губы и демонстративно отвернулся, глядя на огонь в камине. Он не знал. Он даже не догадывался, какую тайну она прячет под шифоном платья.
Внезапно тяжелая защитная магия, окутывавшая дом на площади Гриммо, задрожала. Воздух в столовой сгустился, запахло озоном, пеплом и древней силой.
Орденцы замерли. Грюм мгновенно выхватил палочку, его волшебный глаз завертелся с безумной скоростью.
– Кто-то прошел сквозь внешние чары! – прохрипел старый аврор. – К оружию!
Сириус вскочил на ноги, заслоняя собой Гарри. Снейп выпрямился, плавно достав палочку из рукава, его глаза опасно сузились. Молли вскрикнула, прижимая к себе Джинни.
Дверь в столовую не распахнулась с грохотом — она плавно, почтительно отворилась сама собой.
Первым на пороге появился Альбус Дамблдор. Его голубые глаза за очками-половинками лучились спокойствием, но за этой мягкостью скрывалось колоссальное напряжение.
– Опустите палочки, друзья мои, – мягко, но властно произнес директор Хогвартса. – Сегодня к нам пришли те, кого я лично пригласил на этот совет.
Вслед за ним в комнату шагнули четверо.
Воздух в помещении похолодел настолько, что изо ртов волшебников вырвались белые клубы пара. Первым шел человек высокого роста, в идеально скроенном темно-сером пальто с меховым воротником. Его разноплеменные глаза — один темный, другой льдисто-голубой — окинули присутствующих взглядом истинного повелителя мира. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а в каждом его движении сквозила чудовищная, гипнотическая мощь, заставлявшая саму магию звенеть от ужаса и преклонения.
Геллерт Гриндевальд.
Темный маг, имя которого когда-то заставляло содрогаться всю Европу. Единственный колдун во вселенной, одно лишь имя которого вызывало первобытный страх у Тома Реддла. Волан-де-Морт мог презирать Дамблдора, считая его старым глупцом, но Гриндевальда он боялся больше самой смерти.
По правую руку от него шла Винда Розье — безупречно элегантная, затянутая в черное французское платье, с холодным и презрительным взглядом аристократки, не признающей компромиссов. Следом ступал Абэрнети, чье лицо оставалось бесстрастной маской верного последователя, готового исполнить любой приказ. Замыкала шествие Куини Гольдштейн. Бывшая сотрудница МАКУСА выглядела повзрослевшей, в ее взгляде читалось глубокое знание человеческих душ, и она сразу же, с первого вздоха в этой комнате, начала улавливать бесконечные волны чужих мыслей и эмоций.
– Мерлинова борода… – выдохнул Ремус Люпин, побелев как полотно.
– Дамблдор, ты сошел с ума?! – взревел Сириус Блэк, направляя палочку прямо в грудь Гриндевальду. – Ты притащил в мой дом величайшего темного ублюдка столетия?!
– Опусти палочку, Сириус, – ледяным тоном произнес Снейп, хотя его собственные костяшки пальцев побелели от напряжения. Он знал мощь стоявшего перед ними человека. Одно движение руки Гриндевальда — и от всего дома Блэков остался бы лишь тлеющий пепел.
Винда Розье слегка изогнула бровь и коснулась своей палочки:
– Какой невоспитанный прием. Геллерт, позволь мне преподать этим щенкам урок манер.
– Успокойся, Винда, – негромко произнес Гриндевальд. Его голос, бархатистый, низкий, с легким акцентом, заполнил комнату без малейшего напряжения связок. Все замолчали, словно скованные невидимыми путами. – Мы здесь в качестве гостей Альбуса. Хотя пыль этого дома… действительно оскорбляет взор.
Дамблдор прошел к столу и повернулся к членам Ордена.
– Я собрал вас, чтобы объявить о решении, которое изменит ход надвигающейся войны. Волан-де-Морт набирает силу. Министерство слепо, дементоры покидают Азкабан, великаны готовы примкнуть к врагу. Нам нужен перевес. Сила, которую Реддл не сможет постичь и против которой не сможет устоять.
– И этой силой должен стать он? – с неприкрытым отвращением бросил Грюм, сверля Гриндевальда единственным настоящим глазом. – Он залил кровью континент пятьдесят лет назад!
– Прошлое принадлежит мертвым, аврор, – с легкой улыбкой отозвался Гриндевальд, даже не удостоив Грюма полным взглядом. – А вот будущее… будущее еще можно спасти от вульгарного выскочки, который разорвал свою душу на куски и возомнил себя новым владыкой магии. Том Реддл — всего лишь бледная, истеричная тень истинного величия.
– Ты согласился помочь нам, Геллерт? – тихо спросил Дамблдор, глядя прямо в разноцветные глаза старого соратника.
Гриндевальд медленно перевел взгляд на Альбуса.
– Помочь *вам*? – В его голосе прозвучала неприкрытая ирония. – Помочь горстке напуганных идеалистов и министерских беглецов? Нет, Альбус. Твой Орден Феникса ничего не значит для меня. Твои речи о всеобщем благе давно потеряли для меня былой блеск.
В комнате повисла тяжелая тишина. Сириус снова сжал палочку:
– Тогда убирайся вон отсюда!
Гриндевальд полностью проигнорировал Блэка. Его льдистый глаз медленно скользнул по лицам присутствующих: по бледной Молли, по напряженному Поттеру, по неподвижному, как изваяние, Снейпу… и наконец остановился в самом углу комнаты.
Там, в тени портьер, стояла Нэлия.
Шифон ее платья слегка колыхался от сквозняка. Ее длинные черные волосы ниспадали почти до колен, а белая полоска в волосах подчеркивала трагическую чистоту ее прекрасного лица. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами — без страха, но с затаенным дыханием.
Взгляд темного мага внезапно изменился. Исчезла насмешка, исчезла надменность. В его глазах вспыхнул странный, почти благоговейный огонь.
Гриндевальд сделал плавный шаг вперед. Орденцы напряглись, но никто не посмел встать у него на пути. Он не спеша пересек столовую, шурша тяжелыми полами пальто, и остановился в двух шагах от Нэлии.
Куини Гольдштейн сделала полшага следом за своим господином. Ее губы дрогнули, глаза наполнились безграничным сочувствием. Будучи сильнейшим легилиментом, она мгновенно уловила бурю эмоций, разрывавшую юную девушку: ночную боль отвержения, ледяной голос мужчины, страх за крошечную жизнь внутри себя и невероятное, щемящее одиночество при живом отце.
– Бедное дитя… – едва слышно прошептала Куини, прижав руку к груди.
Гриндевальд склонил голову, разглядывая Нэлию с такой теплотой и защитой, словно перед ним была величайшая драгоценность мира.
– Нэлия, – произнес он, и это имя прозвучало из его уст как клятва. – Ты выросла еще прекраснее, чем я помнил. Но твои глаза… почему в них столько печали?
Нэлия сглотнула вставший в горле ком.
– В этом доме трудно радоваться, лорд Гриндевальд, – тихо, но поразительно чистым голосом ответила она.
– Не называй меня так. Для тебя я всегда был и останусь просто Геллертом, – мягко поправил он ее. Он протянул руку в тонкой кожаной перчатке и бережно, едва касаясь, заправил прядь шелковистых черных волос ей за ухо. – Тебя не ценят здесь. Твой отец ослеп от собственной гордыни, а те, кому следовало бы молиться на тебя, предпочитают прятаться за своими масками.
При этих словах Снейп вздрогнул. Его черные глаза впились в Гриндевальда, на виске профессора зельеварения вздулась тонкая синяя венка. Он не понимал, что происходит, но неосознанная, бешеная ревность и паника вдруг всколыхнулись в его груди. Откуда этот монстр знает Нэлию? Почему говорит с ней так, словно имеет на нее все права?
Сириус Блэк опешил не меньше. Он сделал шаг вперед, повысив голос:
– Отойди от моей дочери, Гриндевальд! Какое дело тебе вообще до нее?!
Гриндевальд даже не повернул головы в сторону Сириуса. Его спина оставалась неподвижной, но голос хлестнул по ушам Сириуса, как ледяной хлыст:
– Дочери? Вспомнил ли ты о том, что она твоя дочь, Блэк, хотя бы раз за те месяцы, что сидишь взаперти в этой дыре? Спросил ли ты ее, о чем она плачет по ночам? Спросил ли, почему ее дыхание так прерывисто, а руки так холодны? Заткнись, Сириус. Ты утратил право зваться ее отцом в тот день, когда перестал смотреть на нее.
Сириус задохнулся от возмущения, но Дамблдор жестом призвал его к молчанию. Старый директор смотрел на Нэлию с неизбывной грустью и пониманием.
Гриндевальд снова обратился к девушке. Он опустил взгляд на ее широкое шифоновое платье в мелкий цветок, словно видя сквозь плотную ткань ту искру магии, которая уже теплилась внутри нее. Куини за его спиной едва заметно кивнула, подтверждая его догадку.
Тонкие губы Геллерта сжались в суровую линию. Он снова поднял глаза на Дамблдора, затем окинул взглядом весь замерший Орден.
– Альбус спросил, готов ли я уничтожить Волан-де-Морта, – громко произнес Гриндевальд, и его голос эхом прокатился по залу. – Я отвечу. Министерство Магии Великобритании заслуживает сгореть в огне за свою глупость. Этот мир полон лицемерия и слабости. Я не подниму свою палочку ради ваших порядков. Я не сделаю ни единого взмаха ради спасения ваших законов.
Он снова повернулся к Нэлии Блэк, и черты его сурового лица смягчились.
– Но этот Реддл посмел нарушить покой земли, по которой ступает она. Он создал армию фанатиков, угрожающих будущему, в котором она должна жить счастливо и без страха. Поэтому я согласен. Я раздавлю Тома Реддла. Я сотру его Пожирателей смерти в лазурную пыль. Я заставлю его захлебнуться собственным кошмаром.
Гриндевальд сделал паузу, взяв хрупкую ладонь Нэлии в свою руку, и добавил так, чтобы каждое слово навсегда отпечаталось в сердцах присутствующих:
– Но знайте все: я делаю это не ради Альбуса Дамблдора. Не ради Ордена Феникса. И уж точно не ради Магической Британии. Я помогу вам только ради Нэлии. Исключительно ради нее.
В столовой воцарилась оглушительная, мертвая тишина.
Гарри Поттер смотрел на подругу с немым благоговением и растерянностью. Сириус застыл с открытым ртом, чувствуя себя так, словно его только что облили ледяной водой из Черного озера.
А в темном углу столовой Северус Снейп судорожно втянул воздух. Внутри него все перевернулось. Его взгляд метался между спокойным, защищающим жестом Гриндевальда и растерянным, бледным лицом Нэлии в широком черном платье. Впервые за долгие годы в непробиваемой броне мастера зелий появилась трещина — глубокая, кровоточащая, полная осознания того, что он совершил самую непоправимую ошибку в своей жизни.
А Нэлия лишь тихо подняла глаза на могущественного мага, державшего ее руку. По щеке ее скатилась одинокая прозрачная слезинка, но в ней больше не было безысходности. В этом темном, жестоком мире, где родной отец не замечал ее существования, а любимый человек жестоко выгнал прочь, величайший темный колдун столетия только что встал несокрушимой стеной на защиту ее и ее еще не рожденного ребенка.