Судьба
Сладостный плен ревности
Пять месяцев протекли сквозь пальцы, подобно золотистому песку из заколдованных песочных часов Дамблдора, унося с собой былые страхи и смывая горький осадок зимней ночи. В замке звенела капель, возвещая о приходе мягкой, туманной шотландской весны, но в жизни Нэлии Блэк перемены оказались куда более глубокими и ошеломляющими, чем простая смена времен года.
Ее тело медленно и неотвратимо менялось, раскрываясь новой, зрелой женственностью. Шестой месяц беременности превратил хрупкую, словно тростник, девушку в цветущее воплощение материнства. Линии ее фигуры округлились, бедра стали мягче, а грудь заметно увеличилась, отяжелев и налившись первым молоком. Аккуратный, круглый живот теперь невозможно было скрыть никакой тканью, хотя Нэлия по-прежнему отдавала предпочтение своим любимым нарядам.
Сегодня на ней было широкое многоярусное платье из невесомого черного шифона, усыпанное россыпью крошечных белых цветов. Ткань струилась вокруг ее шагов, колыхаясь при малейшем движении, а рукава-фонарики мягко обнимали плечи, оставляя обнаженными изящные запястья. Длинные, как вороново крыло, шелковистые волосы спускались далеко ниже талии, свободно рассыпанные по спине, а аккуратная белоснежная тканевая лента бережно удерживала пряди, открывая высокий чистый лоб с челкой, привычно разделенной на две ровные половинки.
Все эти пять месяцев она прожила под нерушимым, всесильным крылом человека, перед которым трепетал весь магический мир.
Геллерт не просто приютил ее. Он окружил ее такой безграничной, почти благоговейной заботой, какой Нэлия не знала за всю свою жизнь. В его поместье, скрытом мощнейшими чарами, не было холода. Гриндевальд, чье имя заставляло авроров бледнеть, сам подавал ей согревающий настой по утрам, накрывал ее колени тяжелым меховым пледом и часами читал ей старинные легенды на мелодичном немецком или французском языке, мягко удерживая ее тонкие пальцы в своих руках. Он смотрел на нее так, словно в ее глазах отражалась вся вселенная, и в этом взгляде никогда не было принуждения — только глубокая, осознанная нежность.
И сердце Нэлии дрогнуло.
Сначала это была лишь слепая благодарность за спасение, за тишину и безопасность. Но изо дня в день, видя, как этот грозный властелин магии склоняет голову перед ней, как трепетно слушает биение ее пульса, Нэлия поняла, что пропала. Прежняя, изнуряющая боль от предательства Северуса Снейпа выгорела дотла, оставив лишь пепел, а на ее месте проросло совершенно иное, глубокое и пьянящее чувство. Она влюбилась. Влюбилась в опасного, непостижимого, но бесконечно преданного ей Геллерта.
Вторым оплотом ее хрупкого мира стал Альбус Дамблдор. Великий старец навещал ее почти каждый вечер. Он садился напротив камина, ласково гладил ее по волосам и слушал рассказы о том, как толкается дитя. Дамблдор стал для нее настоящим отцом — тем, кем Сириус так и не сумел стать. Нэлия уже давно, без тени сомнения, называла директора отцом, находя в его мудром взгляде и отеческих объятиях то тепло, которого была лишена с пяти лет. Именно Дамблдор и мадам Помфри помогли ей узнать тайну, заставившую сердце девушки запеть от счастья: у нее будет дочка. Маленькая девочка.
Об истинном отцовстве ребенка в Хогвартсе не знал никто, кроме Альбуса.
Для всей школы, для Ордена Феникса и для самого Северуса Снейпа истина казалась очевидной и не подлежащей сомнению. Гриндевальд во всеуслышание объявил Нэлию Блэк своей единственной слабостью и защитой. Его приход в Хогвартс на должность преподавателя Защиты от темных искусств потряс всё магическое сообщество. Министерство пыталось протестовать, но перед лицом возрождающегося Волан-де-Морта и непоколебимой воли Дамблдора министр Фадж позорно отступил. Геллерт занял кабинет ЗОТИ лишь с одной целью — ни на мгновение не выпускать Нэлию из поля зрения.
И весь замок теперь шептался о том, что юная мисс Блэк носит под сердцем дитя великого европейского темного мага.
Снейп не знал правды. Каждый раз, когда мастер зелий сталкивался с Нэлией в коридорах или Большом зале, его лицо превращалось в застывшую маску из черного гранита. Он видел ее округлившийся стан, видел ее сияющие глаза и то, как почтительно расступаются перед ней даже самые заносчивые слизеринцы, зная, чья тень стоит за ее спиной. Снейп сгорал в собственном аду, убежденный, что Нэлия без оглядки отдалась Гриндельвальду, и яд этого заблуждения день за днем выжигал профессора зельеварения изнутри.
Сегодняшний день выдался на редкость ясным. В просторном, залитом косыми лучами солнца классе Защиты от темных искусств царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь сухим скрипом перьев и бархатистым голосом преподавателя.
Нэлия сидела прямо за массивным дубовым учительским столом, в глубоком кресле с высокой спинкой, которое Геллерт лично зачаровал мягчайшими согревающими чарами. Она положила ладони на свой округлившийся живот, чувствуя, как малышка внутри легонько шевельнулась, словно откликаясь на звуки внешнего мира.
– Помните, что щитовые чары – это не просто глухая стена, – негромко, но отчетливо говорил Гриндевальд, медленно расхаживая между рядами семикурсников. Его безупречный темно-серый костюм сидел идеально, подчеркивая прямую осанку и широкие плечи. – Стена рушится под напором грубой силы. Настоящая защита — это продолжение вашей воли. Вы не принимаете удар на себя, вы направляете его мимо, рассеивая чужую магию в пространстве.
Нэлия с легкой улыбкой наблюдала за ним. В каждом его жесте сквозила кошачья грация и первобытная, подавляющая мощь. Его разноцветные глаза — льдисто-голубой и темный — сканировали класс с легким превосходством.
Однако спустя несколько минут улыбка медленно сошла с лица Нэлии.
Ее внимательный взгляд скользнул по партам и зацепился за первый ряд. Там сидели ученицы с факультетов Когтевран и Слизерин. Нэлия нахмурилась: девушки не записали ни строчки за последние четверть часа. Слизеринка с идеальной укладкой, подперев подбородок наманикюренной ручкой, не отрываясь смотрела на губы профессора. Рядом с ней две когтевранки с раскрасневшимися щеками переглядывались, прикрывая рты пергаментами и затаив дыхание всякий раз, когда Гриндевальд приближался к их столу.
Они не слушали теорию рассеивающих щитов. Они откровенно, беззастенчиво пялились на него.
Пожилой возраст Геллерта, казалось, лишь придавал ему магнетической, порочной притягательности в глазах юных ведьм. В нем не было старческой дряхлости: магия хранила его тело сильным и поджарым, серебряные пряди волос придавали образу благородства, а аура опасности и былой дурной славы действовала на впечатлительных семикурсниц словно сильнейшее приворотное зелье.
В груди Нэлии внезапно вспыхнул крошечный, но обжигающий огонек.
Ревность. Глухая, острая, собственническая ревность, которой она никогда прежде в себе не знала.
Нэлия поджала полные губы. Ее рука на животе инстинктивно сжалась в легкий кулачок. Почему эти сопливые девчонки позволяют себе так на него смотреть? Разве они не понимают, кто перед ними? Разве они не видят, что этот человек… принадлежит совсем другой?
Словно почувствовав изменение в воздухе, Гриндевальд закончил фразу и остановился в центре аудитории. Он плавно повернул голову к учительскому столу.
Нэлия не успела отвести взгляд. Ее темные глаза, обычно полные ласки и тихой грусти, сверкнули сейчас неприкрытым, сердитым недовольством. Она демонстративно сложила руки под грудью, отчего ее округлившиеся формы стали еще более заметными, и бросила на Геллерта ледяной, почти обвиняющий взор: «И долго ты собираешься перед ними красоваться?»
Гриндевальд замер. Его единственный льдистый глаз слегка сощурился, а темная бровь медленно, с изумительной выразительностью поползла вверх.
Он мгновенно оценил всю картину: приоткрытые рты студенток на переднем ряду, напряженную тишину в аудитории и эту маленькую, прекрасную женщину за своим столом, которая сердито раздувала ноздри, не сводя с него ревнивого взгляда.
Уголки тонких губ Геллерта дрогнули.
Медленная, обезоруживающая, темная усмешка тронула его лицо. В глазах мага вспыхнул искренний, торжествующий восторг. Ему нравилось это. Мерлин свидетель, ему безумно, до дрожи в кончиках пальцев нравилось видеть, как эта кроткая девочка, которую он берег как величайшую святыню, злится из-за чужих взглядов на него. Ее ревность была самым сладким подтверждением того, что он больше не просто защитник и покровитель. Он стал для нее мужчиной, которого она не желала делить ни с кем на свете.
Не сводя с Нэлии потемневшего взгляда, Гриндевальд повернулся к замершему классу.
– На сегодня теория окончена, – произнес он голосом, в котором вибрировали опасные, бархатные нотки. – Отработайте отражение режущих заклятий в парах. Без самодеятельности. Применение непростительных заклинаний карается не отработкой, а лишением права пользоваться палочкой. Приступайте.
Класс немедленно пришел в движение: загремели отодвигаемые парты, послышались глухие хлопки тренировочных чар и звон защитных сфер.
Гриндевальд развернулся на каблуках и неторопливой, властной походкой направился к учительскому столу.
Студентки с первого ряда разочарованно вздохнули, вынужденные отвлечься на практические задания, но Нэлия даже не взглянула в их сторону. Все ее внимание было приковано к приближающемуся магу. Сердце в груди забилось чаще, разгоняя по жилам горячую кровь.
Геллерт подошел к столу, обогнул его и остановился вплотную к ее креслу. Нависнув над ней высокой, широкоплечей фигурой, он на мгновение закрыл ее от всего класса своей спиной.
– Тебе душно, mein Herz? – тихо, на грани слышимости спросил он, и в его голосе слышалась неприкрытая насмешливая нежность.
– Мне прекрасно, профессор Гриндевальд, – с напускной холодностью отозвалась Нэлия, демонстративно глядя в окно на серые башни Хогвартса. – А вот вашим ученицам, кажется, не хватает воздуха. Особенно на передней парте. Они так тяжело дышат, словно пробежали вокруг Черного озера.
Геллерт тихо, утробно рассмеялся. Этот звук отозвался сладкой дрожью где-то внизу ее живота.
Он оперся одной рукой о подлокотник ее кресла, а пальцами другой руки в тонкой черной коже осторожно, невесомо коснулся ее подбородка, заставляя повернуть лицо к себе.
– Пусть дышат, чем хотят, Нэлия, – прошептал он, и его разноцветные глаза впились в ее лицо с такой всепоглощающей страстью, что у девушки перехватило дыхание. – Какое мне дело до глупых детей, когда единственная душа, чьего внимания я жажду в этом замке, сидит передо мной и дует губы, словно обиженная королева?
Щеки Нэлии вспыхнули ярким румянцем. Вся ее напускная строгость рассыпалась в прах под этим обжигающим взглядом.
– Я не дую губы, – смущенно пробормотала она, опуская ресницы.
– Дуешь, – с мягкой укоризной возразил он.
Геллерт медленно опустился на одно колено прямо возле ее кресла. Ему было плевать, что за его спиной находился целый класс семикурсников, которые при виде этой сцены начали сбиваться с заклинаний и пропускать удары щитов. Для Геллерта Гриндевальда существовала лишь она.
Он снял перчатку и положил широкую, теплую ладонь прямо на круглый живот Нэлии, поверх тонкого черного шифона с белыми цветами.
Малышка внутри, словно узнав прикосновение защитника, немедленно ответила отчетливым, сильным толчком прямо в его ладонь.
Геллерт замер. Черты его лица мгновенно смягчились, разгладились, явив миру то выражение благоговения, которое никогда не предназначалось для чу