Судьба
Хрупкое перемирие
В полумраке гостиной старого дома в тупике Прядильщиков царила вязкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь размеренным потрескиванием сухих поленьев в камине да тихим скрипом язвительного пера по жесткому пергаменту. За узкими пыльными окнами сгущались сырые сумерки, мелкий осенний дождь монотонно стучал по карнизу, но внутри было тепло — очаг отдавал мягкий, смолистый жар, озаряя высокие полки, заставленные бесконечными рядами пожелтевших фолиантов.
На старом, но удобном бархатном диване, пододвинутом поближе к огню, полулежала Асия.
Укутанная до самого подбородка в тяжелое шерстяное клетчатое одеяло, пятнадцатилетняя девушка казалась необычайно хрупкой. Пятнадцать лет нисколько не убавили в ней той удивительной, породистой красоты, которая досталась ей от матери, но черные, как смоль, глаза и упрямый изгиб бледных губ невольно выдавали другое родство — то самое, о котором она узнала всего два года назад.
На ее высоком, чуть влажном от испарины лбу лежал аккуратно сложенный льняной компресс, смоченный в настое перечной мяты и ледяной родниковой воды. Щеки девушки лихорадочно алели, выдавая упорную, не желающую отступать температуру, но это ничуть не мешало ей держать перед собой увесистый том по расширенной трансфигурации за четвертый курс.
Рядом, в глубоком кресле с потертыми подлокотниками, сидел Северус Снейп.
Прошедшие пятнадцать лет словно обошли его стороной, застыв в чертах его бледного, резкого лица. В его волосах не появилось ни единой серебряной нити, осанка оставалась все такой же безупречно прямой, а глухая черная мантия привычно скрывала фигуру от чужих глаз. На его коленях лежала деревянная планшетка, на которой он методично, с привычным сарказмом выводил жирные красные пометки на эссе второкурсников из Пуффендуя.
Однако каждые две-три минуты перо замирало.
Снейп поднимал взгляд темных, непроницаемых глаз от пергамента и украдкой смотрел на девушку. В этом взгляде не было той язвительной строгости, от которой трепетали ученики в подземельях Хогвартса. В нем сквозила затаенная, глубокая, почти благоговейная нежность, смешанная с неизбывным чувством вины за потерянные годы.
– Асия, – негромко, своим бархатным низким голосом произнес зельевар, откладывая исписанный свиток в сторону. – Закрой книгу. Мелкий шрифт и скачущее пламя камина лишь усилят твою головную боль.
– Мне скучно просто лежать, отец, – тихо, с легкой хрипотцой в голосе отозвалась девушка, но фолиант все же неохотно опустила на колени поверх одеяла.
Слово «отец» до сих пор отзывалось в груди Северуса сладким, щемящим спазмом. Два года назад, когда тайна ее происхождения открылась, он готовился к презрению, к ненависти или холодному отторжению. В конце концов, девочка выросла под крылом Геллерта Гриндевальда — могущественного, обожающего ее титана, который с самого рождения сделал Асию своей безоговорочной любимицей и принцессой Нурменгарда. Но Асия оказалась мудрее и милосерднее многих взрослых. Она не отвергла Северуса. Она позволила ему стать частью своей жизни, и эти редкие дни, когда она гостила в его доме на каникулах, были для Снейпа самым драгоценным даром судьбы.
– Твое упорство похвально для факультета Когтевран, но совершенно нерационально с точки зрения физиологии, – сухо, пытаясь скрыть заботу за профессорским тоном, проговорил Снейп.
Он поднялся с кресла, неслышно ступая по ковру, подошел к дивану и протянул руку. Его длинные бледные пальцы коснулись компресса на лбу дочери, оценивая жар.
– Полотно нагрелось.
Северус достал палочку, едва заметным круговым движением охладил ткань и снова бережно уложил ее на лоб Асии. Девушка с облегчением выдохнула, прикрыв горящие веки.
– Ты дал мне потрясающее жаропонижающее, – пробормотала она. – Ломота в костях почти прошла. Папа Геллерт всегда зовет венских лекарей, но твои отвары действуют куда быстрее.
Снейп едва заметно дернул уголком губ. Упоминание Гриндевальда все еще кололо его самолюбие, но ревность давно уступила место здравому смыслу. Геллерт воспитал прекрасную девушку. Он защитил ее от ужасов войны и окружил роскошью, которой Северус никогда не смог бы ей дать.
– Венские целители излишне увлекаются сложными заклятиями, забывая о силе простых вытяжек из корня мандрагоры и белой ивы, – ровно заметил зельевар. – Главное сейчас — покой. Через пару часов зелье окончательно победит инфекцию.
– Надеюсь, – Асия слабо улыбнулась, приоткрыв один темный глаз. – Иначе мама устроит нам обоим допрос третьей степени. Ты уверен, что мы правильно сделали, не отправив ей сову?
– Абсолютно уверен, – отрезал Северус, возвращаясь в кресло, но в голосе его промелькнула тень неуверенности. – Твоя мать находится на пятом месяце беременности. Лишние переживания и надуманная паника ей сейчас категорически противопоказаны. Если бы мы сообщили в Нурменгард о банальной простуде, Геллерт лично явился бы сюда с отрядом целителей и снес бы половину этой улицы просто ради создания стерильной зоны.
Асия не сдержала тихого смешка, вспомнив, как отчим реагировал на любую ее царапину в детстве.
– Это правда. Папа иногда… чересчур драматизирует, когда дело касается нас. Особенно сейчас, когда они с мамой ждут еще одну девочку. Малия уже извелась вся, выбирая ленточки для будущей сестренки.
Северус промолчал. Сердце кольнуло привычной, притупленной за пятнадцать лет грустью. У Нэлии и Геллерта была своя, прочная, идеальная жизнь. Десятилетняя Малия, их общая дочь, росла точной копией отца — с такими же золотистыми кудрями и высокомерным, властным взглядом льдисто-голубых глаз. А теперь под сердцем Нэлии зрела новая жизнь. Еще одна дочь. Геллерт никогда не скрывал своего восторга по этому поводу: темный маг обожал своих девочек и ни на секунду не жалел об отсутствии наследника мужского пола.
– Отдыхай, – тихо произнес Снейп, снова беря в руки перо. – Завтра к вечеру ты будешь полностью здорова, и я сам доставлю тебя через каминную сеть прямо в Австрию.
Однако судьба распорядилась иначе.
Едва последние слова сорвались с губ зельевара, как пламя в камине внезапно загудело.
Оранжевые искры в мгновение ока сменились ослепительным, ядовито-изумрудным вихрем. Защитные чары комнаты глухо зазвенели, признавая допущенного гостя, и сноп зеленого огня взметнулся под самые своды кирпичной кладки.
Северус мгновенно вскинул палочку, загораживая диван с дочерью, а Асия испуганно приподнялась на локтях, придерживая рукой сползающий компресс.
Из ревущего изумрудного пламени, не задев подолом ни единой крупицы сажи, плавно шагнула женщина.
В гостиной словно распустился бутон неземного цветка, вытеснив мрачную атмосферу подземелья чистым, весенним светом.
Нэлия.
Она не изменилась ни на один день. Пятнадцать лет брака с Гриндевальдом словно законсервировали ее неземную, странно притягательную красоту. Ни единой морщинки не тронуло ее алебастровую кожу, а черные, длинные, спускавшиеся значительно ниже талии волосы все так же струились водопадом тончайшего смоляного шелка. Идеально прямая челка была аккуратно разделена на две ровные половины, открывая высокий чистый лоб, перехваченный неизменной белой тканевой полоской.
На ней было великолепное, просторное платье из белоснежного шифона, усыпанное крошечными, редкими черными цветочками. Многоярусные широкие юбки мягко колыхались при каждом шаге, скрывая, но все же отчетливо обозначая уже заметно, трогательно округлившийся пятимесячный животик. Пышные рукава-фонарики мягко обнимали хрупкие плечи, подчеркивая ее тонкие, грациозные ключицы.
Она явилась забрать старшую дочь домой, сияющая мягкой, спокойной материнской улыбкой, предвкушая вечерний чай в Нурменгарде.
– Асия, милая, папа уже начал ворчать, что ты задерживаешься… – начала было Нэлия мелодичным, певучим голосом, но слова застряли у нее в горле.
Ее темные, бездонные глаза мгновенно зафиксировали обстановку.
Она увидела диван. Увидела укутанную в шерстяное одеяло дочь с лихорадочно блестящими глазами, мокрую льняную повязку на ее лбу, ряды пустых аптекарских склянок на низком столике и застывшего над ней Снейпа с палочкой в руке.
Улыбка мгновенно сошла с лица Нэлии. Воздух в комнате словно сгустился, запахло грозой — той самой тонкой магической вибрацией, которой она бессознательно научилась у своего грозного супруга за годы совместной жизни.
– Что здесь происходит? – Голос Нэлии стал пугающе тихим.
Она сделала быстрый шаг вперед, белый шифон ее платья зашуршал по вытертому ковру. Ее руки инстинктивно опустились на свой круглый животик, словно защищая еще не рожденную малышку от тревоги, но взгляд был прикован к Асие.
– Мама! – испуганно воскликнула девушка, торопливо сдергивая компресс со лба и пытаясь сесть ровнее, чтобы казаться бодрой. – Все в порядке, правда! Не волнуйся!
– Не смей двигаться, Асия, – жестко, но с неизбывной тревогой приказала Нэлия.
В одно мгновение она оказалась возле дивана, опустившись на колени прямо на жесткий пол, совершенно не заботясь о чистоте белоснежного подола. Ее прохладная, тонкая ладонь легла на щеку дочери, затем на лоб.
– Ты горишь, – выдохнула Нэлия, и ее голос дрогнул. Глаза расширились от боли и испуга. – У тебя сильнейший жар! Сколько это продолжается? Почему ты в таком состоянии?!
Нэлия резко повернула голову, и ее черные волосы шелковой волной хлестнули по плечам. Ее взгляд, устремленный на стоявшего рядом Снейпа, сверкнул тем самым ледяным пламенем, от которого даже министры магии теряли дар речи.
– Северус. Объяснись. Немедленно.
Снейп медленно опустил палочку и убрал ее в рукав. Он ожидал этой бури, но вид разгневанной, прекрасной Нэлии в белом шифоне, защищающей их общее дитя, заставил его сердце глухо забиться в ребра.
– Успокойся, Нэлия, – произнес он ровным, подчеркнуто спокойным тоном, хотя внутри все сжалось в тугой узел. – Ничего катастрофического не произошло. Это сезонная простуда, осложненная переохлаждением. Она промочила ноги два дня назад возле Черного озера.
– Два дня назад?! – вскричала Нэлия, поднимаясь с колен и выпрямляясь во весь свой рост. Рукава-фонарики задрожали от ее праведного негодования. – Она больна уже двое суток, и ты… вы оба скрывали это от меня?!
– Мама, пожалуйста, не злись на отца! – взмолилась Асия, протягивая горячую руку из-под одеяла и хватая мать за край белого шифонового рукава. – Это была моя идея! Я сама попросила его ничего тебе не говорить!
Нэлия перевела возмущенный взгляд на дочь.
– Твоя идея? Ты с ума сошла, Асия?
– Ты на пятом месяце! – выпалила девушка, глядя матери прямо в глаза с той же упрямой решимостью, какая была свойственна и Блэкам, и Снейпу. – Тебе нельзя нервничать! Целитель в прошлом месяце строго-настрого запретил тебе волноваться из-за давления! А если бы ты узнала, ты бы не спала две ночи! Папа Геллерт поднял бы на уши всю Европу, запер бы тебя в покоях, а сюда прислал бы боевых магов! Отец прекрасно заботится обо мне, он лучший зельевар в мире!
Слова дочери повисли в воздухе.
Нэлия тяжело задышала. Ее хрупкая грудь вздымалась под тонким шифоном, белая тканевая лента на смоляных волосах слегка сбилась. Она посмотрела на пылающее лицо Асии, затем перевела взгляд на журнальный столик.
Только сейчас она обратила внимание на стоявшие там фиалы. Это были не грубые министерские лекарства. На стекле виднелись аккуратные пометки, сделанные почерком Северуса: дозировки, время приема, индивидуально подобранная концентрация для снятия жара без вреда для магического ядра.
Снейп стоял неподвижно, не опуская глаз.
– Я дал ей модифицированное рябиновое зелье с экстрактом корня асфоделя и охлаждающий эликсир собственной рецептуры, – тихо, без тени оправдания произнес Северус. – Ее температура снизилась на полтора градуса за последние четыре часа. Воспаления в легких нет. К завтрашнему вечеру она будет на ногах. Я не стал тревожить тебя, Нэлия, исключительно из заботы о твоем здоровье и здоровье твоей будущей дочери.
Нэлия замерла. Ярость, клокотавшая в ее груди, медленно начала отступать, сменяясь глубокой, щемящей усталостью и неизбывной материнской нежностью.
Она снова опустилась на край дивана, подобрав под себя пышные юбки белого платья в мелкий цветочек. Ее тонкие пальцы осторожно погладили Асию по спутанным темным волосам, заправив влажную прядь за ухо.
– Глупая… – сдавленно, сквозь подступившие слезы прошептала Нэлия, целуя дочь в горячую щеку. – Какая же ты еще глупая, девочка моя. Разве болезнь моего ребенка может волновать меня меньше, чем собственная беременность? Я же мать. Мое сердце всегда с тобой, где бы ты ни находилась.
Асия всхлипнула и уткнулась носом в шелковистую материнскую ладонь, пахнущую лавандой и горным воздухом Альп.
– Прости меня, мамочка…
– И ты меня прости, – тихо добавила Нэлия, прижимая дочку к себе и чувствуя под тонким шифоном, как внутри нее слабо, предупреждающе шевельнулась малышка, словно откликаясь на общую тревогу. Нэлия мягко положила свободную руку на свой живот, успокаивая дитя. – Я не должна была кричать. Просто я так испугалась, увидев тебя такой…
Снейп молча наблюдал за этой сценой. В его темных глазах на мгновение отразилась невыразимая боль утраты, но он тут же загнал ее глубоко внутрь. Он не имел права на большее. Видеть их вместе, знать, что его дочь любима и защищена, а женщина, которую он когда-то так безжалостно оттолкнул, обрела абсолютное счастье — это было его искуплением.
Он подошел ближе и протянул Нэлии чистый стакан с теплой водой, в которой плавала веточка мяты.
– Выпей, – негромко сказал он. – Твой пульс слишком частый. Тебе нужно успокоиться.
Нэлия подняла на него глаза. Вся прежняя обида, отголоски той страшной драмы пятнадцатилетней давности давно истлели. Перед ней стоял человек, который искренне любил их дочь и делал все возможное, чтобы искупить свою вину.
– Спасибо, Северус, – тихо произнесла она, принимая стакан из его рук. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись, но это было лишь мимолетное, спокойное касание старых знакомых, связанных общей тайной.
Она сделала несколько маленьких глотков, чувствуя, как прохладная влага снимает ком в горле.
– Мы должны забрать ее в Нурменгард, – сказала Нэлия, глядя на Снейпа уже без гнева. – Там ей будет лучше. Воздух в горах…
– Нет, – твердо, но мягко возразил Северус. – Перемещение через международный камин при такой температуре создаст колоссальную нагрузку на ее сосуды. Ей нельзя менять климат ближайшие двадцать четыре часа. Позволь ей остаться здесь до утра. Зелье должно завершить цикл.
Нэлия посмотрела на дочь. Асия сонно моргала, ее веки слипались от вернувшегося действия лекарств. Перемещение через камин действительно могло спровоцировать новый приступ жара.
– Хорошо, – вздохнула Нэлия, поправляя белую ленту на своих волосах. – Она останется. Но я останусь с ней.
Снейп на мгновение опешил.
– Нэлия, здесь… условия далеки от покоев австрийского замка.
– Мне все равно, Северус, – отрезала она с той непоколебимой мягкостью, с которой спорить было бесполезно. – Я не оставлю больную дочь. Я пошлю Геллерту патронуса. Скажу, что Асия слегка приболела и мы останемся на ночь в Англии. Он поймет.
– Он прилетит сюда на фестралах через полчаса, – с сарказмом заметил Снейп.
– Не прилетит, если я лично попрошу его довериться мне, – слабо улыбнулась Нэлия.
Она достала свою палочку и легким, изящным движением выпустила в воздух серебристую сияющую ласточку. Птица сделала круг под потолком, впитала в себя тихий шепот хозяйки и с легким звоном растворилась в оконном стекле, уносясь сквозь ночь и дождь далеко на континент, к неприступным пикам Тироля.
Асия на диване уже спала. Дыхание ее выровнялось, стало глубоким и спокойным, жар постепенно спадал под действием целебного отвара.
Нэлия осторожно сняла компресс с ее лба, отложив его на столик, и присела в кресло напротив, расправив широкие складки своего белого шифонового платья.
Северус прислонился к книжному шкафу, скрестив руки на груди. В полумраке комнаты, залитой янтарным светом камина, снова воцарилась тишина — но теперь это была тишина примирения, тишина общего покоя, где больше не было места яду прошлого.
– Она очень похожа на тебя, когда сердится, – негромко, глядя на спящую дочь, произнес Снейп.
Нэлия повернула голову, ее смоляные пряди скользнули по пышному рукаву-фонарику. На ее губах играла легкая, светлая улыбка.
– А упрямство и страсть к книгам ей достались исключительно от тебя, Северус.
Зельевар едва заметно склонил голову, принимая эту правду как высшую награду, которой он когда-либо удостаивался в этой жизни.
За окнами продолжал шуметь дождь, смывая следы осенней пыли, а в старой гостиной у камина спала девочка, согретая любовью обоих миров, сумевших наконец обрести долгожданный мир.