Судьба
Тень чужого счастья
Девочка не закрывала глаз: ее темные, глубокие, как горные колодцы, зрачки были неотрывно устремлены на лицо матери. В этом пристальном младенческом взоре читалось абсолютное, безраздельное доверие. Она пила не только сладкое материнское молоко, но и само спокойствие, струившееся от Нэлии, мягкий свет ее улыбки и тихий шелест колыбельной, которую та едва слышно напевала сквозь дыхание.
Нэлия свободной рукой бережно поглаживала крошечные пальчики дочки, целуя ее в пушистую макушку.
Черный шифон ее платья мягко обтекал бедра, широкие рукава-фонарики спадали вниз, открывая изящные бледные ключицы. В этой полутемной спальне, отрезанной от остального мира заглушающими чарами, время словно потеряло всякую власть. Здесь больше не существовало ни войны, ни воспоминаний о презрительных взглядах отца, ни призраков той роковой ночи, когда холодные слова Северуса Снейпа чуть не лишили ее рассудка. Все это осталось там, далеко внизу, погребенное под тяжестью прошедшего года.
Асия, наконец насытившись, издала тихий, довольный вздох и отпустила грудь. Молочная капелька блеснула на ее припухшей нижней губе. Глазки девочки начали медленно, сонно слипаться, головка потяжелела, уткнувшись в мягкую ложбинку между ключицами матери.
Нэлия улыбнулась, ощущая, как волна щемящего тепла разливается по всему телу. Она аккуратно поправила край черного лифа, застегнула несколько мелких перламутровых пуговиц на шифоне и положила расслабившуюся малышку к себе на колени, легко покачивая ее на руках.
Вдруг за тяжелой дубовой дверью спальни раздался едва уловимый шорох.
Нэлия насторожилась. Ее защитное заклинание не было разрушено, но внешняя руна тихо завибрировала, подавая сигнал о чужом присутствии. Ручка двери медленно, с легким металлическим щелчком повернулась вниз.
– Геллерт? – шепотом спросила Нэлия, не поднимаясь с кровати. – Ты уже освободился? Мы почти уснули…
Дверь приоткрылась, впуская в комнату полосу тусклого света из коридора. Но вместо высокой, элегантной фигуры Гриндевальда на пороге застыл совершенно другой человек.
Северус Снейп.
Зельевар стоял неподвижно, словно боясь сделать лишний вдох. Его длинные черные волосы сальными прядями падали на воротник глухой мантии, лицо казалось мертвенно-бледным, почти серым в полумраке, а тонкие губы судорожно подрагивали. Он стоял там, вцепившись пальцами в дверной косяк с такой силой, что побелели суставы, и смотрел на нее.
Нэлия мгновенно замерла. Сердце ее пропустило глухой, тяжелый удар, но не от былой влюбленности — от первобытного, инстинктивного страха за ребенка.
Она бессознательно прижала спящую Асию ближе к своей груди, прикрыв ее широким рукавом черного шифонового платья. Ее темные глаза, до этого лучившиеся нежностью, остекленели, превратившись в два непроницаемых зеркала.
– Что вы здесь делаете, профессор? – Ее голос прозвучал тихо, но в нем не было и следа прежней робости. Только холодная, отчужденная сталь. – Эта комната занята. Уходите.
Снейп вздрогнул, будто его хлестнули плетью по лицу. Он медленно перешагнул через порог и прикрыл за собой дверь, словно отрезая путь к отступлению. Его взгляд скользнул по ее рассыпанным по подушке смоляным волосам, по белой полоске ткани надо лбом, по обнаженной шее и, наконец, упал на крошечное тельце девочки, мирно посапывающей на руках матери.
– Нэлия… – хрипло выдохнул он. Звук ее имени сорвался с его губ с такой мукой, словно сдирал кожу с его связок. – Я должен был… я не мог больше оставаться там.
– Нам не о чем говорить, мистер Снейп, – отрезала она, не меняя позы. – Все, что вы хотели сказать, вы сказали полтора года назад. На следующее утро. Вы приказали мне уйти и забыть. Разве вы сами забыли свои слова?
– Я был глупцом! – вырвалось у него сдавленным, яростным шепотом. Он сделал два быстрых, порывистых шага к кровати, но тут же остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену ее презрения. – Мерлин свидетель, я был слепым, трусливым идиотом! Я пытался спасти себя, свою проклятую броню… Я думал, что поступаю правильно, что ограждаю тебя от своей тьмы, от войны, от Реддла! Но каждый день… каждый день с того утра был для меня преисподней!
Спящая Асия забеспокоилась от его резкого шепота. Она капризно сморщила носик, заворочалась и издала тонкий, жалобный всхлип, крепче цепляясь маленькими ручками за ткань платья матери.
– Тише, тише, моя радость… – ласково прошептала Нэлия, не глядя на Снейпа и мягко поглаживая спинку дочери.
Когда ребенок успокоился, она снова подняла глаза на зельевара. В ее взгляде не было ненависти. В нем было нечто куда более страшное для Северуса — абсолютное, бесконечное равнодушие.
– Ваша преисподняя — это ваш собственный выбор, Северус, – произнесла она тихо, меряя каждое слово. – Вы растоптали меня, когда я больше всего нуждалась в тепле. Вы выбросили меня, как сломанную вещь. И вы не имеете права нарушать наш покой своими запоздалыми истериками.
– Она… – Снейп судорожно сглотнул, его черные глаза впились в личико девочки, на мгновение показавшееся из-под шифонового рукава. Личико со знакомым, тонким изгибом бровей и черными, как смоль, пушковыми волосами. – Она ведь… Скажи мне, Нэлия. Ради всего, что между нами было… Чья она?
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было лишь мерное потрескивание дров в камине и шум дождя за стеклом.
Губы Нэлии тронула едва заметная, горькая усмешка.
– Какая разница, профессор? Разве это имеет значение? Если бы я пришла к вам год назад и сказала правду — вы бы признали ее? Вы бы защитили ее от гнева моего отца? Вы бы бросили вызов Темному Лорду ради нее?
Снейп замер, и на его лице отразилось такое невыносимое отчаяние, будто ему в грудь вонзили кинжал. Он не мог ответить. Он знал правду: тогда, скованный обетами, страхом и долгом перед Дамблдором, он бы не нашел в себе сил стать тем, кем она заслуживала его видеть.
– Вы бы промолчали, – ответила за него Нэлия, поправляя длинную черную прядь волос. – А Геллерт не сомневался ни секунды. Он принял меня сломанной, опозоренной, отвергнутой родным отцом. Он окружил меня любовью, которой я никогда не знала. Он сжигал целые армии Пожирателей смерти лишь за то, чтобы волосок не упал с головы моей дочери. У нее есть отец, мистер Снейп. Настоящий отец. Тот, кто держит ее на руках, когда у нее режутся зубки, и тот, чье лицо она ищет первым делом, когда просыпается.
Каждое ее слово падало на душу зельевара раскаленным свинцом. Он пошатнулся, словно от физического удара. Воздух в его легких закончился.
– Нэлия, позволь мне хотя бы… – Он протянул дрожащую руку, делая еще полшага вперед. – Позволь мне хотя бы коснуться ее…
– Опусти руку, Северус. Если тебе еще дорога твоя жизнь.
Бархатный, леденящий кровь голос раздался прямо за спиной Снейпа.
Мастер зелий мгновенно оцепенел.
Он даже не услышал, как открылась дверь. Воздух в гостевой спальне в одну секунду стал морозным, словно стены дома Блэков перенеслись на вершину ледника в Альпах. Пламя в камине припало к углям, вспыхнув потусторонним синеватым светом, а по деревянным половицам пробежали тонкие струйки инея.
Геллерт Гриндевальд стоял в проеме, прислонившись плечом к дверному косяку. Его темно-синий сюртук сидел безупречно, руки были небрежно убраны в карманы брюк, но поза мага источала смертоносную, пружинистую готовность к броску. Его льдисто-голубой глаз горел нестерпимым, холодным огнем, а темный казался двумя порталами в бездну.
Снейп медленно, через силу, повернул голову. Два темных мага застыли друг напротив друга в считанных футах.
– Профессор Гриндевальд, – процедил Снейп, пытаясь вернуть своему голосу привычную маску надменности, но в уголках его губ дрожала нервная судорога.
– Я поражаюсь твоей дерзости, зельевар, – негромко, почти ласково произнес Геллерт, медленно отталкиваясь от косяка и делая шаг в комнату. Пространство вокруг него сгущалось, тяжелея от первобытной магии. – Или это не дерзость, а обыкновенная трусливая глупость? Ты дождался, пока Дамблдор отвлечет остальных, чтобы прокрасться сюда, как вор? Чего ты искал в постели моей женщины?
– Я пришел поговорить, – с вызовом бросил Снейп, хотя его рука в кармане мантии невольно сжалась вокруг волшебной палочки. – Это дом Ордена. И это…
– Это моя семья, – оборвал его Гриндевальд. Голос его оставался тихим, но стены комнаты мелко задрожали, вторя вибрации его силы. – И каждый квадратный дюйм пространства, где ступает ее нога, принадлежит мне. Ты забыл наш уговор, Северус? Я пощадил тебя год назад только потому, что Альбус просил за твою жалкую душу. Но терпение — это не та добродетель, которой славится моя фамилия.
Геллерт подошел вплотную к Снейпу, возвышаясь над ним. Разница в их силе была настолько колоссальной, осязаемой физически, что воздух между ними начал потрескивать крошечными искрами статического разряда.
– Ты бросил ее в грязь, – прошептал Гриндевальд, наклоняясь к самому уху зельевара. – Ты растоптал самое драгоценное сокровище, какое только могла подарить тебе эта земля. А теперь ты приходишь скулить под ее дверью, словно побитый пес, выпрашивающий объедки? Посмотри на нее.
Геллерт повел рукой в сторону кровати.
– Посмотри на мою Нэлию. Она больше не плачет в темных углах Хогвартса. Она цветет. Она счастлива. И ты для нее — лишь блеклое пятно на старом пергаменте. Пыль, которую она стряхнула со своих шифоновых юбок.
Снейп перевел мученический взгляд на Нэлию.
Она сидела на широкой кровати среди подушек, обнимая притихшую Асию. Ее лицо было безмятежным, прекрасным и абсолютно чужим. Она смотрела не на Снейпа. Ее глаза были прикованы к Геллерту — с той безграничной, глубокой преданностью и нежностью, о которой Северус не смел даже мечтать в своих самых смелых грезах.
В этот момент последняя надежда, теплившаяся в истерзанной груди мастера зелий, рассыпалась в серый, безжизненный пепел. Он проиграл. Окончательно, бесповоротно, навсегда.
Гриндевальд отступил на полшага назад и указал пальцем на открытую дверь:
– Убирайся. Спустись вниз к своему стакану и продолжай жить своей пустой, отравленной жизнью. Если я еще раз увижу твою тень ближе, чем на сотню шагов от них, я не стану тратить время на слова. Я просто выжгу твое имя из книги живых.
Снейп замер. Его дыхание вырывалось из груди со свистом. Несколько секунд он стоял, не шевелясь, сжимая челюсти до металлического привкуса крови на языке. Затем он бросил последний, разрывающий душу взгляд на маленькую темноволосую девочку на руках матери, резко развернулся и вихрем черной мантии вылетел в коридор.
Шаги зельевара торопливо простучали по лестнице вниз и затихли в шуме голосов первого этажа.
Тяжелая дубовая дверь спальни с глухим стуком захлопнулась сама собой, щелкнул замок, и по дереву побежали золотистые руны герметичной защиты. Морозный воздух мгновенно рассеялся, уступая место ровному, согревающему теплу очага.
Геллерт медленно повернулся к кровати.
Вся его ледяная ярость, весь подавляющий ужас древнего мага испарились в одно мгновение, стоило ему взглянуть на Нэлию. Лицо его разгладилось, смягчилось, явив ту редкую, почти благоговейную нежность, которую знали лишь эти две души.
– Он не испугал вас, mein Herz? – тихо спросил он, подходя к постели.
– Нет, – Нэлия покачала головой, и белая полоска ткани на ее волосах блеснула в свете свечей. – Больше нет. Все страхи остались в прошлом.
Геллерт опустился на колени прямо возле края кровати, положив свои сильные руки на мягкое покрывало.
Асия, почувствовав знакомый запах отца — морозный воздух, кедр и едва уловимый аромат трубочного табака, — сладко потянулась на руках у мамы и открыла заспанные глазки. Увидев лицо Гриндевальда, малышка оживилась, на ее пухлых щечках появились ямочки, и она протянула к нему свои крошечные ручки, издавая радостное:
– Ба-па!..
Сердце грозного завоевателя Европы дрогнуло.
Геллерт осторожно, с поразительной для его могучих рук деликатностью, принял ребенка из рук Нэлии. Он прижал теплое, пахнущее материнским молоком тельце Асии к своей широкой груди, бережно поддерживая ее головку ладонью в тонкой перчатке. Малышка немедленно уткнулась носиком в его темно-синий воротник и затихла, окончательно успокаиваясь.
– Моя маленькая принцесса, – прошептал Гриндевальд, целуя крошечные пальчики дочки. – Никто и никогда не посмеет потревожить твой покой.
Затем он поднял свои разноцветные глаза на Нэлию.
Девушка сидела перед ним в своем черном шифоновом платье с белыми цветами, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, но обладающая несокрушимой внутренней силой. Она протянула тонкую руку и нежно коснулась ладонью его щеки, ощущая кончиками пальцев жесткую серебристую щетину на его скуле.
– Спасибо тебе, Геллерт, – прошептала она с легкой, искренней улыбкой. – За все. За то, что ты есть у нас.
Гриндевальд накрыл ее ладонь своей свободной рукой, прижимая ее пальцы к своим губам.
– Это я должен благодарить небеса за то, что ты осветила мою тьму, Нэлия, – с глубоким, бархатным трепетом отозвался он. – Завтра на рассвете мы вернемся домой. В наш Нурменгард. Туда, где горы касаются неба и где никто чужой не осквернит наше счастье.
– Домой… – эхом повторила Нэлия, закрывая глаза. Это слово отозвалось в ее душе сладкой, умиротворяющей музыкой.
За окнами старого лондонского дома шумел дождь, смывая следы былой войны, внизу звенели бокалы забывших о боли победителей, а здесь, в тихой спальне на третьем этаже, под защитой сильнейшего мага столетия, спала маленькая девочка, крепко держась ручкой за отцовский сюртук. И в этом маленьком островке тепла больше не было места теням прошлого. Были только они — и бесконечное, нерушимое будущее.