← Назад к обзору

Сумасшедшая любовь

Случайное тепло

***

Перемена взорвалась какофонией звуков. Хлопали дверцы шкафчиков, по гулким коридорам разносился смех, кто-то кричал, догоняя одноклассника. Обычная школьная жизнь, бурлящая и хаотичная. Белла стояла, прислонившись к стене у окна, и наблюдала за этим броуновским движением с отстраненностью энтомолога, изучающего муравейник. Она была здесь, но в то же время её здесь не было. Её мысли были далеко — в тишине и промозглой сырости подвала.

Урок номер два. Он должен быть изящнее, чем первый. Первый был шоком, грубой силой, демонстрацией власти. Второй должен затронуть более тонкие материи. Она уже знала его название: «Иллюзия надежды». План выстраивался в голове с холодной, математической точностью. Она даст ему немного свободы. Развяжет руки, чтобы он мог поесть нормально. Принесёт не чёрствый хлеб, а что-то почти вкусное. Сэндвич. И тёплый чай в термосе. Она будет говорить с ним мягко, возможно, даже изобразит сомнение и раскаяние. Скажет, что погорячилась, что испугалась того, что сделала.

Она даст ему поверить, что кошмар почти закончился. Что если он пообещает измениться, если покажет, что всё понял, она отпустит его утром. Она увидит, как в его глазах, сейчас полных лишь животного ужаса, зажжётся крошечный огонёк. Надежда. Она позволит этому огоньку разгореться, согреть его замерзшую душу. Он будет умолять, клясться, плакать от облегчения.

А потом… Потом она задует этот огонёк одним холодным выдохом. Она скажет ему, что это был всего лишь урок. Ещё один. Чтобы он на своей шкуре почувствовал, каково это — надеяться на что-то всем сердцем, а потом смотреть, как твою надежду швыряют в грязь и растаптывают. Так же, как он раз за разом поступал с ней.

Эта мысль принесла ей странное, ледяное удовлетворение. Справедливость. Вот как это называется.

Погружённая в свои расчёты, она не заметила, как прозвенел звонок, и коридор начал стремительно пустеть. Очнувшись, она оттолкнулась от стены и быстрым шагом направилась в сторону кабинета химии, мысленно прокручивая детали плана. Она так увлеклась, что, заворачивая за угол, не посмотрела вперёд и на полном ходу врезалась в кого-то.

От неожиданности она выронила всё, что держала в руках. Учебник по химии, толстая тетрадь и пенал со стуком упали на пол, ручки и карандаши раскатились в разные стороны.

– Ой, прости! – вырвалось у неё по старой привычке.

– Ничего страшного, сам виноват, засмотрелся, – ответил спокойный мужской голос.

Белла подняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами Захара. Он стоял перед ней, виновато улыбаясь. Он тоже шёл быстрым шагом и, кажется, читал что-то в телефоне на ходу.

Прежде чем она успела что-либо сказать или сделать, он уже присел на корточки и начал быстро собирать её вещи.

– Я помогу.

Белла на мгновение застыла, глядя, как он аккуратно подбирает её карандаши один за другим. Это было так… просто. Так нормально. Никто, кроме Жанны, никогда не бросался ей помогать. Обычно на неё либо не обращали внимания, либо, если это были дружки Уильяма, могли и пнуть её вещи ногой.

Она моргнула, отгоняя ступор, и тоже наклонилась, собирая то, что было ближе к ней. Их руки на мгновение соприкоснулись, когда они оба потянулись за одной и той же ручкой. Его пальцы были тёплыми. Не обжигающими, не ледяными, а просто… тёплыми. Живыми.

Белла поспешно отдёрнула руку, словно обжегшись.

Он собрал всё, сложил аккуратной стопкой и протянул ей.

– Держи. Кажется, всё на месте.

– Спасибо, – тихо произнесла она, забирая учебники. Её голос прозвучал немного сдавленно. Она старалась не смотреть ему в глаза.

– Всегда пожалуйста, – он улыбнулся снова. И эта улыбка была не такой, как у Уильяма — не дерзкой, не насмешливой, не самодовольной. Это была простая, открытая и добрая улыбка, от которой в уголках его глаз собирались маленькие морщинки. – Белла, верно? Мы сидим вместе на литературе.

– Да, – кивнула она, чувствуя, как против воли начинает краснеть.

– Ещё раз извини. Буду смотреть под ноги, а не в экран, – сказал он и, кивнув на прощание, пошёл дальше по коридору.

Белла осталась стоять на месте, прижимая к груди учебники. Она смотрела ему вслед, на его уверенную, спокойную походку. И чувствовала, как её сердце, которое весь день работало ровно и холодно, как механизм швейцарских часов, вдруг сбилось с ритма. Оно забилось чаще, сильнее, отзываясь на эту случайную встречу, на эту простую улыбку, на это мимолётное тепло.

*Блин, не думай о нём!*

Она резко встряхнула головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё непрошеные мысли и чувства. Что с ней такое? Она же всё для себя решила. Она — лёд. Она — сталь. В её новом мире нет места для глупых улыбок, тёплых пальцев и учащённого сердцебиения. Это слабость. Это та самая трещина в броне, через которую снова может просочиться боль.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, заставляя себя успокоиться. Это ничего не значит. Просто случайность. Просто вежливость. Он такой же, как все. Просто лучше притворяется. Нельзя никому верить. Особенно нельзя верить этому предательскому теплу внутри.

Она крепче сжала учебники и почти бегом бросилась в класс, опоздав на пару минут. Холодные формулы на доске помогли ей привести мысли в порядок. Она снова стала Беллой-учителем, Беллой-палачом. И с нетерпением ждала конца уроков.

***

– …и тогда я ей сказала, что если она думает, что этот оттенок блонда ей идёт, то она просто себя обманывает! Ты представляешь? – Жанна весело щебетала, пока они шли из школы. Она была в восторге от «новой» Беллы и не могла наговориться. – Ой, Белл, мы же хотели в кафе! Пойдём? Возьмём по молочному коктейлю и самой большой картошке фри! Отметим начало твоей свободной жизни!

Белла натянула на лицо улыбку. Ей хотелось как можно скорее оказаться дома. В подвале.

– Жанн, я бы с радостью, честно, – она постаралась, чтобы её голос звучал как можно более виновато. – Но мне мама звонила, просила дома прибраться к их приезду. Сама знаешь, они скоро должны быть. В следующий раз — обязательно, хорошо? С меня двойная порция фри.

Жанна немного расстроилась, но тут же понимающе кивнула.

– А, ну да, конечно. Родители — это святое. Тогда до завтра! И я так за тебя рада, Белл! Ты даже не представляешь!

Они обнялись, и Белла почувствовала укол вины. Она врала своей единственной подруге. Но тут же подавила это чувство. Цель оправдывает средства. Жанна просто не поймёт. Никто не поймёт.

Она помахала подруге и свернула на свою улицу. Шагая по знакомому тротуару, она снова и снова прокручивала в голове сцену в коридоре. Столкновение. Рассыпанные ручки. Его тёплые пальцы. Его улыбка.

Почему это так на неё подействовало? Может, потому что это было первое проявление бескорыстной доброты от парня за очень долгое время? Уильям и его компания были способны только на насмешки. Другие парни в школе просто её не замечали, считая «собственностью» Уильяма в странном, извращённом смысле — объектом для его издевательств.

А Захар… Он был другим. Он посмотрел на неё, как на человека. Он помог ей. Он улыбнулся ей. И это было так просто, так естественно, что её система защиты, выстроенная против агрессии и презрения, оказалась к этому совершенно не готова.

Она остановилась у своего дома, посмотрела на аккуратный фасад, на цветы в окнах. С виду — дом обычной, приличной девушки. Никто бы и не подумал, какой секрет хранят его стены. Какой монстр живёт в его подвале. И какая монстр его туда заперла.

*Нет. Я не монстр. Я — справедливость.*

Она достала ключи. Руки слегка дрожали. Она злилась на себя за эту дрожь. Злилась на Захара за то, что он одним своим существованием заставил её усомниться в собственной правоте.

Хватит. Пора начинать урок. Мысли об Уильяме, о его страхе, о предстоящем уроке отрезвили её. Она снова почувствовала, как внутри всё застывает, покрываясь спасительной коркой льда. Она вошла в дом и плотно закрыла за собой дверь.

***

Она не стала медлить. Оставив рюкзак в прихожей, она прошла на кухню. Налила в термос горячего чая с сахаром, сделала два сэндвича с сыром и ветчиной — еда, достойная короля по сравнению с вчерашним пайком. Положила всё на поднос, добавив к нему бутылку воды. Затем, помедлив секунду, взяла из аптечки рулон бинта и антисептик. Ссадины на его запястьях наверняка воспалились. Это не входило в её план. Физическая боль должна быть дозированной. Главное оружие — психология.

Спустившись по скрипучим ступеням, она включила тусклую лампочку. Картина была той же, но в то же время другой. Уильям лежал на матрасе, свернувшись калачиком, насколько позволяли верёвки. Он не спал. Его глаза были широко открыты и смотрели в одну точку на бетонной стене. Он услышал её шаги, вздрогнул всем телом и медленно повернул голову.

В его взгляде больше не было ярости или неверия. Только тупой, всепоглощающий ужас и… смирение. Он выглядел сломленным. Ночь в темноте и одиночестве сделала своё дело.

– Белла… – прошептал он. Его губы были сухими и потрескавшимися.

Она молча поставила поднос на пол и присела рядом с ним на корточки. Она не спешила. Она дала ему рассмотреть еду, почувствовать запах чая.

– Я принесла тебе поесть, – её голос был тихим и на удивление мягким.

Он сглотнул, глядя на сэндвичи, как голодный волк.

– Я… я не могу… – прохрипел он, кивнув на свои связанные за спиной руки.

– Я знаю, – кивнула Белла. – Я развяжу тебя. Но ты должен вести себя тихо. Никаких глупостей. Понял?

Он лихорадочно закивал, в его глазах блеснула первая искра того, что она искала. Надежда.

Она обошла его и принялась распутывать сложный узел на его запястьях. Верёвки глубоко врезались в кожу, оставив красные, воспалённые борозды. Когда путы наконец спали, он издал стон облегчения и медленно, с трудом, вывел затёкшие руки вперёд, разминая пальцы.

– Спасибо… – пробормотал он, не веря своему счастью.

– Дай сюда, – скомандовала она. Он испуганно дёрнулся, но подчинился и протянул ей руки. Она аккуратно обработала ссадины антисептиком. Он зашипел от боли. – Терпи. Не хватало ещё, чтобы у тебя заражение крови началось.

Её действия были деловитыми, почти заботливыми. Это сбивало с толку. Это не вязалось с образом безжалостной похитительницы. Уильям смотрел на неё, и в его взгляде смешались страх, непонимание и слабая, робкая благодарность.

Закончив с обработкой, она подвинула к нему поднос.

– Ешь.

Он набросился на еду с жадностью дикого зверя. Он не чувствовал вкуса, он просто заталкивал в себя сэндвичи, запивая их горячим, сладким чаем. Это было самое вкусное, что он ел в своей жизни.

Белла сидела напротив и молча наблюдала. Она дала ему доесть и допить чай.

– Белла, я… – начал он, когда с едой было покончено. Его голос немного окреп. – Я не знаю, зачем ты это делаешь, но я всё понял. Честно. Я был таким уродом. Я вёл себя ужасно. С тобой… и со всеми. Я больше никогда так не буду. Клянусь. Пожалуйста, отпусти меня. Я никому не скажу. Я уеду, если хочешь. Просто отпусти.

Он смотрел на неё с отчаянной мольбой. Он был готов на всё.

Белла вздохнула. Она опустила глаза, и её плечи поникли. Она выглядела уставшей и… раскаивающейся. Идеальное исполнение.

– Я не знаю, Уильям, – тихо сказала она. – Вчера… я просто сорвалась. Когда я увидела, как ты выбросил брелок… что-то сломалось. Я не думала, что всё зайдёт так далеко. Я сама испугалась.

– Я понимаю! – поспешно подхватил он. – Ты была зла, ты имела право! Я заслужил! Но это… это слишком. Пожалуйста, Белла. Давай просто закончим это.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы. Настоящие, искренние слёзы. Она была хорошей актрисой. Или, может, часть её действительно оплакивала ту девушку, которой она была всего пару дней назад.

– Я боюсь, – прошептала она. – Если я тебя отпущу, ты пойдёшь в полицию. Меня посадят. Моя жизнь будет разрушена.

– Нет! – он почти кричал, пододвигаясь к ней ближе на коленях. Он забыл, что его ноги всё ещё связаны. – Никогда! Клянусь тебе чем угодно! Своей жизнью клянусь! Я скажу, что был у друзей в другом городе, что телефон сел. Что угодно! Никто ничего не узнает. Белла, я твой должник на всю жизнь. Я сделаю для тебя всё, что захочешь. Только поверь мне. Пожалуйста, поверь.

Вот оно. Кульминация. Его душа была в её руках. Он был полностью открыт, уязвим, переполнен отчаянной надеждой на спасение. Он верил ей. Он видел в ней не мучительницу, а напуганную девушку, совершившую ошибку.

Она смотрела на него несколько долгих секунд. Затем медленно протянула руку и вытерла слёзы с его щеки. Да, он тоже плакал. От облегчения и страха.

– Хорошо, – прошептала она. – Я верю тебе, Уильям.

Он замер, не смея дышать.

– Правда? – выдохнул он.

– Да, – её голос был твёрд. – Я отпущу тебя. Завтра утром. Когда все уйдут на работу и в школу, я выведу тебя через задний двор. А до тех пор… тебе придётся ещё немного потерпеть. Для безопасности. Моей.

– Конечно! Сколько угодно! Спасибо, Белла! Спасибо! – он был готов целовать ей руки.

Она медленно кивнула. А потом её лицо изменилось. Мягкость исчезла. Сомнение испарилось. Слёзы высохли, не оставив и следа. На неё снова вернулась маска ледяного спокойствия, но теперь в ней было что-то новое. Злое торжество.

– А теперь… урок, – сказала она совершенно другим, холодным, как сталь, голосом.

Уильям замер. Улыбка сползла с его лица. Он не понимал.

– Что?.. Какой урок? Ты же сказала…

– Я сказала то, что ты хотел услышать, – отрезала она. – Я дала тебе то, чего ты так ждал. Надежду. Чувствуешь её? Это тёплое, приятное ощущение в груди? Облегчение? Предвкушение свободы?

Он смотрел на неё, и ужас, в тысячу раз более сильный, чем прежде, начал затапливать его сознание. Он начал понимать.

– Запомни это чувство, Уильям, – продолжала она, её голос звенел от жестокого удовлетворения. – Запомни его очень хорошо. Потому что именно это я чувствовала каждый раз, когда дарила тебе подарок. Каждый раз, когда ждала от тебя хотя бы одного доброго слова. Каждое утро я просыпалась с надеждой, что сегодня ты наконец меня заметишь. Что сегодня ты улыбнёшься мне не с презрением, а по-настоящему.

Она наклонилась к самому его лицу, её глаза впивались в его.

– А теперь почувствуй то, что чувствовала я, когда ты эту надежду уничтожал.

Она резко схватила его руки. Он попытался вырваться, но после ночи в оковах и скудной еды он был слаб. Она была сильнее. Она снова ловко и быстро связала ему запястья за спиной, на этот раз ещё туже.

– Нет… Белла, не надо… Пожалуйста… – лепетал он, захлёбываясь собственными слезами. Это были уже не слёзы облегчения. Это были слёзы абсолютного, беспросветного отчаяния.

– Это урок номер два, «Хрупкость надежды», – произнесла она, вставая. – Ты думал, всё будет так просто? Думал, я напуганная маленькая девочка, которая не ведает, что творит? Нет, Уильям. Я — твой учитель. И я научу тебя чувствовать. Даже если для этого придётся разбирать тебя на части и собирать заново.

Она забрала пустой поднос и развернулась, чтобы уйти.

– Ты… ты чудовище… – прохрипел он ей в спину.

Белла остановилась у лестницы и, не оборачиваясь, бросила через плечо: – Да. И знаешь, кто создал это чудовище? Подумай об этом до завтра. Завтра будет новый урок.

Она поднялась по лестнице, и каждый её шаг отдавался в его голове похоронным звоном. Щёлкнули замки. Лампочка погасла.

Темнота, поглотившая Уильяма на этот раз, была иной. Это была не просто темнота подвала. Это была тьма разбитой надежды, липкая и бездонная. Он лежал на холодном матрасе и беззвучно рыдал, сотрясаясь всем телом. Боль от врезающихся в запястья верёвок была ничем по сравнению с той агонией, что разрывала его изнутри.

А наверху, в светлом и уютном доме, Белла мыла поднос. Её руки не дрожали. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время сильной. Она сделала то, что должна была. Урок прошёл успешно.

Но когда она закрыла кран, в наступившей тишине ей вдруг снова послышался спокойный голос: «Всегда пожалуйста». И перед глазами встала простая, открытая улыбка.

Случайное тепло.

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она победила Уильяма. Но она чувствовала, что настоящая битва — битва со своим собственным сердцем, с осколками её прежней души — только начинается. И в этой битве она боялась проиграть гораздо сильнее.