Сумасшедшая любовь
Хрупкое равновесие
***
Ночь была длинной и для тюремщика, и для заключенного. Белла не спала. Она лежала в своей кровати, глядя в потолок, и слушала тишину дома. Но это была не та мирная, убаюкивающая тишина, к которой она привыкла. Эта тишина была тяжелой, вязкой, пропитанной знанием того, что этажом ниже, в холодной темноте, сидит человек, чью душу она методично разбирает на части.
Удовлетворение от проведенного «урока» испарилось быстро, оставив после себя горький привкус и холодную пустоту. Это было похоже на утоление сильной жажды соленой водой: на мгновение становится легче, но потом жажда возвращается с удвоенной силой, иссушая изнутри. Она не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя опустошенной. Словно каждая крупица жестокости, которую она выплескивала на Уильяма, отнимала что-то и у нее самой.
Она встала, когда за окном только начало светать. В зеркале в ванной на нее смотрела незнакомка с ее лицом. Бледная кожа, темные круги под глазами, которые не мог скрыть никакой тональный крем, и взгляд… Взгляд был самым страшным. В нем не было ни вчерашней ледяной ярости, ни позавчерашней наивной доброты. В нем была только бесконечная, всепоглощающая усталость. Усталость палача.
Прежде чем собраться в школу, она должна была совершить свой утренний ритуал. Спуститься в подвал. Она больше не брала с собой еду или воду. Сегодняшний урок назывался «Вакуум». Пустота. Отсутствие не только надежды, но и любого взаимодействия. Он должен был остаться один на один с отчаянием, которое она посеяла в нем вчера.
Она бесшумно открыла замки. Тусклый свет из прихожей упал на лестницу. Внизу было тихо. Слишком тихо. Сердце Беллы на мгновение замерло от дурного предчувствия. Она щелкнула выключателем.
Уильям сидел на матрасе, прислонившись спиной к сырой бетонной стене. Его ноги были по-прежнему связаны, но он сидел прямо, не свернувшись калачиком, как раньше. Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен в пустоту перед собой. Он не вздрогнул, не издал ни звука. Он просто сидел, как сломанная кукла, у которой вынули весь механизм. Вчерашний урок сломал в нем что-то важное. Пружину, отвечавшую за борьбу, за эмоции, за саму волю к жизни.
– Уильям? – тихо позвала она. Голос прозвучал неуверенно.
Он медленно, с видимым усилием, повернул голову. Его глаза были пусты. Абсолютно пусты. В них не было ни страха, ни ненависти, ни мольбы. Только серая, безжизненная пелена. Он посмотрел на нее так, будто она была частью стены, неодушевленным предметом. А потом так же медленно отвернулся.
Беллу прошиб холод. Это было страшнее, чем его крики, угрозы или слезы. Это было полное и безоговорочное поражение. Он сдался. Он отключился. Она хотела научить его чувствовать, а вместо этого, кажется, убила в нем все чувства.
Она молча постояла еще минуту, чувствуя, как ее собственный план выходит из-под контроля, превращаясь во что-то более темное и непредсказуемое. Затем развернулась, погасила свет и заперла двери. Поднимаясь по лестнице, она чувствовала не власть, а тошнотворный, липкий страх. Что она будет делать, если он… так и останется? Если она сломала его окончательно?
Мысли об этом преследовали ее всю дорогу до школы. Она шла на автомате, не замечая ни прохожих, ни машин. Ее ледяная броня, казавшаяся вчера такой прочной, дала еще одну трещину. Она была не просто тюремщиком. Она была создателем этого безжизненного существа в своем подвале. И эта ответственность давила на плечи невыносимым грузом.
***
В школе гул стоял, как в растревоженном улье. Отсутствие Уильяма на второй день подряд перестало быть просто странностью и превратилось в главную тему для обсуждений. Версии выдвигались самые разные: от банального «заболел гриппом» до фантастических «сбежал из дома с огромной суммой денег».
Жанна встретила ее у шкафчика с обеспокоенным лицом.
– Белл, ты слышала? Родители Уильяма обзванивают его друзей. Он не ночевал дома. Кажется, всё серьезно. Стелла с утра была у директора, ревела там.
Белла почувствовала, как внутри всё сжалось. Полиция. Рано или поздно они начнут расследование. У нее не так много времени. Но что делать дальше? Отпустить его в таком состоянии? Он пойдет прямиком в полицию, и тогда…
– Наверное, просто загулял, – как можно безразличнее произнесла она, открывая шкафчик. Руки слегка дрожали, и она надеялась, что Жанна этого не заметит. – С ним такое бывало. Вернется через пару дней с какой-нибудь героической историей.
– Может быть, – неуверенно согласилась Жанна. – Но вид у Стеллы был такой, будто конец света наступил. Кстати, о ней… кажется, она опять идет к нам. Приготовься.
Белла внутренне напряглась, но внешне осталась невозмутимой. Стелла и правда шла по коридору, но сегодня она была не одна. Рядом с ней, стараясь не отставать, семенила ее мать — высокая, холеная женщина в дорогом костюме, с таким же высокомерным выражением лица, как и у дочери.
– Вот она! Мама, это она! – закричала Стелла, ткнув в Беллу пальцем, как только они приблизились.
Женщина окинула Беллу презрительным, ледяным взглядом.
– Ты Белла? – ее голос был властным и не терпящим возражений. – Моя дочь говорит, что ты преследовала Уильяма. Что ты была одержима им. Где он?
Вокруг них мгновенно образовался круг любопытных зрителей. Белла почувствовала себя как под микроскопом.
– Здравствуйте, – вежливо, но холодно ответила она. – Боюсь, я не смогу вам помочь. Я не видела Уильяма со вторника, как и все остальные.
– Не ври! – взвизгнула Стелла. – Ты что-то с ним сделала! Ты мстишь ему!
– Стелла, успокойся, – шикнула на нее мать, но тут же снова вперила взгляд в Беллу. – Девочка, я не буду с тобой шутить. Мой муж — очень влиятельный человек. Если ты что-то знаешь и молчишь, у тебя будут большие неприятности.
Это была прямая угроза. Сердце Беллы заколотилось от страха, но она заставила себя посмотреть женщине прямо в глаза.
– Я понимаю ваше беспокойство, – произнесла она ровным, хорошо поставленным голосом. – Но угрожать мне бессмысленно. У меня нет информации о местонахождении вашего… будущего зятя. Если вы считаете, что я причастна к его исчезновению, обращайтесь в полицию. Они разберутся. А сейчас, извините, у нас скоро урок.
Она закрыла шкафчик и взяла Жанну, которая стояла ни жива ни мертва от шока, под руку.
– Пойдем.
Они прошли сквозь толпу, которая расступилась перед ними, как вода перед ледоколом. За спиной слышались гневные выкрики Стеллы и ее матери, но Белла не оборачивалась. Она чувствовала, как петля затягивается. Но паника уступила место холодной, злой решимости. Они сами этого хотели. Они все. Они довели ее до этого. И она не сдастся.
– Белла, это было ужасно! – прошептала Жанна, когда они отошли на безопасное расстояние. – Эта женщина… она смотрела на тебя, как на преступницу!
– Пусть смотрит, – отрезала Белла. – Мне все равно.
Но это была ложь. Ей не было все равно. Ей было страшно.
Они остановились у окна в конце коридора, пытаясь прийти в себя. Жанна что-то говорила, пыталась ее успокоить, но Белла почти не слышала слов. Она смотрела на суетящихся внизу учеников и чувствовала себя бесконечно одинокой. Она была одна против всех.
И в этот момент он появился.
Захар шел по коридору, и в руках у него был букет. Небольшой, скромный букет простых полевых ромашек, завернутых в крафтовую бумагу. Он шел немного неуверенно, озираясь по сторонам, и его щеки были тронуты легким румянцем. Он искал кого-то. И, увидев Беллу у окна, он явно смутился еще больше, но решительно направился к ним.
– Что это он? – удивленно прошептала Жанна, проследив за ее взглядом.
Белла и сама не знала. Она замерла, наблюдая, как он подходит все ближе. Он остановился прямо перед ней.
– Привет, – сказал он немного сбивчиво, и румянец на его щеках стал гуще. Он протянул ей цветы. – Это… это тебе. Я… я просто не знаю, какие цветы тебе нравятся, так что… решил подарить ромашки. Они вроде всем нравятся.
Белла смотрела то на его смущенное лицо, то на белые лепестки с ярко-желтыми серединками. Ромашки. Самые простые, самые честные цветы на свете. Цветы из ее далекого, беззаботного детства. Она была настолько ошеломлена, что на несколько секунд потеряла дар речи. В ее мире, полном тьмы, лжи и страха, вдруг появился этот нелепый, невероятно трогательный букет.
Она медленно подняла на него глаза. И улыбнулась.
Это была не холодная, выверенная усмешка, которую она демонстрировала всем в последние дни. Это была настоящая, искренняя улыбка, идущая из самого сердца. Та самая, старая улыбка Беллы, которую, как она думала, она потеряла навсегда. Она сама почувствовала, как напряженные мышцы ее лица расслабились, как в глазах блеснул теплый, живой огонек.
– Спасибо, – ее голос прозвучал тихо, но удивительно чисто. – Они… очень красивые.
Она осторожно взяла букет. Стебли были прохладными и влажными, а от цветов исходил тонкий, медовый аромат лета. Она прижала их к себе, словно это было что-то хрупкое и драгоценное. А потом, повинуясь внезапному, непреодолимому порыву, сделала шаг вперед и коротко, неловко обняла его.
Захар на мгновение застыл от неожиданности, а потом осторожно, едва касаясь, обнял ее в ответ. Это длилось всего секунду, но для Беллы эта секунда растянулась в вечность. Она почувствовала тепло его тела через ткань рубашки, почувствовала, как его сердце бьется чуть быстрее. И это было так… по-настоящему. Так просто и так правильно.
Она отстранилась, чувствуя, что теперь краснеет уже она сама.
Захар смотрел на нее, и его смущение сменилось радостью.
– Всегда пожалуйста, – тихо сказал он. – Рад видеть твою улыбку.
Белла только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она опустила взгляд на цветы, вдыхая их аромат, который казался спасительным якорем в бушующем море ее мыслей.
– Мне… мне на физику, – немного скомкано произнес он. – Увидимся.
Он улыбнулся ей на прощание еще раз и пошел дальше по коридору, то и дело сдувая со лба непослушную прядь.
Белла осталась стоять, прижимая к себе букет. Мир вокруг, казалось, снова обрел краски и звуки. Она слышала щебетание Жанны, смех учеников, гул звонка на урок.
– Как это мило… – благоговейно прошептала Жанна, глядя ей в лицо. – Белл, да ты вся светишься!
Белла посмотрела на подругу, и улыбка снова тронула ее губы. Она провела пальцами по нежным лепесткам.
– Ага, – тихо сказала она, скорее для себя, чем для Жанны. – Цветы просто чудесные… да и сам Захар тоже.
В этот момент она почувствовала себя почти счастливой. Настоящей. Живой. Она напрочь забыла и о подвале, и об Уильяме, и о его разъяренной родне. Были только она, солнечный свет из окна и этот букет простых ромашек, пахнущий надеждой.
***
Она не могла просто засунуть их в шкафчик. Это было бы кощунством. Им нужна была вода.
– Я сейчас, – бросила она Жанне и, оставив ее в недоумении, быстрым шагом направилась в противоположный конец коридора, к учительской.
Она постучала и, приоткрыв дверь, заглянула внутрь. За столом сидела только Мария Ивановна, учительница литературы, и проверяла тетради.
– Простите, Мария Ивановна, – как можно вежливее начала Белла. – У вас не найдется какой-нибудь баночки или вазы? Для цветов.
Учительница подняла глаза поверх очков, увидела букет в ее руках и тепло улыбнулась.
– О, какая красота! Конечно, найдется. Погоди секунду.
Она порылась в нижнем ящике своего стола и извлекла оттуда простую стеклянную банку из-под кофе.
– Вазы, к сожалению, нет, но это лучше, чем ничего. Поздравляю, Белла. Приятно видеть тебя такой.
– Спасибо, – пробормотала Белла, чувствуя, как снова заливается краской.
Она налила в банку воды в туалете и вернулась к своему шкафчику. Она поставила букет на верхнюю полку, рядом с учебниками. Белые головки ромашек словно осветили темное пространство изнутри. Каждый раз, открывая шкафчик, она будет их видеть.
Это простое действие — найти банку, налить воды, поставить цветы — было похоже на ритуал. Она заботилась не просто о букете. Она заботилась о том хрупком, теплом чувстве, которое он в ней пробудил. Она защищала этот крошечный островок света от надвигающейся тьмы.
Но тьма не собиралась отступать.
На большой перемене, когда она стояла у шкафчика и просто любовалась цветами, рядом с ней снова материализовалась Стелла. На этот раз одна. Ее лицо было бледным и заплаканным, идеальный макияж поплыл.
– Где он? – прошипела она, и в ее голосе уже не было властности, только отчаяние.
Белла молча закрыла шкафчик. Она не хотела сейчас с ней говорить. Не хотела, чтобы ее грязь и злоба коснулись ее маленького, хрупкого мира с ромашками.
– Я не знаю, Стелла.
Стелла вдруг заметила капельки воды на полу у шкафчика, а потом ее взгляд упал на руки Беллы. Она всё ещё держала один цветок, случайно отломившийся от букета.
– Цветы? – ее голос дрогнул от неверия и ярости. – У тебя цветы?! Уильям пропал, его, может, уже нет в живых, а ты… ты принимаешь цветы от другого?!
Она бросилась к шкафчику и дернула дверцу, но та была заперта.
– Открой! Я знаю, они там! Ты развлекаешься, пока он страдает! Ты специально это сделала! Ты отомстила ему и теперь празднуешь!
– Успокойся, Стелла, ты привлекаешь внимание, – холодно сказала Белла, хотя внутри у нее все похолодело. Слова Стеллы попали слишком близко к цели.
– Мне плевать! – закричала Стелла, и по ее щекам снова покатились слезы. – Я люблю его, поняла? Да, он бывает невыносим, он козел и эгоист, но я его люблю! А ты… ты просто сумасшедшая фанатка! Ты никогда его не получишь!
В ее словах было столько боли и отчаяния, что Белла на мгновение почувствовала укол чего-то похожего на жалость. Она знала это чувство. Чувство, когда любишь кого-то, кто тебя не стоит, но ничего не можешь с собой поделать.
Но жалость тут же сменилась ледяным презрением. К Стелле. К Уильяму. К самой себе за эту минутную слабость.
– Твоя любовь не помешала ему смеяться надо мной вместе со всей школой, – произнесла она тихо, но каждое слово было отточено, как лезвие бритвы. – Твоя любовь не помешала ему унижать тех, кто слабее. Так что не надо рассказывать мне о своей великой трагедии, Стелла. Ты получила именно того, кого заслуживала. А теперь отойди от моего шкафчика.
Стелла отшатнулась, словно от удара. Она посмотрела на Беллу так, будто видела ее впервые. В ее глазах промелькнул страх. Она увидела не серую мышь, не сумасшедшую фанатку. Она увидела кого-то холодного, жестокого и опасного.
Не говоря больше ни слова, Стелла развернулась и почти бегом скрылась в толпе.
Белла осталась стоять, тяжело дыша. Конфронтация вымотала ее. Она чувствовала себя грязной. Она снова стала той, другой Беллой. И ей это не нравилось. Она прислонилась лбом к холодной металлической дверце шкафчика, за которой стояли ее ромашки. Она чувствовала себя так, словно пыталась удержать хрупкое равновесие, стоя одной ногой на солнечном лугу, а другой — на краю пропасти.
***
Остаток дня прошел как в тумане. Белла отвечала на уроках, разговаривала с Жанной, но все ее мысли были заняты одним. Что делать дальше? В ее голове боролись два голоса.
Один, тихий и теплый, пахнущий ромашками, шептал: «Остановись. Хватит. Отпусти его. Будь что будет. Ты можешь начать все сначала. Ты видишь? Мир не так уж плох. В нем есть Захар. В нем есть улыбки и цветы. Ты можешь быть счастливой».
Другой, холодный и громкий, пахнущий сыростью подвала, кричал: «Не смей! Это слабость! Тебя снова предадут и растопчут! Ты не закончила урок! Он должен заплатить сполна! И все остальные тоже! Ты не можешь отступить сейчас, когда зашла так далеко. Они ищут его. Если ты его отпустишь, он все расскажет. Тебя уничтожат. Пути назад нет».
После уроков она шла домой, бережно неся в руках банку с ромашками. Она не хотела оставлять их в школе. Она хотела забрать этот кусочек света с собой.
На улице было тепло, светило весеннее солнце. Люди улыбались. Мир жил своей обычной жизнью, не подозревая о войне, которая шла в ее душе, и о пленнике, который сидел в ее подвале.
Она подошла к своему дому. Он выглядел так же, как и всегда — уютный, мирный, с геранью на подоконниках. Но для Беллы он теперь был разделен на два мира. Верхний мир, где светит солнце и могут стоять в банке ромашки. И нижний мир — мир тьмы, холода и отчаяния. И она была хозяйкой обоих миров.
Она вошла в дом и плотно закрыла за собой дверь. Поставила банку с цветами на кухонный стол. Яркое желто-белое пятно выглядело в тишине кухни неестественно, вызывающе. Как доказательство другой, возможной жизни.
Она постояла, глядя на них. Она могла бы прямо сейчас спуститься вниз, развязать его, вытолкать за дверь и сказать: «Беги». Принять последствия. Попытаться вернуться к свету.
Но потом она вспомнила его пустые глаза. Вспомнила угрозы матери Стеллы. Вспомнила два года унижений.
Нет. Ещё не время. Урок не окончен.
Она отошла от стола с цветами, от этого островка надежды. Она взяла с полки бутылку воды и кусок хлеба. Не сэндвич. Не чай. Просто хлеб и вода.
Она медленно пошла к двери, ведущей в подвал. Каждый шаг был пыткой. Она чувствовала себя предательницей. Она предавала не только Захара и его простой, искренний порыв. Она предавала ту часть себя, которая сегодня на мгновение ожила и улыбнулась.
Она остановилась у двери, прислушиваясь. Из-подвала не доносилось ни звука. Там, внизу, ее ждал ее ученик. Ее творение. Ее грех.
Она положила руку на холодную ручку замка. Хрупкое равновесие было нарушено. И она сама сделала этот выбор.
Учитель возвращался к своему уроку.